Джеймс Камбиас 
Темное море

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22148562
«Темное море»: Издательство АСТ; М.; 2016
ISBN 978-5-17-088378-3
Аннотация

На планете Ильматар под многокилометровой толщей льда и воды команда ученых с Земли исследует разумных аборигенов. Экспедиции приходится нелегко, ведь все прямые контакты с ильматарианами запрещены более развитой расой шоленов, первых инопланетян, с которыми столкнулись земляне, освоив межзвездные перелеты. Технологически шолены намного опережают людей и считают их слишком агрессивными существами, способными своим прогрессорством довести невинную цивилизацию до гибели.
Когда ильматариане по ошибке убивают знаменитого журналиста с Земли, напряжение между людьми и шоленами резко возрастает, а возникший дипломатический конфликт грозит обернуться полномасштабной войной. Противники еще не знают, что слепые и отсталые ильматариане, одинаково чуждые и землянам, и шоленам, далеко не так просты, как кажутся, и в грядущем конфликте они сыграют особую роль, ведь при первом контакте любая ошибка может оказаться роковой.

Джеймс Камбиас
Темное море

Copyright © 2014 by James L. Cambias. All rights reserved
© Анастасия Борисенко, 2015, перевод
© Михаил Емельянов, 2016, иллюстрация
© ООО «Издательство АСТ»

* * *

Моему отцу 

Глава первая

К концу второго месяца на станции «Хитоде» Роб Фриман был готов убить Анри Керлерека восьмьюдесятью пятью разными способами. Среди обитателей станции он оказался третьим: первое место уверенно держал Осип Палашник со ста сорока тремя вариантами расправы, на втором располагалась Надя Кайли с девяносто семью. Количество и изощренность изобретаемых казней напрямую зависели от того, сколько времени каждый из них проводил в компании Анри.
Осип, первый пилот субмарины, вынужденный работать бок о бок с Керлереком много часов в неделю, отдавал предпочтение быстрым и грубым методам, подходившим для тесного пространства кабины. Надя делила с Анри лабораторию – то есть вскрытия ей приходилось делать на кухонном столе или на полу в собственной спальне, – а потому ее арсенал составляли редкие яды и изысканно-сложные комбинации.
В обязанности Роба входили подводные камеры и управление беспилотниками. Во время учебы он наивно полагал, что будет снимать экзотический живой мир Ильматар, изучать уникальные природные системы, помогая научной группе разобраться в биологии и экологии отдаленной обледенелой планеты, но уже в первую неделю после прилета обнаружил себя в роли личного оператора Анри, мальчика на побегушках и вынужденной благодарной публики.
Его список казней начинался с «придушить А. К. этим его идиотским ожерельем с египетским крестом» и продолжался намерениями перерезать воздуховод в водолазном костюме, затолкать Керлерека в термальный источник, бросить посреди океана без инерциального компаса и скормить энокампусу. Впрочем, некоторые читатели популярной на станции новостной ленты «Смерть А. К.!» полагали, что по отношению к энокампусу последнее – зверство.
Желание прикончить Анри впервые настигло Роба на вечеринке, которую Надя и ее муж, Пьер Адлер, устроили у себя в каюте, не успел транспорт снабжения покинуть орбиту и отправиться в полугодовое путешествие обратно к Земле. Четверым гостям едва хватало места, и, чтобы не перегружать вентиляцию, дверь оставили открытой. Угощали дынями с гидропонного хозяйства станции, в которых залили принесенный Палашником картофельный самогон. Сначала выпивали алкоголь с фруктовым привкусом, затем проспиртованную дыню резали на дольки, пока закусывающий оказывался не в состоянии держать нож.
– У меня новая идея! – провозгласила Надя после третьей дольки. – Надо положить лист бумаги на пару месяцев рядом с реактором – пусть как следует облучится, а потом написать письмо вроде как от поклонника и подсунуть ему под дверь. Он сохранит признание для коллекции и подохнет от радиации!
– Слишком долго, – не одобрил Осип. – Даже если Керлерек будет таскать письмецо в кармане, это растянется на годы.
– Зато позабавимся, глядя, как он лысеет, – отрезала Надя.
– Я бы попросту запер его в отсеке с реактором и оставил там насовсем.
Роб удивился:
– О ком речь?
– Об Анри Керлереке, – шепнула Алисия Неогри, зажатая между ним и спинкой кровати, полупьяная от дыни.
– Лучше облучите его гель для волос, – посоветовал Пьер. – Так он каждый день будет получать новую дозу, к тому же источник окажется прямо около мозга.
– Вот еще! Никакого мозга там нет уже много лет!
– Закачайте в дыхательную смесь хлор вместо аргона, – предложил кто-то, кого Роб не видел, – и вдруг повисла тишина.
В дверях стоял Анри собственной персоной, как обычно, с сияющей улыбкой до ушей.
– Никак решили кого-то прикончить? Речь, надеюсь, идет не о нашем любимом директоре станции? – Он оглянулся, убедившись, что доктор Сен не может подслушать. – А я знаю безотказный способ: треснуть его по голове крупным окороком или бараньей ногой – чем-нибудь в этом роде, а когда явится полиция, скормить им ее, чтобы уничтожить улику. Ни за что не заподозрят!
– Это у Роальда Даля в рассказе было, – пробормотала Надя. – И баранья нога там была замороженной!
Но Анри ее не услышал.
– Согласитесь, красивый ход: полиция слопает орудие убийства! Пожалуй, как вернусь на Землю, напишу детективный роман. Что ж, всем доброй ночи! – Он помахал рукой и зашагал в сторону третьего блока.

* * *

В то утро Робу хотелось прибить Анри как-нибудь поизощреннее. Керлерек разбудил его в 21:00 – за целых три часа до подъема! – и под строжайшим секретом вызвал в ныряльную.
Ныряльная, или комната для погружений, занимала нижнюю часть первого блока. Это было просторное круглое помещение со снаряжением для подводного плавания, развешанным по стенам, скамейками для переодевания и круглым бассейном в центре, через который исследователи с Земли могли выйти в темный океан Ильматар. Комната была самой холодной на станции; морская вода низкой температуры остужала ее до того, что конденсат на стенах застывал сложными геометрическими узорами.
Анри ждал его возле лестницы и захлопнул люк сразу, как только Роб скользнул вниз.
– Наконец можно спокойно поговорить! У меня к тебе важное дело.
– Чего?
– Сегодня вечером, в семь, мы с тобой выходим в океан. Никому ни слова! И никаких записей в экспедиционном журнале.
– Что? Зачем? И ты для этого разбудил меня в такую рань?!
– Я хотел быть уверен, что нас никто не услышит.
– Анри, прекращай свои шпионские игры! Я не собираюсь ничего делать, пока ты не объяснишь, что происходит.
– Пойдем, взглянешь сам, – Анри потащил его за собой к выходу в третий блок; осторожно приоткрыл люк, выглянул наружу и, жестом приказав Робу следовать за ним, поспешил к лаборатории, которую они делили с Надей Кайли.
Это было крохотное помещение, размером с две спальные каюты, в беспорядке заваленное местными артефактами, слайдами без подписей и ильматарской живностью в банках. Посередине стоял массивный серый пластиковый контейнер в рост человека. Его поверхность украшали маркировки на кириллице и небесно-голубая эмблема МАК ООН.
Анри прижал большой палец к сенсорному замку, и дверца открылась. Внутри оказался громоздкий скафандр, полностью черный – весь, даже стекло шлема, – и совершенно гладкий, без единого шва.
– Отличный костюм. Ну и что в нем такого секретного?
– Это не обычный гидрокостюм, – пояснил Анри. – Я с трудом его выцарапал, больше такого ни у кого нет. Скафандр-невидимка, разработка российского флота для дезактивации интерактивных подводных мин и эхолокационных ловушек. Поверхность полностью поглощает звук. Невидим для всех типов гидролокаторов. Даже ласты низкошумовые.
– И как он работает? – В Робе проснулся технарь.
Анри пожал плечами.
– Это уж пускай техники беспокоятся. По мне, главное, чтобы работал. И пусть попробует не заработать! Он обошелся мне в шесть миллионов евро.
– Ладно, допустим, у тебя самый крутой акваланг на планете. Но зачем его прятать? Уверен, биогруппа придет в восторг, когда сможет подобраться к местной живности так, чтобы та их не засекла.
– Еще чего! Вот закончу с делами, пусть глазеют на своих червей и креветок сколько влезет. Но сперва я воспользуюсь этим костюмом, чтобы разглядеть ильматариан. Представь, Робер! Я смогу проплыть рядом с домами и, может, даже заглянуть внутрь! Подберусь так близко, что смогу их потрогать! А они даже увидеть меня не смогут!
– А как же правила насчет контакта?
– А кто говорит о контакте? Ты же слышал – ильматариане меня не заметят! Я буду среди них, смогу сделать крупные планы, но в этом костюме останусь для них невидимым!
– Доктор Сен озвереет, когда узнает.
– Когда он узнает, все будет кончено. Что мне сделает директор станции? Домой отправит? Я вернусь на Землю героем и на ближайшем корабле!
– Космические агентства тоже не обрадуются.
– Робер, еще на Земле я кое-что подсчитал. По-твоему, сколько человек регулярно просматривают сайты агентств или подписаны на их рассылку? По всему миру – около пятидесяти миллионов. А знаешь, сколько посмотрели фильм о моей последней экспедиции? Девяносто шесть миллионов! У меня в два раза больше подписчиков, а значит, я в два раза влиятельнее. Агентства должны быть в восторге от меня!
Роб подозревал, что цифры Анри выдумывает на ходу, как уже случалось, но, пожалуй, в его утверждении, что Анри Керлерек, знаменитый ученый-исследователь и бесстыдная проститутка от журналистики, популярнее всей остальной космической программы, была доля истины.
Роб чувствовал, как его затягивает бешеный вихрь самомнения Анри, но решил сопротивляться:
– Мне бы не хотелось попасть в неприятности.
– Тебе не о чем беспокоиться. Вот как мы поступим: ты тихонько спустишься вниз около половины седьмого и все подготовишь. Тащи с собой камеры и парочку импеллеров потише. Еще захвати беспилотник или два. Я надену костюм прямо здесь, и в 19:00 мы выходим. Импеллеры дотянут нас до кратера Мори-3, там недалеко есть поселение ильматариан.
– Далековато для импеллера. Мори-3… это километров шестьдесят будет?
– Три часа туда, три обратно и, пожалуй, часа два там. Вернемся около трех, сразу после завтрака. Если повезет, нас и не хватятся.
– А если хватятся?
– Тогда скажем, что снимали природу, – Анри начал застегивать контейнер. – Говорю тебе, никто ничего не заподозрит. Если что, предоставь объясняться мне. А теперь – ни слова больше! У нас еще масса дел. Я собираюсь выспаться после обеда, чтобы к вечеру быть бодрым и полным сил. Советую последовать моему примеру. И никому ничего не говори!

* * *

Широкохвосту не по себе. Сосредоточиться на докладе не удается: он то и дело проверяет смотку с собственным текстом. Следующим говорить ему, и это – его первое выступление перед Научным обществом Горькой Воды, своего рода экзамен. Широкохвост надеется, что члены Общества сочтут его работу достаточно интересной, чтобы принять в свой круг.
Гладкошкурка 24-я с Мусорной кучи заканчивает доклад о высоководных созданиях и отвечает на вопросы слушателей, причем непростые. Широкохвост ужасно боится, что, когда наступит его черед, он станет посмешищем для компании высокоученых книжников. Наконец поток иссякает, и Долгощуп 16-й с Горькой Воды щелкает клешнями, призывая к тишине.
– А теперь поприветствуем Широкохвоста 38-го с Песчаного Склона. Он живет далеко, а нам поведает о древних языках. Просим, Широкохвост!
Широкохвост едва не упускает смотку, вовремя подхватывает ее и торопится в конец зала. Помещение идеально для выступлений: наклонный пол позволяет каждому услышать докладчика напрямую, а стены из пемзы отлично поглощают шум. Он находит свободный конец смотки и начинает речь, аккуратно протягивая шнурок между кормовыми усиками. Те нащупывают узлы на веревке, их порядок соответствует числам, а числа обозначают слова. Он помнит, как старается вязать аккуратнее и затягивать туже, ведь этот экземпляр предназначен для библиотеки Долгощупа здесь, в Горькой Воде. Смотка состоит из цельного шнура, ужасно дорогого и неудобного в работе – не то что черновик, бывший путаницей обрывочных заметок, связанных друг с другом как попало.
Стоило начать, и страх улетучивается. Собственная увлеченность предметом придает Широкохвосту уверенности, и, по мере того как растет его воодушевление, речь становится более быстрой. В паузах он слышит, как шуршат и скребутся слушатели, и думает, что это хороший знак. По крайней мере они не впадают в спячку!
В основе доклада – описание эхогравюр из разрушенного поселения по соседству с его родным кратером Бесконечное Изобилие. Широкохвост уверен, что, сопоставляя гравюры с цифрами, расположенными под ними, можно восстановить лексикон древних строителей. Он зачитывает кое-что из собственного перевода найденных в развалинах обозначений.
По окончании на него обрушивается шквал вопросов. Громадный старик Круглоголов 19-й с Нижнего Течения задает парочку весьма каверзных. Он – признанный знаток древних поселений и культуры их основателей и жаждет удостовериться, что провинциальный выскочка не метит на его место.
Круглоголов и несколько его коллег быстро нащупывают слабые места в аргументации Широкохвоста. Кое-кто из них ссылается на исследования покойного Толстоуса 19-го с Быстрого Течения, и Широкохвост чувствует укол зависти: у него нет возможности приобрести такой редкий текст. Вопросы продолжают сыпаться, и в Широкохвосте закипает обида за свою работу, но он сдерживается изо всех сил. Пусть даже доклад провалится, он должен оставаться учтивым!
Наконец все позади, он сматывает шнур и устремляется к своему месту в дальнем конце зала. Он бы с радостью проскользнул мимо, потихоньку выбрался за дверь и поплыл к дому, не останавливаясь, но это будет выглядеть грубо.
Незнакомый Широкохвосту исследователь торопливо занимает место докладчика и сражается со спутавшейся смоткой. Долгощуп усаживается рядом с Широкохвостом и под сурдинку говорит, постукивая по его панцирю:
– Прекрасное выступление! Полагаю, вы сделали несколько очень важных открытий.
– Вы так считаете? А я уже думаю, не пустить ли смотку на починку сетей.
– Из-за вопросов? Не волнуйтесь, вопросы – хороший знак. Если слушатели их задают, значит, думают над докладом, а именно для этого мы здесь и собрались. Не слышу повода отказать вам в членстве, и, думаю, остальные коллеги со мной согласятся.
Широкохвоста захлестывает поток самых разнообразных чувств: и облегчение, и воодушевление, и неподдельное счастье. Он едва удерживается, чтобы не заговорить вслух, торопливо постукивает в ответ:
– Я вам так признателен! Хочу переработать смотку, чтобы дать ответ на некоторые вопросы Круглоголова…
– Разумеется. Думаю, кое-кто тоже захочет получить копию. Ага, начинается!
Выступающий начинает зачитывать со смотки доклад о новой методике измерения температуры источников, но Широкохвост слишком счастлив, чтобы внимательно слушать.

* * *

В 18:00 Роб валялся в постели и старался придумать достойный предлог, чтобы никуда не идти. Сказаться больным? Лгун из него выходил неважный. Он попытался спровоцировать рвоту – можно свалить на проблемы с желудком из-за того, что наглотался морской воды. Не удалось. Самочувствие, как назло, было лучше некуда.
Может, просто не выходить? Остаться в койке, а дверь запереть? Не побежит же Анри жаловаться доктору Сену на то, что Роб отказался от тайной вылазки. Хотя с него станется устроить скандал под дверью, ругаться и клянчить, пока Роб не сдастся.
Да и, если по правде, Робу хотелось поучаствовать. Но он предпочел бы выйти в океан без Анри, самому испытать бесшумный скафандр, подобраться к ильматарианам на расстояние вытянутой руки, поснимать их крупным планом, а не довольствоваться парой расплывчатых кадров, сделанных беспилотником с дальней дистанции. Кто на «Хитоде» не мечтал об этом! Отправить их сюда, на дно ильматарского океана, без возможности приблизиться к его обитателям было все равно, что уложить озабоченных подростков голыми в кровать и запретить прикасаться друг к другу.
Роб взглянул на часы – 18:20. Он встал и повесил футляр с камерой на плечо. Чтоб он провалился, этот Анри!
До ныряльной Роб добрался, никого не встретив. В отличие от космического транспорта, на станции круглосуточных вахт не несли: с 16:00 до полуночи все спали, оставив единственного бедолагу бдеть в контрольной рубке, на случай непредвиденных ситуаций.
Сегодня дежурил Дики Грейвз, но Роб не сомневался, что Анри уже придумал, как его обдурить; внешние гидрофоны станции не среагируют на их авантюру.
Сняв беспилотник с подставки, он запустил быструю проверку. Дрон напоминал гибкую рыбину около метра длиной – еще один подарок от флота, на этот раз американского. Бесшумным он не был, но в движении издавал звук, имитирующий звук плывущей макрели. Возможно, ильматариане примут его за представителя местной фауны и не обратят внимания. Роб активировал лазерное соединение между своим компьютером и процессором дрона. Все работало. Приказав механизму оставаться на месте и ждать команды, он опустил его в воду. Потом на всякий случай включил и сбросил в бассейн второго дрона.
Теперь импеллеры. Штуки довольно простые: мотор, аккумулятор и два винта встречного вращения. Сверху – рукоятка, чтобы держаться; под большим пальцем – переключатель скоростей. Работали они, в общем, негромко, но, по мнению Роба, не тише любого обычного снаряжения для подводного плавания на старушке-Земле. Какой-то поставщик-японец неплохо на них наварился. Роб отыскал два устройства с полными аккумуляторами и повесил на край бассейна, чтобы их было легко достать.
Следующая задача оказалась труднее – одеться без посторонней помощи. Роб стянул потертый и слегка попахивающий термокомбинезон и разделся догола. Сначала идет подгузник – они с Анри проведут в море восемь часов, и промокшие внутренности скафандра означали бы верную смерть от переохлаждения. Затем – пара теплых флисовых кальсон, похожих на детские пижамные штанишки. Температура воды была значительно ниже нуля, только давление и соленость позволяли ей оставаться жидкой. Ни один способ сохранить тепло не будет лишним.
Дальше – водонепроницаемый костюм в два слоя, тоже с утеплением. Как бы промозгло не было в раздевалке, натянув аммуницию, Роб успел раскраснеться и взмокнуть. Потом шел подшлемник: обтягивающий флисовый капюшон со встроенными наушниками. Теперь шлем – прозрачный и круглый пластиковый аквариум, больше похожий на шлем космонавта, чем на обычное снаряжение подводника. Он герметично пристегивался к костюму. Его затылочная часть была нашпигована электроникой: биорегистратор, микрофоны, эхолокатор и навороченный дисплей с опцией вывода данных на внутреннюю часть лицевой панели. Еще там имелся небольшой самогерметизирующийся клапан, позволявший принимать пищу в шлеме, и трубка подачи пресной воды, из которой Роб сделал пару глотков, прежде чем перейти к следующему этапу.
Тяжело дыша от усилий, он с трудом натянул громоздкий рюкзак системы подачи кислорода APOS, аккуратно запустил устройство, прежде чем подсоединить шланги к шлему, и несколько раз вдохнул, чтобы убедиться, что все работает. Экспедиция на Ильматар в принципе стала возможной только благодаря оборудованию APOS. Система извлекала кислород из морской воды методом электролиза и обеспечивала приемлемое для человека давление. Крошечные сенсоры и достаточно сложный компьютер подстраивали подачу под нужды исследователя.
Кислород смешивался с циркулирующим по закрытому контуру аргоном: при колоссальном давлении на дне ильматарского океана на одну часть кислорода полагалась тысяча частей аргона. Сама станция и субмарины были укомплектованы такими же, но более крупными установками, что позволяло людям выживать под шестикилометровой толщей воды и льда. Тонны аргона, необходимые для обеспечения жизни экспедиции, добывались здесь же робокораблем, просеивавшим атмосферу планеты-гиганта, спутником которой была Ильматар.
Установки APOS позволяли жить и работать на дне местного океана. В отместку планета требовала целых шесть дней для подъема со дна. Разница в давлении, составлявшем триста атмосфер внизу и половину стандартной величины на поверхности, означала, что вздумавшего подняться быстро не то что сплющит, а просто разорвет.
Этим риски не ограничивались. Все члены экипажа должны были принимать курс лекарств, нейтрализующих негативное влияние высокого давления. Каждый день на станции «Хитоде» укорачивал жизнь Роба на неделю.
Оставив APOS включенной (микропроцессору хватало ума качать ему воздух из помещения), Роб натянул три пары перчаток, пристегнул плавники, надел пояс с утяжелителями, включил наплечный фонарь, присел на корточки спиной к бассейну и аккуратно кувырнулся в воду. Вместо леденящего холода ощутил приятную прохладу и поддул еще воздуха внутрь гидрокостюма, чтобы продержаться на плаву, пока не придет Анри.
Приказав дронам следовать за ним на расстоянии четырех метров, Роб открыл на лицевой панели маленькое окно для их видеосигнала. Проверил собственную наплечную камеру. Все было в норме.
На часах было уже 19:20. Где Анри?
Керлерек неуклюже ввалился в ныряльную десять минут спустя. Громоздкий скафандр делал его похожим на большую черную жабу. Крышка из пеноматериала, которая должна была прикрывать лицевую панель, свисала на грудь, и Роб видел, что француз весь красный и истекает потом. Анри вразвалку доковылял до края бассейна и бултыхнулся спиной вперед, подняв фонтан брызг. Через мгновение он вынырнул на поверхность рядом с Робом.
– Боже, ну и жарища в этой штуковине. Не поверишь, как же в ней жарко! В кои-то веки я воде рад. Все взял?
– Все. Только как ты собираешься снимать в этой штуке? Камера мгновенно разрушит эффект невидимости.
– Я с большой камерой возиться не собираюсь. Снимать будешь ты – издалека. Плюс есть пара микрокамер в шлеме. Одна смотрит вперед, захватывая то, что вижу я, другая направлена на мое лицо. Подключайся!
Они установили лазерное соединение, и Роб вывел на лицевую панель еще два окна. В одном был виден он глазами Анри – бледная кожа и небритые щеки под пузырем шлема, в другом – сам Керлерек крупным планом. Огромное подсвеченное зеленым лицо в каплях пота напоминало Волшебника из страны Оз после трехдневного запоя.
– Давай выберемся наружу и опробуем мой костюм твоим эхолокатором. Ты не сможешь меня обнаружить!
Честно говоря, в этом Роб сомневался. Неизвестные ему русские вполне могли срубить пару миллионов швейцарских франков, всучив Анри и его спонсорам из «Сьянс монд» неудавшийся образец или подделку.
Они оба нырнули, оказавшись под первым блоком всего в паре метров от дна. Пробивавшийся из бассейна свет, вычерчивал в мутной воде бледный конус, а вокруг лежала густая тьма.
Анри двинулся прочь от станции, не выключая лобовой фонарь и проблесковый маячок, пока они не отплыли на несколько сотен метров.
– Отлично, – сказал он наконец, – начинай запись.
Роб направил на него камеру и зафиксировал.
– Ты в кадре.
Обычный голос француза тут же сменился спокойным, задушевным и всезнающим тоном Анри Керлерека, звезды научпопа.
– Итак, я нахожусь посреди непроглядно-темного океана планеты Ильматар и готовлюсь протестировать суперсовременный бесшумный гидрокостюм, который позволит мне приблизиться к местным жителям, оставшись незамеченным. Сейчас я закрою лицевую панель специальным звукоизоляционным покрытием. Мой оператор попытается обнаружить меня с помощью гидролокатора. Поскольку ильматариане обитают в полностью лишенной света среде, они не чувствительны к его видимому спектру, так что я оставлю включенными лобовой фонарь и проблесковый маячок.
Роб открыл окно, передающее изображение с эхолокатора, и начал запись. Сначала в пассивном режиме – на основании внешних шумов и рисунка помех компьютер выстроил не слишком четкий образ окрестностей. Ни следа Анри, хотя Роб мог видеть, как покачивается его лобовой фонарь, когда тот проплывал взад-вперед в десяти метрах от него.
«Неплохо, – нехотя сказал себе Роб. – Эти русские кое-что понимают в глушении эхосигналов». Он решил попробовать активный локатор и дал пару пробных импульсов. Картина окрестностей сделалась четкой, скалы и дно замерцали цветом, складываясь в фантасмагоричный пейзаж, в котором зеленый был мягкой поверхностью, а желтый – твердой. Сам океан оставался полностью черным. Силуэт Анри вырисовывался на фоне него едва заметной темно-зеленой тенью. Даже при компьютерном синтезе активного и пассивного сигналов он оставался практически неразличимым.
– Великолепно! – провозгласил Анри, когда Роб передал ему картинку. – Я же говорил: абсолютно невидим! Разумеется, мы отредактируем эту часть – будет лишь картинка с сонара и мои пояснения за кадром. А теперь пошли. Путь предстоит неблизкий.

* * *

Научное общество Горькой Воды просыпается. Слуги Долгощупа снуют по дому, прислушиваясь у входа в гостевые спальни, и сообщают тем, кто уже не спит, что завтрак накрыт в главном зале.
Просыпаться к накрытому столу – роскошь, и Широкохвост наслаждается ей, как хорошей едой. Дома у него все бы умерли с голоду, доверь он приготовление завтрака подмастерьям. Он сразу начинает беспокоиться: как там без него? Эти трое, конечно, не слишком глупы и вполне способны присмотреть за системой труб и посевами – если только все идет как надо. Широкохвост волнуется: а если прорвет трубу или спутаются сети? Он уже представляет возвращение домой к руинам и хаосу.
А вот у Долгощупа очень уютно. Настоящий дворец! Источник Горькой Воды не сравнится по величине с Бесконечным Изобилием или другими крупными поселениями, зато Долгощуп владеет им целиком. Все в радиусе десяти кабельтовых принадлежит ему. С целой армией слуг и наемных работников даже его подмастерьям вряд ли часто приходится самим поднимать клешню.
Широкохвост не хочет пропустить завтрак. Кладовые Долгощупа так же богаты, как и все поместье. Направляясь к главному залу, Широкохвост вновь восторгается обильной растительностью на полу и стенах. У него на трубах и то растет меньше. Интересно, дело только в количестве хозяйственных отходов или Долгощуп настолько богат, что может направить излишек теплой воды прямо в дом? Ни того ни другого Широкохвост, с его зябкими владениями и сомнительными правами на поток, себе позволить не может.
Чем ближе к главному залу, тем сильнее вода пропитана запахами разнообразной пищи. Судя по звуку, с полдюжины членов Общества уже здесь. О кухне Долгощупа многое говорит тот факт, что единственный звук, который услышал Широкохвост, – шум работающих челюстей.
Он втискивается между Гладкошкуркой и тихим типом, имя которого не может вспомнить, пробегает усиками по лежащим перед ним яствам и чувствует еще больший восторг, перемешанный с завистью. Тут лепешки из прессованного кислолиста, цельные яйца тягачей, свежие желеперья и мелкие ползуны, названия которых он не знает. Аккуратно нанизанные на шипы, они все еще извиваются.
Широкохвост помнит подобный пир лишь раз: когда наследует поместье Песчаный Склон и дает поминальный обед в честь старого Плоскотела. Он тянется за третьим желейным пером, когда Долгощуп в дальнем конце зала громко щелкает клешней, привлекая внимание.
– Я хочу предложить Обществу небольшую экскурсию, – говорит он. – В десяти кабельтовых вверх по течению от моих границ есть небольшой источник. Вода в нем слишком холодна и горька, чтобы стоило подводить трубы. Я не позволяю работникам ставить там сети и помню, как встречаю пару-тройку любопытных существ, кормившихся у источника. Предлагаю отправиться туда: возможно, нам удастся найти что-нибудь примечательное.
– Можно испытать там методику Остробрыжа по измерению температуры воды, – предлагает Гладкошкурка.
– Отличная идея! – одобряет Долгощуп.
Остробрыж бормочет что-то об отсутствии необходимого оборудования, но остальные быстро его переубеждают. После окончания трапезы – Широкохвост замечает, как кое-кто из компании прячет лакомства в поясной мешок и утаскивает себе последнее яйцо тягача, – все направляются к камням на границе владений Долгощупа.
Плыть выходит куда быстрее, чем идти по дну, так что компания книжников движется чуть выше расставленных сетей. С такой высоты Широкохвост лишь в общих чертах представляет то, что находится ниже, но владение слышится ухоженным и аккуратным – тщательно спланированная сеть каменных труб разбегается от основного источника, разнося теплую и насыщенную питательными веществами воду к многочисленным колониям растительности и микроорганизмов. На протечках труб, отходах плантации и домохозяйства питаются тучи мелких плавунов, в свою очередь привлекая из холодных вод созданий побольше. Широкохвост с одобрением отмечает, как удобно расположены сети – ступенчатыми рядами вдоль основного течения. С легкой завистью прикидывает, что один улов сетей должен приносить Долгощупу такой же доход, как его собственное владение целиком.
За пограничными камнями группа инстинктивно сбивается плотнее. Разговоры стихают, все старательно вслушиваются, прощупывая окрестности эхосигналами. Замыкающий группу Долгощуп уверяет их, что в окрестностях его источника нет ни бандитов, ни падальщиков, но даже он раз или два на всякий случай посылает проверочный импульс. Правда, все, что они обнаруживают, – несколько диких личинок, стремительно улепетывающих при приближении взрослых.

* * *

По дороге к поселению у источника Анри и Роб говорили мало. Все их внимание было сосредоточено на навигационных дисплеях внутри шлемов. Ориентироваться на Ильматар обманчиво легко: возьми пеленг по инерциальному компасу, задай курс импеллеру – и вперед. Но порой Роб задумывался, что бы они здесь делали без электроники. Звезды закрывал километровый слой льда, о сколько-нибудь существенном магнитном поле у этой планеты говорить не приходилось. Даже верх от низа удавалось отличить, только включив прожектор, и при условии, что ты видишь дно и не попал в скопление ила. Но, чтобы оставаться на одной глубине, требовались данные эхолокатора и датчиков давления. Без навигационных приборов человек на Ильматар был слеп, глух и беспомощен.
К пяти утра они почти добрались до поселка.
– Теперь только видео, – сказал Анри. – Нам стоит вести себя как можно тише. Сможешь снимать с сотни метров?
– Потом придется вычистить шумы и повысить четкость, но да, вполне.
– Отлично. Вставай там… – Анри неопределенно махнул рукой в темноту.
– Где?
– Возле горы валунов, пеленг… пеленг, гм, сто, метрах в пятидесяти отсюда.
– Допустим.
– Стой там и чтоб ни звука! Я иду к источнику. Пусть за мной следует один из дронов.
– Хорошо. Что ты собираешься делать?
– Прогуляюсь к поселению.
Покачав головой, Роб нашел относительно удобное место между камней. Дожидаясь, пока уляжется ил, он заметил, что валуны не были естественным выходом породы: камни носили следы обработки и, похоже, были остатками какого-то сооружения. Кое-где даже сохранились резные узоры. Роб постарался все заснять: ксенологи «Хитоде» прикончили бы его за упущенную возможность.
Анри шагал, поднимая облака ила. Пока он не прекратит взбаламучивать воду, от большой камеры толку не будет, так что Роб целиком положился на беспилотников. Один из них следовал за Анри метрах в десяти, второй завис над ними, направив объектив вниз.
Из-за частиц ила в воде лазерное соединение работало с помехами, но Робу и не нужна была особая четкость. Изображение с камер дронов сохранялось в их памяти, так что ему достаточно было не выпускать машинки из виду. Так как он успел расположиться с комфортом и освободить руки, то вызвал виртуальный джойстик, чтобы не полагаться только на голосовые команды или ужасно неудобное управление глазами.
– Ты посмотри! – воскликнул вдруг Керлерек.
– Что? Где?
Объектив впередсмотрящей камеры качнулся вверх, и в кадре показались восемь ильматариан, плывущих строем метрах в десяти от дна. Все были взрослыми, на всех – ремни и портупеи, на которых они таскали поклажу. Один или двое держали копья. С тех пор как первый беспилотник передал из-подо льда изображение ильматариан, было принято сравнивать их с гигантскими омарами, но, наблюдая своими глазами, как они проплывают вверху, Роб был готов поспорить. С огромными хвостовыми плавниками и затупленной головой, аборигены больше походили на бронированных китов-белух. Взрослые достигали трех-четырех метров в длину. У каждого – по дюжине конечностей, аккуратно прижатых к нижней части панциря: шесть задних ходильных ног, четыре ногочелюсти посередине и большие клешни, как у богомола, на передней паре. Кроме того, у них имелись кормовые усики, позволявшие наскабливать пищу, и длинные щупальца под головой. Сама голова представляла собой гладкий, лишенный черт купол, расширявшийся над шеей подобно немецкому шлему времен Второй мировой, за который ильматариане и получили свое научное название – Scalletocephalus structor. Пассивные микрофоны Анри улавливали щелканье, хлопки ильматарских сонаров и отдельные пронзительные сигналы, похожие на писк клавесина.
Люди следили, как группа проплывает над головой Керлерека.
– Что они делают, как думаешь? – спросил Роб.
– Точно не знаю. Возможно, это охотничий отряд. Я за ними.
Оператор хотел возразить, но сразу понял бесполезность затеи:
– Не уходи далеко.
Анри оттолкнулся от дна и поплыл следом за ильматарианами. Человеку, даже при плавниках, было нелегко поспевать за ними. Анри начал задыхаться и обливаться потом уже через несколько минут преследования, но не сдавался.
– Останавливаются, – с облегчением сказал он десять минут спустя.
Местные жители направлялись к небольшому кратероподобному образованию, которое компьютер Роба определил как источник Мори-3б. Через камеры дронов было видно, как Анри подкрадывается к аборигенам. Сперва он неуклюже пытался быть незаметным, потом плюнул на все и попросту влез между ними. Роб ожидал какой-то реакции, но ильматариане, казалось, были слишком заняты своими делами.

* * *

Скалы нет. Широкохвост помнит здесь гору из старых панцирей, спаянных вместе грязью и отложениями источниковой воды: она в пяти щупальцах от него поперек течения. Теперь ее нет. Не подводит ли его память? Он шлет новый сигнал. Вот же она, ровно там, где и должна быть.
Странно. Он делает шаг к скоплению панцирей.
– …ты меня слышишь? Широкохвост! – Это Долгощуп. Он выныривает ниоткуда прямо перед носом Широкохвоста и заметно взволнован.
– Я здесь. Что не так?
– Ничего, – говорит Долгощуп. – Я ошибся.
– Постой. Расскажи.
– Очень странно. Я помню, как слышу тебя возле камней, а потом – внезапная тишина. Будто тебя там нет. Помню, как шлю сигнал за сигналом и не слышу ответа.
– Я припоминаю похожее ощущение. Скала есть – и вот ее нет.
К ним приближается Гладкошкурка.
– Что происходит?
Выслушав объяснения, она спрашивает:
– Здесь не может быть отражающего слоя? Там, где горячая вода смешивается с холодной, такое случается.
– Я не чувствую, чтобы температура воды менялась, – говорит Долгощуп. – А течение здесь достаточно сильное для равномерного перемешивания.
– Послушаем, – предлагает Широкохвост. Они молча становятся хвост к хвосту, развернувшись головами в разные стороны. Широкохвост расслабляется, позволяя звукам извне выстроить в его мозге картину происходящего. Кто-то карабкается на скалу чуть в стороне – возможно, Остробрыж тащит свои горшки с теплочувствительными растениями.
Круглоголов и тихий тип болтают между собой в полукабельтове от них. Точнее, болтает Круглоголов, а его собеседник время от времени вежливо щелкает клешней. Еще двое шуршат сетями выше по течению.
Но есть еще кое-что. Что-то движется неподалеку. Широкохвост не может его услышать, но оно перекрывает другие звуки, нарушая картину. Он прикасается к ноге Гладкошкурки:
– Необычный эффект в воде передо мной, медленно перемещается слева направо.
Она поворачивается и слушает в том направлении, пока Широкохвост выстукивает то же сообщение по панцирю Долгощупа.
– Думаю, я слышу то, что ты имеешь в виду, – говорит Гладкошкурка. – Будто огромный ком очень мягкой грязи или глыба известняка.
– Точно, – подтверждает Широкохвост, – если не считать того, что он движется. Я пошлю импульс, – он изо всех сил напрягает мышцу-резонатор и посылает такой мощный сигнал, что несколько мелких плавунов замирают, оглушенные у него над головой. Остальные члены Общества бросают свои дела.
Он отчетливо слышит весь простирающийся вокруг пейзаж: тупо молчит грязь, резким эхом отзываются скалы, островки растительности звучат смазанно и приглушенно. А прямо по центру, всего в нескольких щупальцах перед ним, в воде пустота. Что бы это ни было, оно большое, почти с молодую взрослую особь, и стоит вертикально, словно пограничный камень.

* * *

Анри вошел в раж. Закадровый текст он гнал уже на ходу, временами забывая переключиться на дружелюбный и умудренный дикторский тон и разражаясь счастливым кудахтаньем. Роб тоже был взбудоражен, наблюдая через камеры, как Анри подходит к ильматарианам почти вплотную.
– А теперь мы видим группу аборигенов, собирающих пищу вокруг одного из горячих источников на дне океана. Некоторые из них используют самодельные сети для ловли рыбы, в то время как эти трое, находящиеся ближе всего ко мне, очевидно, соскабливают водоросли со скал.
– Анри, ты опять используешь земные названия. Это не рыба и не водоросли.
– Сейчас без разницы. Если понадобится, потом я наложу правильный текст. Зрители поймут меня лучше, если я буду использовать привычные им слова. Потрясающе, правда? Я мог бы потрепать их по спине, если бы захотел.
– Не забудь, никакого контакта!
– Да-да, – и снова тон медиазвезды: – Точная природа социальной организации ильматариан до конца не изучена. Мы знаем, что они живут сообществами до ста особей, распределяя между собой обязанности по производству пищи, ремеслам и обороне. Добыча, которую эти особи доставят в свое сообщество, будет разделена поровну между всеми его членами.
– Анри, нельзя такое сочинять из головы. Кто-то из зрителей наверняка захочет проверить. Мы не знаем, как именно они распределяют ресурсы.
– Значит, мы не можем быть уверены, что это неправда. Робер, люди не хотят слышать, что инопланетяне похожи на нас. Они хотят истории о мудрых ангелах и благородных дикарях. Кроме того, я уверен, что прав. Ильматариане ведут себя в точности как ранние человеческие общины. Не забывай, по образованию я археолог и это могу отличить!
Он снова натянул маску ведущего:
– Выжить в этих ледяных водах непросто. Ильматарианам приходится использовать каждый доступный источник энергии, чтобы избежать голода. Сейчас я собираюсь подойти ближе, чтобы взглянуть на них за работой.
– Не перестарайся. Они могут тебя учуять или еще что.
– Я осторожен. Как качество картинки?
– Вода мутная. Я пустил дрона снимать тебя сверху, но единственное четкое изображение идет с камеры твоего шлема.
– Тогда я наклонюсь, чтобы было лучше видно. Как теперь?
– Лучше. Крутой материал! – Роб проверил картинку с дрона. – Эй, Анри, а почему они все уставились в твою сторону?

* * *

– Мы обязаны его поймать, – говорит Долгощуп. – Не припомню книг о чем-то подобном.
– Как поймать то, что мы едва можем обнаружить? – спрашивает Широкохвост.
– Окружим его, – предлагает Гладкошкурка и подзывает остальных. – Сюда, скорее! Вставайте в круг.
Выщелкивая бесчисленное множество вопросов, остальные члены Общества Горькой Воды собираются вокруг них – кроме Остробрыжа, слишком занятого установкой вокруг источника своих теплоуловителей.
– Продолжайте непрерывно сигналить, – говорит Долгощуп. – Как можно громче. У кого сеть?
– Вот она! – откликается Дранолап.
– Хорошо. Ты можешь его обнаружить? Набрасывай сверху!
Тварь начинает лениво всплывать, поднимая со дна осадок и рассекая воду хвостом со слабым, но различимым шумом. Под руководством Долгощупа члены научного общества выстраиваются вокруг нее, как солдаты, охраняющие караван. Дранолап подплывает сверху, держа сеть наготове. Мгновение борьбы – тварь пытается увильнуть в сторону – и ученые сжимают круг.
Она прорывает сеть острым когтем и бьет ногами. Широкохвост чувствует, как коготь скользит по его панцирю.
Подходят Долгощуп и Круглоголов с веревками наготове – и вскоре конечности существа обездвижены. Оно оседает на дно.
– Полагаю, нужно доставить его в мою лабораторию, – высказывается Долгощуп. – Я уверен, мы все хотим изучить это примечательное создание.
Тварь продолжает рваться, но сеть и веревки достаточно прочны. Кем бы оно ни было, это существо слишком тяжело, чтобы с ним плыть, поэтому Научное общество, нагруженное добычей, идет по дну, а Долгощуп устремляется вперед, чтобы позвать на помощь слуг. Никто не прекращает сигналить, опасаясь, что рядом таятся другие странные и молчаливые существа.

* * *

– Робер! Бога ради, помоги мне!
Лазерное соединение забивали помехи: его перекрывали то сеть, то ильматариане, то ил. Видеоизображение Анри превратилось в серию статичных кадров, отражавших ужас, панику и отчаяние.
– Не бойся! – отозвался Роб, хотя совершенно не представлял себе, что делать. Как он мог вызволить Анри, не обнаружив себя и не нарушив к чертям все протоколы о контакте? Даже если он себя обнаружит, как справиться с полудюжиной матерых аборигенов?
– О, mon Dieu! – Анри начал бормотать по-французски нечто напоминающее молитву. Роб отключил звук, чтобы подумать в тишине, а еще потому, что казалось неправильным подслушивать в такие моменты.
Он пытался прикинуть варианты. Позвать на помощь? Слишком далеко от станции, субмарина будет добираться не меньше часа. Ринуться в бой самому? Робу отчаянно не хотелось этого делать, и не только потому, что это было бы нарушением правил о контакте. С другой стороны, признавать себя трусом тоже неприятно. Пропустим пока этот вариант…
Отвлечь напавших? Это могло сработать. Стоит попытаться, по крайней мере. Роб велел дронам развить максимальную скорость и порылся в библиотеке компьютера в поисках подходящего аудио. «Полет валькирий»? «О, Фортуна»? Нет времени умничать: он выбрал первый пункт в плейлисте и врубил Билли Холидей на полную мощность динамиков дрона.
Камеры Роб оставил рядом с импеллером Анри, а на своем подобрался к группе ильматариан поближе.

* * *

Широкохвост слышит странные звуки первым и предупреждает остальных. Шум исходит от пары незнакомых ему плавучих существ, быстро приближающихся слева. Звук не похож ни на что из знакомого Широкохвосту, – смесь низких тонов, свиста, жужжания и треска. Все подчиняется некоему ритму, и Широкохвост уверен: это крики животных, а не просто шум.
Плавуны проходят почти над головами, затем вдруг синхронно разворачиваются для нового броска, точно дрессированные животные на выступлении.
– Эти существа принадлежат Долгощупу? – спрашивает Широкохвост у остальных.
– Не думаю, – отвечает ему Гладкошкурка. – Не припомню, чтоб видела их в доме.
– Есть у кого-нибудь сеть?
– Не жадничай, – говорит Круглоголов. – У нас ценная добыча. Не стоит ей рисковать, пытаясь ухватить кого-то еще.
Широкохвост собирается возразить, но понимает, что Круглоголов прав. Первый пленник определенно важнее. И все же…
– Предлагаю вернуться сюда за ними после того, как поспим.
– Решено!
Плавуны продолжают носиться над головами и вопить, пока не появляются слуги Долгощупа, чтобы помочь донести добычу.

* * *

Роб надеялся, что ильматариане в панике разбегутся от дронов, но те едва их заметили, даже при максимальной громкости звука. Он не знал, были ли они слишком тупы, чтобы обратить внимание на незнакомый объект, или достаточно умными, чтобы не отвлекаться.
Он прибавил скорость, приближаясь к маленькой группе. Достаточно церемоний! Фонарь Анри маячил метрах в пятидесяти впереди: световое пятно подпрыгивало и качалось в такт движениям аборигенов. Роб замедлил ход, остановившись в десяти метрах от группы. Два больших прожектора на импеллере позволяли отчетливо их различать.
Довольно нежничать и скрываться! Он включил гидрофон скафандра:
– Эй!
На случай проблем в правой руке он зажал универсальный нож.

* * *

Широкохвост рад избавиться от странного существа. Он устал и голоден, и все, чего он хочет, это оказаться дома у Долгощупа и закусить пастой из прожилочника и вываренной в горячей воде икрой.
Потом он слышит новый звук. Жалобный вой сопровождается бурлением воды. Слева, примерно в трех длинах тела, плывет что-то крупное. Оно издает громкий крик. Пойманное существо начинает биться сильнее.
Широкохвост прощупывает нового гостя сигналом. Тот весьма необычен. Тело у него цилиндрической формы, как у разломника, но от спины отходит пучок соединенных конечностей, покрытых мягкой кожей. Тварь издает новый крик и размахивает парой ног.
Широкохвост направляется в ее сторону, пытаясь понять, что это за зверь.
Может, это не одно, а два существа? А что оно делает? Пытается защитить свою территорию? Широкохвост держит собственные клешни сложенными, чтобы не выказывать угрозу.
– Осторожно! – кричит Долгощуп.
– Не волнуйся, – он останавливается, но, очевидно, он и так уже слишком близко. Существо кричит снова и идет в атаку. Широкохвост не хочет, чтобы книжники с Горькой Воды видели его бегство, поэтому расставляет клешни и поджимает ноги, готовый сцепиться с неизвестным чудовищем.
Перед тем как налететь на него, неизвестная тварь резко меняет курс и исчезает. Тщательно прислушиваясь на случай, если она вернется, Широкохвост возвращается к членам общества, и они продолжают путь к жилищу Долгощупа.
Никто не может припомнить более странной прогулки. Долгощуп кажется ужасно довольным.

* * *

Роб остановил импеллер и подождал дронов. Что делать дальше, он понятия не мел. Отпугнуть ильматариан не удалось, а напасть на них он не мог: что бы ни случилось с Анри, Роб не хотел быть первым землянином в истории, причинившим вред инопланетянину.
Видеоканал по-прежнему был открыт. Лицо Анри казалось довольно спокойным, почти безмятежным.
– Анри? – позвал Роб. – Я испробовал все, что мог придумать. Я не могу тебя вытащить. Их слишком много.
– Все в порядке, Робер, – отозвался Анри. Его голос звучал неожиданно весело. – Я не думаю, что они собираются причинить мне вред. Иначе зачем бы им понадобилось столько возиться, пытаясь изловить меня живым? Слушай, я думаю, они поняли, что я разумное существо, такое же, как они. Это первый настоящий контакт с ильматарианами. Я буду послом человечества.
– Ты думаешь? – В кои-то веки Роб надеялся, что Анри прав.
– Уверен. Оставь канал открытым. Пусть все увидят, как вершится история.
Пока ильматариане затаскивали Анри в большое беспорядочное строение у источника Мори-3а, Роб подвесил над ним одного из дронов как передатчик. Исчезая внутри, Анри ухмыльнулся на камеру.

* * *

Загадочное существо уложено на полу Долгощупова кабинета, хозяин приближается к нему. Остальные толпятся вокруг, наблюдают и готовы помочь. Широкохвост держит новую смотку и ведет запись. Долгощуп начинает:
– Наружный покров толстый, но эластичный и практически идеально поглощает звук. Самый громкий сигнал едва вызывает какое-то эхо. Конечностей четыре. Передняя пара, судя по всему, кормовая, в то время как задняя, очевидно, служит одновременно и как ходильные ноги, и как нечто вроде двойного хвоста для плавания. Круглоголов, известны ли вам записи о подобных существах?
– Я определенно не припоминаю таких. Похоже, это создание абсолютно уникально.
– Пожалуйста, запишите это, Широкохвост. Первый надрез я делаю вдоль брюшка. При нарушении целостности покрова выходит огромное количество пузырьков. Существо реагирует весьма энергично – проверьте, надежны ли веревки. Наружный покров отслаивается очень легко, соединительная ткань отсутствует как таковая. Под ним я обнаруживаю нечто вроде еще одного слоя. Внутренние полости существа удивительно теплые на ощупь.
– Бедное создание, – говорит Дранолап. – Мне не хочется причинять ему боль.
– Никому из нас не хочется, я уверен, – говорит Долгощуп. – Надрезаю следующий подслой. Он исключительно плотный и волокнистый. Вновь слышу выход пузырьков. Температура сверхъестественно высока – точно вода в трубах недалеко от источника.
– Как оно может существовать при такой температуре? – удивляется Круглоголов.
– Вы ощущаете запах крови, Долгощуп? – уточняет Остробрыж.
– Нет, крови я не чувствую. В воде есть странный привкус, но полагаю, это от тканей и межтканевого пространства. Отсоединяю подслой. Невероятно! Под ним присутствует еще один слой. Здесь абсолютно другая текстура – мясистая, а не волокнистая, и очень теплая. Я ощущаю дрожь и судорожные движения.
– Кто-то хоть раз слышал такие звуки? – спрашивает Гладкошкурка. – Не похоже ни на одно из известных мне животных.
– Я помню, та, другая тварь звучала похоже, – отвечает Широкохвост.
– Прорезаю и этот слой. Ага, наконец мы добрались до внутренностей! Кровь имеет весьма странный вкус. Подойдите все и ощутите, как горячо это существо. И вот это! Какая-то твердая структура внутри плоти.
– Оно больше не двигается, – замечает Круглоголов.
– Давайте теперь исследуем голову. Кто-нибудь, помогите мне отсоединить панцирь. Просто тяните. Отлично. Благодарю вас, Дранолап. Сколько пузырьков! Интересно, что это за структура?
Широкохвост ведет запись так быстро, как может, затягивая неровные узелки, чтобы поспеть за Долгощупом. Его переполняет восторг. Это фантастически важное открытие, и он в числе первых приложит к нему клешню. Присоединение к Научному обществу Горькой Воды – лучшее, что он помнит в жизни. Широкохвост воображает новые свершения в будущем.

Глава вторая

Обратный путь был ужасен. Перед глазами Роба вновь и вновь вставали обстоятельства гибели Анри. До станции он добрался на несколько часов позже, чем они рассчитывали, измотанный до предела и почти не в себе. Слабым утешением было то, что ему не пришлось никому рассказывать о случившемся – для этого имелась видеозапись.
Последствия его, конечно, не миновали. Но, так как ближайший корабль снабжения ожидался только через двадцать месяцев, возмездие затянулось. Роб знал, что его вернут на Землю, и подозревал, что больше в космос не отправится.
Никто его не винил, по крайней мере, в открытую. После короткого доклада доктор Сен окинул Роба взглядом поверх своих маленьких, как у Ганди, очков:
– Должен сказать, что вы оба поступили весьма безответственно. Но я уверен, ты это понял и без меня.
Сен также удалил ленту «Смерть А. К.!» из станционной сети, но, должно быть, у кого-то осталась копия. На следующий день неизвестные подкинули ее в компьютер Роба, добавив последний пункт: «Вот бы ильматариане сцапали его и расчленили». Теперь это уже не казалось смешным.
После гибели Анри Роб провалялся в постели почти неделю. Сначала действительно был измотан, потом – подавлен, а в последнюю пару дней – просто боялся, что будут говорить о нем люди. Анри никто не любил, но Роб не думал, что ему предстоит принимать поздравления. Поэтому он отсиживался в каюте, выходя только во время ночной вахты, чтобы запастись едой и пошарить по станции.
Доктор Сен и Элена Сарфатти, офицер медицинской службы, заглядывали к нему на несколько минут каждый день. Сен все еще готовил официальный отчет и постоянно расспрашивал о каждой минуте с того момента, как Анри показал ему скафандр, и до того, как Роб вернулся на станцию в одиночестве.
Допрос, правда, казался скорее нудным, чем тяжелым: самое страшное осталось на видео, и об этом говорить не приходилось.
С доктором Сарфатти все было хуже: она хотела, чтобы Роб говорил с ней о своих чувствах.
– А можно мне просто антидепрессантов дать?
– Только если объяснишь, почему тебе кажется, что ты в них нуждаешься.
– Потому что я слышал, как кричит парень, которого вскрывают инопланетяне!
Обычно они полчаса кружили вокруг да около, прежде чем она выдыхалась и отдавала таблетки. Иногда это были антидепрессанты, иногда – транквилизаторы, а однажды доктор Сарфатти заставила его принять стимулятор памяти. И это было ошибкой: следующие шестнадцать часов каждый раз, когда Роб вспоминал об Анри (а, отсиживаясь в своей комнате, ему особо не о чем было думать), в его голове немедленно всплывала полная и очень детальная картина всего произошедшего.
Неделю спустя Роб наконец вернулся к работе – скорее, от скуки. С молчаливой поддержки Сена он перестроил свое расписание, чтобы свести к минимуму встречи с экипажем. Пристрастился работать в ночную смену, отсыпался днем и сидел в своей каюте, пока остальные не отправлялись спать. Еду ему оставляли на камбузе, где ее было легко разогреть. Казалось, Роб вернулся на старшие курсы, с их свободным посещением и учебой по ночам.

* * *

Широкохвост не помнит себя от усталости, когда добирается до Бесконечного Изобилия. Селение выглядит ровно так, каким он его помнит: высокий холм в два кабельтова в поперечнике, на вершине – главный источник, накрытый каменным куполом, и от него разбегаются трубы, питая систему меньших каналов. Каждая принадлежит одному из землевладельцев, ее диаметр установлен законом; нарушение потоковых прав – это преступление и настоящий грех.
По нижним склонам холма и на равнине вокруг источника пограничные камни отмечают пределы владений. Все вокруг покрыто ответвлениями трубопроводов, вдоль которых размещаются посевы сельскохозяйственных культур, в зависимости от предпочитаемой температуры и скорости потока.
Владение Широкохвоста – Песчаный Склон – находится на широкой стороне холма, куда холодное течение с диких земель наносит ил. Когда он минует пограничные камни, даже вода начинает пахнуть по-новому: знакомо и успокаивающе. В своем имении Широкохвост наконец расслабляется. Как и все землевладельцы, он по-настоящему спокоен только в пределах собственных границ.
Как обычно он приподнимается, выпрямив ноги, и дает громкий сигнал, проверяет, все ли в порядке. Дом откликается уверенным и – к сожалению – слишком чистым эхо. Сеть труб работает тихо: ни шуршания протечек, ни бурления засоров.
Трубопровод Широкохвоста непохож на остальные в Бесконечном Изобилии. Он использует математические модели, основанные на пропорциях кровеносных сосудов крупных животных, чтобы выверить диаметр ответвлений. Его урожаи почти на одну восьмую больше, чем у бывшего хозяина, Плоскотела, но все равно меньше, чем на любом другом участке в селении.
Дом стоит посередине имения: три длинных зала со сводчатыми каменными крышами для защиты. Трубы подводят к нему теплую воду, а ниже по течению слив поддерживает буйный рост жесткопера. Широкохвост пересекает границу и дает сигнал, чтобы привлечь внимание. Достигнув двери, он скидывает смотки и вещевые мешки, затем снова громко зовет подмастерьев. Никакого ответа.
Как всегда… Без сомнения, развлекаются где-то с другими подмастерьями и арендаторами, вместо того чтобы работать. Широкохвост вылезает наружу и прислушивается. Из дома собраний, что в центре селения рядом с куполом, доносится гул множества голосов. Что-то обсуждают? Широкохвосту сейчас совершенно не до собраний. Но он землевладелец, и будет неправильно остаться дома.
Общий дом переполнен, односельчане теснятся панцирь к панцирю. От разговоров и щелчков сонаров стоит невыносимый шум.
Широкохвост с трудом прокладывает себе путь в заднюю часть помещения, на свое любимое место в углу, где плита из пористого камня заглушает часть эха. Если еще этот невежа Толстоног с Песчаной Долины прекратит потирать ногочелюсти, то удастся услышать, о чем речь.
На месте докладчика Гребнеспин 58-й с Жесткого Уступа, вцепился в камень всеми восемью ногами, точно боится, что сейчас его оттуда стянут. Впрочем, могут и попытаться, если он не перестанет пыжиться и нести чушь. Слушатели давно скучают и думают о еде – крикуны в задних рядах начинают сигналить в унисон, пытаясь создать стоячую волну и полностью заглушить выступающего.
– Открытая вода принадлежит всем! Возьмите любой прецедент! Все, что выше уровня поднятой клешни, – общая вода. А значит, улов высоких сетей не принадлежит владельцу земли, а должен идти в общие кладовые.
– Сети сами на шесты не наденутся! – кричит кто-то. – Если высотный улов пойдет в общие кладовые, какой смысл нам маяться с их установкой?
– Тогда купим на общие деньги несколько неводов, и пусть молодняк их тягает! – отмахивается Гребнеспин. – Улов будем делить на всех: и землевладельцев, и арендаторов.
Это вызывает бурную реакцию. Около половины собравшихся – арендаторы: плетельщики сетей, резчики по камню, охотники. Ремесленникам по душе мысль получать улов за просто так, и они шумно поддерживают Гребнеспина. Охотники сами не прочь поставить сети над частными владениями, ни с кем не делясь, так что ведут себя потише. Землевладельцам идея не нравится в принципе, и они об этом говорят. Подмастерья шумят ради шума, надеясь, что разразится драка.
Широкохвост недоволен затеей Гребнеспина сильнее многих других. Песчаный Склон расположен на верхней окраине поселения, открыт всем холодным течениям, и поток в его трубах прохладен и слаб. На земле выживают только медленно растущие виды вроде отросточника и жгутоцвета, и бусин за них дают мало. Почти половину дохода Широкохвоста составляет улов, и он только что установил три дорогие высокие сети.
Он ждет, пока уляжется шум, и высказывается прежде, чем Гребнеспин успевает продолжить:
– Как насчет того, чтобы обязать землевладельцев платить ренту за право установки сетей? Например, восьмую часть улова.
Кому-то идея приходится по душе, но большинство землевладельцев настаивают, чтобы им не мешали ставить на своей земле все, что они хотят, и есть все, что поймают. Охотникам мысль о ренте не нравится – от нее клешней подать до введения сборов на улов в открытой воде, чему они противятся почти на каждом собрании.
Гребнеспин тоже против:
– Если позволить землевладельцам брать в аренду общие воды, те больше не будут общими. Правами улова начнут торговать направо и налево, покупать, продавать и перезакладывать. Вода из общей станет собственностью крупнейших землевладельцев. Я уже вижу общие воды, запруженные сетями, где никто не сможет спокойно плавать.
Теперь охотники расходятся окончательно. Они против всего, что могло бы прорвать трал или запутать оттяжку. А никому из арендаторов не улыбается мысль сделать землевладельцев еще богаче. Широкохвоста моментально оглушают несколькими яростными сигналами. Когда к нему возвращается слух, Гребнеспин уже призывает к голосованию.
Борьба нешуточная. Арендаторы, конечно, поддерживают Гребнеспина. Многие готовы проголосовать за все, что он предложит, как по команде. Нехотя присоединяются и охотники – выступление Широкохвоста убеждает их, что выбирать приходится между общественными сетями и путаницей частных, а от общественных они хотя бы будут получать часть добычи.
После голосуют землевладельцы. Каждый имеет один голос как житель поселения и дополнительные голоса – в зависимости от потоковых прав. У Широкохвоста дополнительно только полголоса, его доля в потоке слишком мала. Но у крупных собственников, таких как Плоскогруд 6-й со Стороны Источника, их до шести. Объединившись, землевладельцы получают решающий перевес и, как правило, могут протолкнуть любое решение, но сейчас они разобщены. Богатых хозяев огромных поместий не особо заботит улов, зато им по нраву идея кормить арендаторов и подмастерьев безо всяких затрат для себя. Кое-кто заодно хочет уверить мастеровых и охотников, что не притязает на общие воды. Мелким собственникам, таким как Широкохвост, план Гребнеспина поперек горла, но голосов у них недостаточно. В конце концов решение проходит с минимальным отрывом.
Следующей выступает Семиножка 26-я с Арочного Камня, предлагает перераспределить потоковые права в зависимости от напора, а не размера трубы. Она говорит об этом на каждом собрании, но ее доводы «за» настолько сложны, что до сих пор никто не может понять, есть ли в идее хоть какой-нибудь смысл. Широкохвост слишком зол, чтобы стоять и спокойно слушать, так что он пробирается к выходу, яростно сигналя взрослым односельчанам, мешающим ему пройти, и отпихивая подмастерьев.
Тишина снаружи оглушает, будто он полностью потерял слух. Какая-то мелюзга спит, свернувшись прямо на дорожке, и Широкохвост отпинывает личинок прочь с совершенно ненужной силой.
Он устал и голоден, а еще предстоит навести порядок в доме, и, чтобы оставаться на ногах, ему не помешала бы парочка «жал». Крупноголовка 34-я со Съестного Дома продает «жала» и не задает лишних вопросов. Ее лавка – через дорогу от дома собраний, на крохотном клочке земли без каких-либо потоковых прав. Передняя часть лавки, по сути, стоит на общей земле, только кухня и личные комнаты Крупноголовки заходят за граничные камни.
Широкохвост пролезает внутрь и стучит по раковине у двери, чтобы вызвать хозяйку. Та появляется сразу же и проверяет комнату эхосигналом.
– Широкохвост? Что собрание, закончилось?
– Осмысленная часть – да. Утвердили дурацкий план Гребнеспина по запрету высоких сетей. А мне нужны стимуляторы.
Крупноголовка приносит ему пару «жал», и Широкохвост кормовыми усиками распечатывает острый конец одного из них.
Легкая боль – и затем приятное покалывание, по мере того как нейротоксин растекается по организму. Он расслабляет напряженные мускулы, придает бодрости. Широкохвост распечатывает второе «жало» и смакует ощущения, затем просит еще одну пару.
После полудюжины «жал» звук собственного пульса почти оглушает. Широкохвост неуклюже роется в сумке одной из ног и с трудом выуживает три бусины. Заплатив Крупноголовке, он неторопливо ползет домой, стараясь двигаться как можно плавнее, но, разумеется, ослабевшие ноги подводят на каждом шагу.
Судя по звукам, из дома собраний начинают расходиться. Широкохвост не задерживается, он устал и голоден, не хочет ни с кем говорить.
Ему почти удается добраться до дома. Широкохвост беспрепятственно пересекает пограничные камни и движется к двери, когда его настигает громкий сигнал, от которого едва не раскалывается панцирь. На общей дорожке за границей поместья стоит Гребнеспин.
– Широкохвост! Сюда!
– Что тебе?
– Я разочарован. Как правило, ты голосуешь в мою пользу.
– Как правило, у тебя хорошие идеи. Теперешняя ужасна. Мне нужны мои высокие сети.
– Но ты получишь долю в общей добыче! Сможешь посвятить свое время другим занятиям и не останешься голоден!
– От собственных сетей я получаю больше. Мелюзга, запутывающая невод, многого не наловит. Они разбегутся или сами сожрут улов.
– Можем поставить кого-нибудь присматривать за ними.
– Этому «кому-то» надо платить. Дороговато, на мой взгляд.
– Ты слишком скуп, Широкохвост.
– Я скуп потому, что у меня холодный и неплодородный участок. Я не могу тратить время и средства на завоевание дружбы арендаторов или подмастерьев!
– Это полезные друзья. Они уравновешивают власть крупных собственников.
– А мелкие собственники вроде меня оказываются в жерновах между теми и другими.
– Это потому, что тебя некому защитить. Если б ты был моим другом, я помог бы отстаивать твои интересы. И мои друзья тоже.
– Отбирая у меня сети? Хватит, Гребнеспин! Мне нужно поесть и поспать.
Гребнеспин придвигается ближе, щелкает тише.
– Я готовлю новое предложение к следующему собранию. Оно повлечет за собой большие перемены. Поддержишь меня – сможешь урвать себе кое-что, может, даже больше потоковых прав.
– Я не собираюсь ничего урывать. Я хочу лишь спокойно пользоваться тем, что у меня есть, и чтобы меня оставили в покое.
– Ты глуп, Широкохвост. Говорят, в Бесконечном Изобилии ты самый умный, но ты только и делаешь, что попусту тратишь время на древние камни и полустершуюся резьбу. У землевладельца должны быть занятия попрактичнее. Политика, например.
– Уйди с моей земли! – сигналит Широкохвост. Его уже тошнит от щедрых обещаний и грандиозных схем, он хочет войти в свой дом и перед сном пропустить между усиков хорошую книгу.
– Не стоит говорить со мной так.
– Вон!
Гребнеспин шагает вперед, за пограничные камни, поднимает клешню – и в измученном, затуманенном «жалами» сознании Широкохвоста взвивается древний инстинкт. Захватчик на моей территории! Он кидается на Гребнеспина и что есть силы толкает его. Гребнеспин складывает клешни и толкает в ответ. Мгновение или два они пытаются оттеснить друг друга, взрывая ногами дорожку в поисках опоры.
Затем один из усиков Широкохвоста попадает в клешню Гребнеспина – щелчок, и пара верхних сегментов оказывается отсечена. Боль окончательно лишает разума. Широкохвост вскидывает одну из клешней и опускает ее острием позади головного щитка Гребнеспина. Тот не ждет удара, а между участками панциря на голове и спине в этот миг есть просвет. Конец клешни аккуратно взрезает мягкую кожу и глубоко вонзается в плоть под ней.
Оба на мгновение застывают. Широкохвост в ужасе от произошедшего. Гребнеспин бешено водит усиками, но его тело остается неподвижным. Затем Широкохвост выдергивает клешню, и его противник падает замертво.
– Гребнеспин! – сигналит Широкохвост, пытаясь заставить его подняться, но из раны позади головного щитка телесная жидкость хлещет как из источника, а сам Гребнеспин не двигается.
Широкохвост отступает на шаг, во что-то врезается. Это один из пограничных камней. Широкохвост ошалело вслушивается, пытаясь прийти в себя, и новое открытие потрясает его. Тело Гребнеспина – на общей земле, похоже, во время драки они вышли за пределы владений. И если смерть чужака на частной земле – личное дело хозяина, на общей это убийство.
Широкохвост не знает, что делать. Зато знает его тело. Уже слишком долго он не ест и не спит, а после схватки и последних сил не остается. Шатаясь, он проходит мимо пограничных камней на свою территорию и лишается чувств.

* * *

По некоему безмолвному соглашению Роб берет на себя обслуживание дронов и сенсорного оборудования. С Сергеем они общаются, оставляя восковым карандашом записки на двери мастерской. Что до работы оператора, с тех пор как Анри полностью монополизировал его услуги, остальные привыкли вести съемку и обрабатывать изображения самостоятельно.
На пятый день после возвращения к работе Роб стал находить человечков. Первый стоял на скамейке в мастерской: маленькая фигурка из ваты и скотча, пушистая ладонь поднята в приветственном жесте. Роб решил, что Сергей собрал его от нечего делать и, когда закончил работу, оставил фигурку на полке. На следующий день их оказалось уже два: девочка из теста сидела на микроволновке в камбузе, а проволочный танцор балансировал посередине стола, за которым Роб обычно ужинал.
Роб потратил полчаса, чтобы обойти «Хитоде» и проверить, не охватило ли ее обитателей новое повальное увлечение. Может, теперь все делали фигурки, чтобы занять время или украсить станцию? Но других человечков не нашел. В своей каюте во время дневной вахты он пролежал пару часов без сна, снова чувствуя себя четырнадцатилетним и пытаясь понять, не были ли фигурки частью общего злобного плана посмеяться над ним.
На третью ночь их было уже полдюжины. Одна, из обрезков пластика, сидела на раковине в ближайшем туалете, у его каюты во втором блоке. Вторая был в камбузе – ее свернули из листа нори. Третья – вылепленная из герметика – примостилась на спинке стула в мастерской. Еще одна – оригами из фольги – лежала в ящике с инструментами. И проволочный ангел висел над люком во второй блок, где Роб не мог его не заметить, возвращаясь к себе в каюту. Шестой человечек сидел на его подушке. Это была девочка из ватных шариков и фольги: пушистые волосы покрашены в черный, а на маленьком хлопковом лице – крошечная улыбка. Она держала сложенную записку: «Может, позавтракаем в 22:00?»
Роб не умел делать фигурки, но неплохо рисовал от руки. Он пожертвовал страницей из своего дневника и набросал шарж на себя в окружении человечков. Подпись гласила: «Договорились». Повесил рисунок на дверь и лег спать.
Станция жила по 24-часовому расписанию, и для простоты день отсчитывали с начала первой вахты. Так что в 22:00 до подъема даже самых ранних пташек оставался час. В 21:30 Роб закончил налаживать гибкое соединение в одном из дронов и следующие полчаса слонялся, не зная, чем заняться. Отправиться на встречу с таинственным незнакомцем? Принять душ и переодеться?
К 21:45 Роб решил не отступать и встретить таинственного корреспондента лицом к лицу, кем бы он ни оказался. Если кто-то столь изощренно решил макнуть его в дерьмо из-за смерти Анри, то он был полной задницей, и ему следовало сказать об этом прямо в глаза.
В 21:50 Роб весь на нервах сидел в камбузе, думая, не были ли человечки дурацкой шуткой. Но ровно в 22:00 появилась Алисия Неогри и щелкнула выключателем.
– Почему ты сидишь в темноте? – спросила она.
– О, я…
– Залег в засаде, чтобы подсмотреть, кто придет? – Она поставила на стол человечка, сделанного из пластиковых трубочек. – Что у нас на завтрак?
Решение, что приготовить, на «Хитоде» всегда давалось нелегко. Для команды ученых, выросших в мире сельскохозяйственного перепроизводства, где даже самые редкие ингредиенты были доступны на любом рынке, скудный выбор гидропонной фермы казался практически невыносимым. В итоге каждый привозил собственные припасы, и натуральный обмен становился образом жизни.
Роб, будучи американцем, потратил большую часть разрешенных десяти килограммов на сахар и кофеин, а потом вдруг в деталях вспомнил, как ходил еще мальчишкой в поход с кузенами и ел там яичницу, и потому ни с того ни с сего взял сто граммов яичного порошка.
– У меня еще остался яичный порошок. Можем сделать болтунью.
– А может, омлет? У меня есть сыр, а тут завалялось несколько свежих грибов, – увидев лицо Роба, Алисия рассмеялась. – Готовку беру на себя.
Пока Роб тер сыр и резал грибы, она капнула на сковороду немного синтетического масла и нагрела ее.
Повара на Ильматар быстро забывали о старых привычках. Огромное давление на дне океана сказывалось во всем. Вода не кипела, пока не нагревалась до температуры, достаточной, чтобы расплавить олово, хлеб не поднимался, а продукты вроде риса и макарон варились сами при комнатной температуре. К тому же сказывался ограниченный набор продуктов. Гидропонный огород производил разнообразную зелень, помидоры, картошку и соевые бобы, но никаких зерновых. На станции были креветки и кое-какие виды моллюсков, но никакого мяса. Молочные продукты и яйца хранились только в виде порошка.
В принципе персонал «Хитоде» всегда мог перейти на чистую глюкозу и синтетические жиры из пищевого ассемблера. Их можно было потреблять по отдельности или смешивать в подобие жирного сиропа, что казалось тошнотворным даже на слух, если только ты не возвращался после целого дня в холодной воде, мечтая лишь об одном – калориях в чистом виде. Без гидропонной фермы пострадал бы моральный дух коллектива, а вот без ассемблера экипаж «Хитоде» умер бы с голода.
Алисия готовила хорошо, по крайней мере для Ильматар. Роб с восхищением наблюдал, как она одной рукой подкидывает омлет на сковородке, переворачивая его. Ничего вкуснее он не ел с тех пор, как покинул Землю.
– Ну, в чем дело? – спросил он, проглотив несколько ложек. – При чем тут человечки?
Похоже, Алисия смутилась.
– Я надеялась, что они тебя подбодрят, – пояснила она. – Но не хотела тебя тревожить.
Роб попытался осмыслить ситуацию. Они не дружили – по крайней мере, он знал ее не лучше, чем кого-то еще на «Хитоде». Почему она о нем заботится?
– Спасибо, – сказал он наконец. – Мне правда очень приятно.
Они снова встретились за завтраком на следующее утро. Доедая поджаренный бобовый пирог, Роб откашлялся, стараясь говорить непринужденно:
– Знаешь, тебе необязательно так рано вставать. Мы можем встретиться завтра в час, если так удобнее.
– Все уже будут на ногах.
– Ну да.
– Что за свидание в присутствии посторонних?
– А у нас свидание? – спросил он, слегка оторопев.
Алисия рассмеялась, и Роб к ней присоединился, надеясь перевести все в шутку.
Они договорились, что продолжат совместные ранние завтраки, но в тот же вечер, в 15:00, когда большая часть экипажа отдыхала после ужина, Роб сел играть с Алисией в карты в общей гостиной. В комнате было с полдюжины других сотрудников станции, но, если не считать нескольких тайком брошенных взглядов, никто не отреагировал на его присутствие.
Ободренный, он начал встречаться с Алисией все раньше и раньше вечером, пока наконец они не вышли на камбуз к ужину вместе со «второй сменой», в 13:00. Роб понял, что с нетерпением ждет встреч с Неогри, и перестроил свое расписание так, чтобы видеться с ней чаще. Постепенно он проводил все больше времени за пределами своей каюты в компании других людей и почувствовал, что ему это нравится. Прошла неделя, другая, но Роб их даже не заметил.
Он как раз начал задумываться, согласится ли Алисия с ним переспать, когда явились инопланетяне.

* * *

Торможение было жестким. Тижос лежала, пристегнувшись ремнями к койке, по такому случаю выдвинувшейся из обычно гладкой кормовой стенки каюты. Термоядерные двигатели взревели, и Тижос с силой вдавило в подушки. Она попыталась оценить перегрузки – в два раза выше нормальной гравитации на Шалине? В три раза? Сколько выдержит корабль, прежде чем распадется на части?
Все их путешествие носило неприятный оттенок излишней поспешности. Только для выхода с орбиты использовали полдесятка подвесных ускорителей, а к двигательному отсеку прикрепили сбрасываемые баки, позволявшие быстрее перемещаться в инопространстве. Затраты по доставке всего этого на орбиту в кратчайший срок ошеломляли – миссия стоила дороже, чем целый год обычных межзвездных исследований.
Вместо того чтобы выйти на длинную, тщательно продуманную и низкозатратную орбиту сближения, они на дополнительном топливе промчались в опасной близости от местной звезды, а теперь выжигали половину оставшегося ради довольно жесткого спуска.
Тижос взглянула на дисплей, спроецированный в центр кабины. В этот момент корабль проходил над верхней границей облаков гигантской планеты, которую люди называли Укко. Предстояло еще отклониться с нынешнего курса, перейдут на орбиту ее спутника – Ильматар – и в последний раз запустить тормозной двигатель, чтобы начать вращаться вокруг него. После таких расточительных маневров на корабле едва хватит топлива для возвращения на Шалину по экономной четырехмесячной траектории через инопространство.
Двигатели смолкли, и Тижос отстегнула ремни: невесомость она переносила гораздо лучше. Вызвав внешний иллюминатор, Тижос наблюдала, как в атмосфере Укко под черным пологом неба вращаются красные и желтые вихри. Ильматар уже виднелась впереди, поднималась над вершинами облаков, как маленький белый серп.
Дисплей показал, что до следующего торможения и новой необходимости пристегнуться около двух часов. Самое время поработать над личным проектом.
Тижос присоединилась к рабочей космической группе, чтобы изучать жизнь на других планетах, но покидать Шалину ей еще не приходилось. Миссия на Ильматар давала редкую возможность познакомиться сразу с двумя инопланетными видами – людьми и местными жителями. Экспедиция не должна была здесь задержаться, так что придется использовать любую возможность для сбора максимума информации за имеющееся в ее распоряжении время. После некоторых раздумий она придумала хитрую схему.
Люди потратили немало времени на изучение ильматариан, и значит, если Тижос удастся поработать с кем-нибудь из человеческих исследователей, просмотреть их материалы, это позволит изучить оба вида одновременно. План казался ей вполне эффективным, поэтому в свободное время она учила английский и испанский – два самых распространенных земных языка.
Тижос достигла достаточного уровня, чтобы прочесть некоторые научные работы людей. У тех была необычная методика приращения научного знания, основанная на конфликте. Одни исследователи описывали свои находки в обособленных документах, а другие пытались опровергнуть изложенные там доводы. Каким-то образом из спора рождалось Согласие.
Иногда текущая общепризнанная истина радикально менялась: примечательно, что люди использовали один и тот же термин – «революция» – для описания смены научной парадигмы и жестокого социального потрясения. Все, что они делали, было результатом состязания или жесткой логики. «Как это непохоже на сочувственное и подпитывающее единомыслие шоленов», – думала Тижос. Она ни с кем не делилась своей мыслью, но порой ей казалось, что возможность не согласиться с другими даже приятна.

* * *

Грубохват и компания тщательно прислушиваются, припав к земле под нависшей скалой. Та возвышается над бесплодным участком дна, но здесь удобно подкарауливать путешественников. Гонцы и торговцы, направляясь из селений Глубокого Разлома к источникам Трех Куполов, проходят поблизости, а до ближайших безопасных мест в любом направлении сотни кабельтовых. Беспечный странник может стать легкой добычей, а на помощь ему позвать будет некого.
В шайке Грубохвата сейчас восемь отличных бойцов, а он помнит, как разогнал двенадцатерых всего с тремя соратниками. То, что та дюжина, по большей части, была недоросшим молодняком, он старается не думать.
Грубохват снова вслушивается, нет ли чем поживиться, – и его охватывает восторг. Похоже, целый караван – три или четыре тягача и, пожалуй, с полдюжины взрослых особей. По мере их приближения он различает, как торговцы беспечно перещелкиваются, нимало не заботясь, что их слышно на весь океан. Такая добыча не по зубам ни дикой мелюзге, ни полуголодным изгнанникам, и караванщики не ждут беды, не подозревая, что зашли на территорию Грубохвата.
Слева от него оживляется Щитобойка, но Грубохват удерживает ее и очень тихо говорит:
– Последний. Передай дальше.
Остальные беззвучно занимают позиции для быстрого рывка и короткой жестокой схватки.
Первый тягач проходит над ними. Судя по шумному движению плавников, у него большой груз. Два разговорчивых торговца держатся позади. Следующий тягач размером поменьше и легко нагружен. «Ведут на продажу», – думает Грубохват. Дальше – еще один и, судя по звуку, трое или четверо взрослых.
Грубохват подбирает ноги. Над ним проходит последний тягач. Судя по звуку, он стар, с истрепанными плавниками и едва поспевает за караваном. В полной тишине Грубохват поднимается со дна и плывет к тягачу, направляя себя мощными ударами хвоста. Когда остается полкабельтова, он дает сигнал, чтобы лучше сориентироваться в обстановке. На спине тягача один взрослый, позади тянутся две грузовые сети с горшками. Наездник слышит Грубохвата и зовет на помощь товарищей, ушедших вперед.
Головолом и Хвосторез сразу направляются к тюкам: даже если торговцам удастся удрать, шайке достанется добыча. Щитобойка и Щуплоног вслед за Грубохватом бросаются к тягачу и его перепуганному наезднику. Полухвост, как всегда, отстает.
Слышно, как разворачиваются другие тягачи, – но они чересчур неуклюжи, чтобы сделать это быстро. Где Одноус и Твердобок?
Грубохват слышит их сигналы далеко впереди и представляет, что они, должно быть, прошли по дну, прежде чем всплыть и броситься на добычу. Хитро – наверняка идея Одноуса. Иногда Грубохват задумывается, не слишком ли тот умен…
Перепуганный торговец слезает с тягача. Дурак! В несколько мощных ударов хвоста Грубохват нагоняет заморыша. Не бродяга, это точно, панцирь богато оброс водорослями и паразитами. Раскормленный. Должно быть, и не помнит, каково голодать. Грубохват налетает на него сзади и пытается ухватить за клешню, но трус сворачивается клубком, пряча ноги и клешни у мягкого брюшка. У Грубохвата нет времени с ним возиться, так что он вгоняет конец клешни между парой спинных щитков и нажимает, пока тонкая мембрана не подается.
Грубохват поднимает голову и прощупывает окрестности эхосигналом. Одноус и Твердобок, хвост к хвосту, яростно дерутся с тремя торговцами – погонщиками третьего тягача. Щитобойка и Щуплоног спешат им на помощь. Хвосторез возится на дне, пытаясь вскрыть грузовые тюки. Жадный болван, мог бы помочь добыть еще! Молодой тягач улепетывает, его хозяин беспомощно тянется следом, запутавшись в поводьях. Два торговца во главе каравана тоже решают спастись бегством и понукают своего тягача, а тот тяжело набирает скорость.
Заметив Шитобойку и Щуплонога, три драчуна кидаются врассыпную, торопясь за удирающими товарищами. Щитобойка нагоняет одного и вцепляется массивными клешнями там, где присоединяется хвост. Слышно обезумевшее пощелкивание, потом жуткий треск, и истекающее жидкостью тело оседает на дно.
Улов хорош! В двух тюках с последнего тягача – горшки с икрой ледобрея и кожаные мешки с мякотью дымоцвета. На втором – только малая сеть с личным барахлом и едой в дорогу. С другой стороны, ездовые животные и сами по себе чего-то стоят.
У шайки только один раненый: Твердобок потерял усик, но тот отрастет, а на способность сражаться это не влияет. Грубохват представляет, как на вырученные бусы наймет новых бойцов или даже купит пару свирепых детенышей прямо из школы. Больше шайка – больше возможностей! Он ныряет ко дну, чтоб отведать икры, прежде чем Хвосторез слопает весь горшок в одиночку.

* * *

Тижос присоединилась к Гишоре у шлюза посадочного модуля, как только корабль закрепился на орбите Ильматар. Гишора возглавлял экспедицию, а значит, ему приходилось постоянно прикасаться, обнюхивать и поглаживать Тижос для установки нормальной связи «руководитель – подчиненный». Никому из них это не нравилось. Гишора по природе был застенчивым одиночкой, почти таким же сдержанным, как люди. Начальником миссии он оказался лишь потому, что обладал непревзойденным знанием человеческих социальных обычаев и языков. Как следствие, его контакты с Тижос были поверхностными и краткими, достаточными для соблюдения приличий, но без создания по-настоящему прочной гормональной связи.
Они надели скафандры и забрались в модуль вслед за пилотом. До старта осталось около двадцати минут, и Гишора решил использовать эту возможность, чтобы побеседовать с подчиненной.
– Тижос, я установил закрытое соединение, так что мы можем говорить без опаски. Скажи, ты закончила свои приготовления?
– Надеюсь. Я провела предварительную оценку того, как контакт мог сказаться на ильматарианах. Вероятно, моим выводам недостает точности – у меня было очень мало информации, кроме официального сообщения с Земли.
– Понимаю. Ты сможешь уточнить их внизу, когда появятся новые данные. Помни, мы здесь для того, чтобы изучить, понять и исправить возможный ущерб, но не для того, чтобы судить.
– Кое-кто на борту считает иначе, – возразила Тижос. Гишора знал, что она имеет в виду.
– Я решил включить в экипаж Ирону, чтобы фракция протекционистов не чувствовала себя обделенной. Но, полагаю, даже он согласится, что от него мало пользы при сборе данных. Так что у меня есть убедительная причина оставить его на орбите, где он не причинит вреда.
– Позволю себе любопытство. Гишора, ты взял его с собой, чтобы было чем пригрозить землянам? Если они не захотят сотрудничать с нами, им придется столкнуться с Ироной?
Руководить грустно ответил:
– Тижос, мы прибыли не для того, чтобы угрожать или чего-то требовать. Этого мне хотелось бы избежать. Нам нужно только изучить все данные о случившемся и постараться предотвратить будущие ошибки.
– А если люди откажутся принять нашу помощь?
– Даже в этом случае мы с тобой продолжим выполнять свою работу. И да, мне спокойнее от сознания, что я могу вызвать Ирону, если применение силы окажется необходимым.
Теперь в его голосе звучали повелительные нотки, и Тижос ощутила теплую чувственную волну, покорно принимая мнение руководителя.
Из кабины донесся голос пилота:
– Запуск через двенадцать секунд.
– Хорошо, – отозвался Гишора. – Мы готовы и ждем.
Мгновение спустя они услышали позади шипение маневровых двигателей, слабая гравитация прижала их к сиденьям – и тут же отпустила.
– Готово, – доложил пилот. – Начинаем торможение через тридцать шесть минут.
Гишора сделал корпус модуля возле их сидений прозрачным – внизу разворачивалась бескрайняя поверхность Ильматар: плоская ледяная равнина, расчерченная линиями крест-накрест и испещренная отдельными темными мазками. В нескольких местах ледник прорывала скала и поднималась, серая и бесплодная, отбрасывая длинную тень. Спутник практически не имел атмосферы, поэтому ни облака, ни дымка не заслоняли вид.
Вот оно! Ровно на границе света и тени, там, где пересекались две трещины во льду, Тижос разглядела крошечный сверкающий огонек. С такой высоты сама база землян была не видна, но посадочный маячок был различим. Старательно вглядываясь, Тижос почти видела вокруг мерцающего проблеска темное размазанное пятно – там, где люди нарушили первозданную поверхность. Язва на лице планеты.

Глава третья

Суд скор и его результаты предсказуемы. Дом собраний заполняет толпа: друзей Широкохвоста и сторонников Гребнеспина тут почти поровну. Полдюжины землевладельцев со стрелометами стоят в ополчении, охраняя порядок.
Судья Долгоус 62-й с Глубокого Разлома открывает заседание, предлагая Широкохвосту изложить свою версию событий.
– Я помню, как после собрания мы спорим о голосовании по поводу сетей. Гребнеспин заходит на мою территорию, я велю ему уйти. Он отказывается, и мы деремся. Он отщипывает кончик моего усика, я бью его клешней, он умирает.
Свидетелей произошедшего нет, кроме пары личинок, чье мнение никого не волнует, но судья вызывает Щелехвоста 5-го Рыбака и просит описать положение трупа. Мелкотел 19-й Доктор подтверждает, что повреждение, повлекшее смерть, соответствует ране от вертикального удара клешней. Наконец судья просит Широкохвоста прояснить некоторые моменты.
– Ты помнишь, как собираешься убить Гребнеспина?
– Я помню, что очень зол, и кидаюсь на него не думая.
– Помнишь ли ты о том, что находишься на общей земле?
– Нет, не помню. Схватка начинается в моем владении, и я слишком погружен в нее, чтобы замечать, где мы. Помню также, что Гребнеспин сопротивляется и отказывается уйти. Не смягчает ли это вину?
– Закон ясен. Ты не можешь убить другого взрослого на общей земле, даже если схватка начинается в твоих границах. Закон твоего владения заканчивается у граничных камней.
– Но разве его смерть умышленна? Я не помню, как замышляю причинить ему вред.
– К сожалению, солгать о намерениях очень легко. Общий закон может судить только действия. Ты сожалеешь об убийстве Гребнеспина?
– Очень. Я не помню, что хорошо к нему отношусь, но я не рад, что он мертв.
Судья спрашивает, хочет ли кто-нибудь высказаться. Все молчат. В доме собраний становится очень тихо, и судья выносит приговор:
– Закон ясен: лишение жизни другого взрослого на общей земле является убийством. Зрелость Гребнеспина никем не оспаривается, а Широкохвост признает, что лишил его жизни на общей дороге. Наказание за убийство тоже ясно: лишение собственности и изгнание. Поместье Песчаный Склон теперь принадлежит второму по старшинству из подмастерьев Гребнеспина, а Широкохвост в пределах этого поселения объявляется вне закона. Желает кто-нибудь даровать ему убежище?
Землевладелец – высшая власть на своей территории. Если другой землевладелец из Бесконечного Изобилия решится взять Широкохвоста к себе арендатором – он в безопасности, по крайней мере, в границах владений защитника.
Никто не подает голоса. Из бывших собственников плохие арендаторы, а те, кто вспоминает Гребнеспина с теплотой, не дадут покоя защитнику его убийцы. Широкохвост даже чувствует некоторое облегчение: ему претит мысль оказаться запертым в чужом владении на правах меньших, чем у подмастерья или свежепойманного детеныша.
Судья продолжает:
– В связи с обстоятельствами преступления я спрашиваю, согласен ли кто-либо сопроводить его до границ поселения?
Толстоног 34-й из Песчаной Долины и Долголоб 10-й с Пустого Склона вызываются добровольцами. Ни один из них не принадлежит к компании Гребнеспина, оба достаточно велики и имеют при себе оружие. Если какие-то арендаторы или подмастерья попытаются налететь на осужденного толпой, чтобы развлечься, Толстоног и Долголоб смогут дать им отпор.
Лишение собственности означает, что Широкохвост 38-й (теперь без Песчаного Склона; профессионального прозвища у него пока тоже нет) не может даже ступить за свои бывшие граничные камни. Теперь все принадлежит юному Гладкоклешню 14-му, даже бусины и долги. Подмастерья, и те переходят к нему вместе с владением, как домашний скот.
Тяжелее всего расставаться с библиотекой. У Широкохвоста несколько дюжин книг, часть из которых он написал сам. Гладкоклешень может их продать или пустить на вязанки, как захочет. У него репутация трудяги, а не чтеца.
С Толстоногом и Долголобом по сторонам Широкохвост движется по общей дороге к оконечности поселения. К ним присоединяется кое-кто из его друзей – Твердошкур 74-й из Западной Пещеры, Хребетник 22-й с Холодного Источника и Большеног 22-й Веревочник, а за ними следуют закадычные приятели Гребнеспина. Кто-то громко сигналит, слышны выкрики: «Убийца! Разбить ему панцирь!» – но дальше воплей дело не идет.
Широкохвост все еще пытается осознать свое изгнание. Когда процессия проходит мимо Песчаного Склона, на него накатывает чувство страха и одиночества, несмотря на толпу вокруг. Инстинкт силен и велит защищать свою собственность. Широкохвост с трудом заставляет себя сделать шаг и еще один, крепко прижимая к корпусу сложенные клешни.
Постепенно толпа редеет: ничего интересного не происходит, и зеваки начинают скучать. Друзья Гребнеспина удовлетворены приговором и не собираются преследовать изгнанника в холодных водах. У подмастерьев хватает работы. К тому времени, когда они достигают окраины поселения, с Широкохвостом остается только его эскорт и пара друзей.
У граничных камней они останавливаются, чтобы проститься.
Твердошкур спрашивает:
– Куда ты пойдешь?
– Не знаю точно, – отвечает Широкохвост. – Не хочу быть мусорщиком, как Кривоклешень 89-й.
Он указывает хвостом на крошечную лачугу, где ведет полуголодное существование старый изгнанник, прямо возле границ поселения.
– Как насчет охоты?
– Не думаю. По крайней мере не здесь. Слишком много приятелей Гребнеспина тут охотятся или ставят сети. Не хочу проблем. Я собираюсь навестить пару старых друзей-книжников. Может, кто-то из них мне поможет.
Недолгое успокоение Широкохвосту приносит мысль, что, даже будучи убийцей, он остается ученым, автором уважаемого труда.
– Удачи, – говорит Толстоног.
Хребетник дает ему сумку икринок и полоски мяса плавунов. Они соприкасаются усиками на прощание, а затем Широкохвост разворачивается и плывет вперед – прямо в холодные воды. Остальные какое-то время стоят и слушают, а потом разворачиваются, возвращаясь к теплому источнику.

* * *

Роб как раз шел на камбуз, чтобы в очередной раз позавтракать наедине с Алисией, когда прозвучал сигнал тревоги. По всей станции вспыхнул свет, и ожила редко используемая система общего оповещения.
«Внимание всем! – зазвучал из каждого терминала и коммуникатора голос доктора Сена. – Я прошу вас собраться в кают-компании четвертого блока через десять минут. В настоящий момент станции ничто не угрожает, но есть крайне важный вопрос, который я хотел бы обсудить со всеми без отлагательств».
Роб ускорил шаг, и, так как он был уже одет и на полпути к кают-компании, они с Алисией вошли туда первыми.
– Что происходит? – спросила Алисия.
Роб вытащил компьютер и запустил быструю проверку станционных систем.
– Все в норме – мы не тонем, аварий нет. Запасов тоже вроде достаточно.
– Посмотри данные с орбиты, – посоветовал Осип Палашник, заходя в зал сразу за ними. Судя по прическе, он недавно вскочил с постели, но был полностью одет и бодр.
Алисия и Роб чуть не столкнулись лбами над экраном. Газовый гигант Укко выглядел на нем большим красным диском, зеленые окружности намечали орбиты его спутников. По одной из них перемещался небольшой золотой диск – Ильматар. Но теперь вокруг нее появилась маленькая красная орбита, по которой двигался красный же треугольник. Роб коснулся его, и компьютер услужливо открыл новое окно.
«Космический корабль: шоленское (аквиланское) межзвездное судно, классовый идентификатор МАК ООН – INFLUX».
Роб наскоро просмотрел технические характеристики инопланетного корабля – большая часть все равно была дня него тарабарщиной. Одно было понятно наверняка: корабль большой – гигантский бублик сто метров в поперечнике, а дырку в центре заполняли двигатели и топливные баки. Он вмещал до сотни членов экипажа, имел два посадочных модуля и почти бесконечные запасы топлива. Если верить разведданным, оружия на нем быть не должно. Но что мешает набить военными беспилотниками трюмы любого корабля?
Снарядить такую махину и отправить за тридцать световых лет стоило целое состояние. Что она здесь делает? Роб, кажется, знал ответ, и от этого его охватили дурные предчувствия.
Комната постепенно заполнялась. Роб и Алисия сели, но, после того как в кают-компанию набились все двадцать восемь членов экипажа, им остались видны только спины и животы. Роб встал и помог Алисии влезть на стул.
Доктор Сен взобрался на большой обеденный стол и теперь почти касался лысиной потолка.
– Спасибо всем, что так быстро собрались. Во-первых, позвольте мне вас успокоить: никакой чрезвычайной ситуации нет. Мы в полной безопасности.
Позади Роба кто-то буркнул:
– Блин, я надеюсь, он вытащил нас из постелей не для того, чтобы это сказать!
– Тем не менее, – продолжил доктор Сен, – как, возможно, некоторые из вас уже знают, на орбите находится космический корабль.
В кают-компании сразу послышались щелчки и тихие возгласы: каждый вытащил карманный компьютер, чтобы проверить.
– Это шоленское межзвездное судно, посадочный модуль сейчас движется к нашей базе на поверхности. Я получил сообщение от командующего шоленами. Судя по всему, они узнали о случившемся с покойным доктором Керлереком и прибыли, чтобы оценить ситуацию и убедиться, что мы не нарушили ни одно из соглашений, регулирующих контакты с инопланетными видами.
– Как они узнали так скоро? – спросил Анджело Понти. – Мы даже на Землю не смогли сообщить.
– Это не совсем так, перед Землей я отчитался. Мы с доктором Каставерде решили, что гибель доктора Керлерека – достаточно важное происшествие, чтобы использовать беспилотник-курьер. Мы отправили его через два дня после трагедии.
Наступило молчание: двадцать семь человек производили мысленные подсчеты. Ильматар находилась в тридцати световых годах от Земли, но, если срезать через гиммель-пространство, расстояние уменьшалось примерно в миллион раз, так что пусть будет 300 миллионов километров. Беспилотник состоял из крохотного передатчика и ракеты-носителя на твердом топливе и мог преодолевать сто километров в секунду. Таким образом, путь до Земли занимал всего месяц, что означало…
– Шолены подслушивали! – заорал Дики Грейвз. – Они никак не могли успеть получить известие с Земли и потом снарядить корабль.
– Я не уверен, что такое предположение правомочно, – осторожно возразил доктор Сен. – У них могут быть лучшие ускорители, чем у нас, а сообщения – транслироваться через передатчики в гиммель-пространстве. В любом случае, сейчас это не главное. Важно то, что на «Хитоде» готовятся спуститься два шолена. Лифт к ним поднимается прямо сейчас. У нас всего два дня, чтобы подготовиться к визиту.
– Что, если мы не позволим им спуститься? – выкрикнул Дики. – Велим проваливать, и пусть возвращаются к себе домой!
– Настрой на конфронтацию ни к чему не приведет, доктор Грейвз. Соглашение дает обеим сторонам право проводить инспекции за пределами их планетных систем. Мы обязаны допустить шоленов к осмотру станции и опросу всех, кто был вовлечен в инцидент с Керлереком, – все старательно не смотрели на Роба Фримана. – Однако, думаю, мы существенно упростим себе жизнь, если шолены не найдут ничего, что может указать на контакт с ильматарианами или создать ошибочное впечатление. Лучше вернуть на место артефакты из местных поселений, зашифровать видеозаписи, включающие кадры аборигенов, и перемаркировать секции биологических образцов. Нам также понадобится группа, которая тщательно прочешет участок дна вокруг станции, чтобы убедиться: ничто из нашего оборудования или бытовых отходов не осталось снаружи.
– Но зачем эти прятки? – спросила Алисия. – Мы не сделали ничего плохого. Все, что мы здесь делали, разрешено договором, разве нет?
– Разумеется, доктор Неогри. Однако сейчас все дело в пиаре. Если шолены подадут на нас жалобу и в качестве доказательств предъявят хранившиеся на станции образцы тканей ильматариан или их артефакты, это повлияет на общественное мнение на Земле. Боюсь, отсутствия вины недостаточно, мы должны предотвратить любую возможность быть превратно понятыми.
На Роба по-прежнему никто не смотрел. Он откашлялся и поднял руку:
– Доктор Сен, шоленам нужно, чтобы кто-то все им тут показал?
– Да, в любом случае потребуется сопровождающий. Я собирался выступить в этом качестве сам, но, если ты хочешь что-то предложить, думаю, мы все с удовольствием выслушаем.
– Раз уж они все равно будут допрашивать меня об Анри, почему мне не побыть экскурсоводом?
– Очень здравое предложение, и я рад передать тебе этот участок работы. Начать необходимо как можно скорее! У нас всего два дня.

* * *

База землян на поверхности Ильматар находилась на дне длинной расщелины во льду, которую земляне называли Линией Шеклтона. Посадочное поле и маяк располагались на ее краю прямо над базой; чтобы спуститься, шоленам пришлось загерметизировать скафандры и воспользоваться открытой платформой на склоне утеса, приводимой в движение механизмом, имевшим, на взгляд Тижос, весьма ненадежный вид. Радио в их скафандрах было настроено на другую волну, чем у встречавшего их землянина, так что весь спуск они провели в молчании.
Сама база представляла собой приземистый, покрытый пеноматериалом цилиндр размером не больше посадочного модуля, стоявший на расчищенном клочке льда. По соседству теснились силовая установка, мачта антенны, какое-то оборудование для выработки ракетного топлива изо льда и зияло отверстие шахты, ведущей сквозь ледяную толщу к скрытому внизу океану. В некотором отдалении располагалась плазменная печь для утилизации отходов, на километры вокруг которой белизну пятнал уродливый слой черной сажи. Территорию базы окружали залежи мусора из строительного оборудования и лома.
Еще один человек в скафандре встретил их у шлюза и сделал несколько приветственных жестов, прежде чем все прошли внутрь. Судя по выдавленным на люке обозначениям, шлюз был рассчитан на четырех человек, так что два землянина и пара шоленов поместились едва-едва.
Внутри базы было тесно, жарко и плохо пахло. Экипаж состоял из трех мужских особей и одной женской, все одеты в очень грязные утеплители для скафандров. Самец с безволосой головой сделал шаг вперед и вытянул руку в жесте приветствия:
– Добро пожаловать на Шеклтон! Я Клаудио Каставерде, заведующий базой. Мы приготовили для вас комнату, если хотите отдохнуть.
– Очень мило с вашей стороны, но мы отдохнули в модуле, – сказал Гишора. Он говорил на самом распространенном языке Земли намного свободнее, чем умела Тижос. – Мы должны спуститься на основную станцию как можно скорее.
– Подъемник сейчас на пути наверх. Внутри никого нет, он будет здесь через несколько часов. Тем временем, если вы хотите чего-нибудь выпить или перекусить, мы как раз собирались обедать. Не желаете присоединиться?
При мысли о еде в столь дурно пахнущем месте у Тижос пересохло во рту от отвращения, но Гишора был опытным дипломатом:
– Благодарю. Это доставит нам огромное удовольствие.
На самом деле пищу землян они, разумеется, не ели. Тижос знала, что шолены могут без вреда для себя употреблять крахмалы и сахара, но у людей была опасная привычка сдабривать любую еду животными белками, которые почти наверняка вызвали бы аллергическую реакцию.
Они с Гишорой пообедали тем, что привезли с собой. Их рацион составляли простые комки из смеси углеводов и жиров, но каждый был приправлен специально подобранными ароматизаторами, психостимуляторами и феромонами и предназначался для употребления в определенной последовательности. Трапеза началась с мягких овощных вкусов, приправленных стимуляторами, продолжилась крепкими пряностями и дезингибиторами для легкости беседы и закончилась афродизиаками и мягкими психоактивными веществами со вкусом маринованных фруктов. К концу обеда Тижос смягчилась и ощутила расположение ко всем присутствующим.
Во время еды Гишора обсуждал с землянами их научную работу. Безволосый – Каставерде – изучал ионосферу и магнитные поля Ильматар и их взаимодействие с более мощными полями гигантской планеты, вокруг которой она вращалась. Женщина при помощи лазерных отражателей наблюдала за движением ледяных плит. Остальные двое мужчин отвечали за техническое обслуживание базы и подъемника. И все четверо, похоже, мечтали устроить для шоленов экскурсию по своим владениям. Тижос, сжав зубы, согласилась выйти полюбоваться на мусоросжигательную печь под непрекращающуюся болтовню человеческой самки об этой мерзкой вещице.
– Оболочку мы сделали из наружной обшивки отделяемых грузовых отсеков. Внутри она выложена местным базальтом. Мы с Сатоси две недели таскали вездеходом санки с камнями от ближайшего обнажения породы. Горелка на водородной плазме, подпитка чистым кислородом, вся органика полностью сгорает за несколько минут. Никакой опасности заражения.
– Но от нее много сажи, – сказала Тижос. – Это видно даже с орбиты.
Женщина странно повела плечами.
– Изначально предполагалось сваливать отходы где-нибудь в горах и не трогать ближайший миллиард лет. Но вы, ребята, велели нам все сжигать. А от горения образуется зола.
– Вы могли бы вывозить ее с планеты.
– Вы серьезно? – Голос человеческой особи по радио взлетел до раздражающе высоких тонов. – Десять кило горючего на каждый килограмм мусора? Мы и так пережигаем на топливо весь лед, который вы разрешаете нам добывать.
Тижос подняла глаза на станцию и увидела, что капсула подъемника показалась над краем шахты.
– Я была рада беседовать с вами, но показался подъемник. Мне нужно идти.
Несмотря на все попытки заставить землян поторопиться, прошло больше часа, прежде чем Тижос и Гишора смогли занять капсулу. Потом пришлось ждать, пока погрузят оборудование и двое землян проверят все системы. Поэтому, когда стена льда начала скользить вверх мимо крошечного иллюминатора, Тижос испытала несравненное чувство облегчения.
Подъемник представлял собой маленький жилой модуль размером почти с базу на поверхности. В нем стояли четыре кроваты для землян, стол, маленькое устройство по переработке отходов и шкаф, наполненный дегидрированной человеческой едой. У шоленов был собственный пищевой репликатор, дистиллированная вода для питья и куча времени для беседы. Спуск занимал тридцать шесть часов, за которые их тела должны были адаптироваться к высокому давлению.
Тижос получила истинное удовольствие от спуска. Наконец-то они с Гишорой могли свободно поговорить о работе – об Ильматар и землянах. Словно вернувшись во времена ученичества, Тижос почти трое шолинских суток бесхитростно наслаждалась обществом другого умного и любознательного шолена. Их чувственная игра перестала быть нудной рабочей обязанностью.
Она кратко рассказала ему о планете и ее обитателях.
– Разумеется, – предупредила она, – большая часть имеющейся у нас информации об Ильматар получена от землян. С тех пор как у меня последний раз была возможность ознакомиться с их находками, они могли открыть много нового.
– Я попрошу тебя сравнить свои данные с тем, что мы здесь увидим, – сказал Гишора. – Отмечай все расхождения. Если обнаружишь, что земляне что-то скрыли, сразу дай мне знать.
– Ты же вроде говорил, что мы прилетели не осуждать.
– Верно. Но мы должны стремиться к точности и беспристрастности. Я предупреждал тебя против чрезмерной подозрительности, но и слишком доверять им не стоит.
– Понимаю.
– Продолжай, – попросил Гишора.
Тижос вызвала изображение на терминал.
– Спутник Ильматар вращается вокруг гигантской планеты, которую земляне называют Укко. Насколько я знаю, происхождение этих названий связано с мифологией одной из человеческих культур, уничтоженной очень давно более агрессивной культурой. Ильматар соответствует стандартной модели спутника гигантской планеты, расположенной далеко за пределами зоны обитаемости центральной звезды: скалистое ядро, покрытое толстым слоем водного льда, диаметр – 6400 километров. Нагрев под действием приливных сил растопил внутреннюю часть ледового слоя, создав океан глубиной в два километра, покрытый километровой коркой льда.
– Поэтому нам предстоит такой долгий спуск. Я понял физическое устройство. Расскажи мне о тех, кто здесь живет.
– Живой мир Ильматар напоминает схожие экосистемы на других покрытых льдом океанических спутниках. Нам известны еще три таких же. На всех четырех расположенные на дне вулканические кратеры являются источниками энергии, выделяя горячую воду и углеродные или сернистые соединения. Местные организмы используют перепад температур и химическую энергию источников.
– Скажи мне, как такая низкоэнергетическая система может поддерживать разумную жизнь?
– Если верить человеческим изысканиям, ильматариане произошли от более мелких видов, падальщиков и хищников, обитающих вокруг энергетических кратеров. В какой-то момент они развились достаточно, чтобы начать культивацию хемосинтезирующих организмов, и постепенно разработали сложную систему, аналогичную земледелию, используя каменные трубы и каналы для сохранения и распределения насыщенной энергией воды из кратеров.
– Какого рода сообщества они формируют?
– Опять же информация, которой я располагаю, включает только археологические данные и дистанционную съемку. Судя по всему, ильматариане живут небольшими общинами, сконцентрированными вокруг действующих кратеров. У них есть некое подобие разделения труда: земляне наблюдали, как одни и те же особи на регулярной основе выполняют конкретные виды работ.
– Звучит очень похоже на шоленов, – сказал Гишора. – Маленькие общины, заботливое распоряжение ресурсами, взаимопомощь.
– Хотелось бы узнать о них больше, – отважилась сказать Тижос.
– Мы сможем изучить записи землян, – сказал Гишора. – Я уверен, что ты ждешь этого с таким же нетерпением, как и я.
– Со всей искренностью – да.
– Тижос, этот спуск может оказаться для нас последней возможностью поговорить без чужих ушей. Скажи, много ли внимания ты уделяла дома политике Согласия?
– Не слишком. Я посещаю собрания моей общины и рабочей группы, – она не добавила, что давно перестала слушать, что говорили на этих встречах.
– Я предполагаю, ты знаешь, что наше общество не достигло согласия по поводу землян.
– Да, – Тижос колебалась всего мгновение. – Лично я по этому вопросу придерживаюсь позиции невмешательства.
– Как и я, – сказал Гишора. – Но меня расстраивает то, что большинство сторонников данной позиции выступают за полное самоустранение из космоса.
– Это огорчает и меня. Мне кажется, большинство рабочих космических групп считают так же.
– Некоторые, но не большинство. Ирона отправился в эту экспедицию потому, что занимает видное положение среди сторонников интервенционизма в отношении землян. Они хотели бы ограничить деятельность людей пределами их собственной планеты, а возможно, и вынудить их принять стандарты управления, аналогичные нашим.
– Я знаю. Ирона говорил со мной об этом несколько раз во время пути. Не понимаю, зачем ты взял его на борт.
– У меня не было выбора. Интервенционисты выступают за освоение космоса – в конце концов, чтобы вмешиваться в дела существ, обитающих на другом конце межзвездного пространства, нужны корабли.
– Тебе требовалась поддержка Ироны, чтобы склонить Согласие в пользу экспедиции, и за это пришлось включить его в состав участников?
– Именно. А это значит, что выводы, которые мы здесь сделаем, должны поддерживать позицию Ироны.
– То есть мы знаем выводы еще до сбора данных?
– Боюсь, нам придется стать хорошими политиками и плохими учеными. Все наши надежды на продолжение космических исследований связаны с фракцией интервенционистов. Я точно знаю, что ради этой экспедиции Ирона рисковал собственным авторитетом. Если мы вернемся на Шалину и объявим, что для вмешательства нет нужды, он потеряет влияние, а противоположная сторона поставит нам на вид огромные затраты на организацию миссии.
– Ты говоришь будто сам интервенционист, – заметила Тижос.
– Вовсе нет! Я ненавижу идею навязывания нашего Согласия людям и не уверен, что мы смогли бы победить в противостоянии с Землей. На их планете людей вдесятеро больше, чем нас на Шалине.
– Но у нас же преимущество в технологиях!
– Я знаком с прогнозами их возможностей, – сказал Гишора. – Они меня не убедили. Да, наши знания намного превосходят все, что есть у людей, но мы поколение за поколением отучались эффективно их использовать. У Шалины всего один завод по производству космических кораблей, а на Земле нам известно, по крайней мере, восемь. Сейчас у нас двенадцать межзвездных судов, каждое из которых превосходит все, что могут построить земляне; у них кораблей не меньше тридцати – тех, о которых нам точно известно.
– Тогда, боюсь, я не понимаю, чего ты хочешь добиться, – призналась Тижос. – Ты одновременно опасаешься вмешательства и поддерживаешь его.
– Мы должны представить отчет, который поддержит позицию Ироны, но в то же время не перевесит общее мнение в пользу интервенционистов.
– Звучит непросто. Особенно учитывая, что в дело вовлечены инопланетяне.
– Очень непросто. Но подумай, чем это обернется в будущем: Ирона и его фракция будут нам обязаны, и так мы сможем их контролировать.
– Скажи, не хочешь ли ты поесть, – прервала его Тижос.
– Будь добра, – согласился Гишора.
Она запустила репликатор, чувствуя, что осваивается в роли ведомой. Приятное чувство – оно освобождало ее от ужасных решений, которые приходится принимать Гишоре.
Когда они начали трапезу, Тижос задала последний вопрос:
– Ты хочешь сохранить баланс между фракциями, но очень многое зависит от действий людей. Как предсказать поведение инопланетных созданий?
Гишора закинул пищевой комок в рот и лениво потянулся.
– Земляне без ума от правил и гордятся тем, что их поведение рационально. Просчитать их поступки не сложнее, чем анализировать данные, выдаваемые компьютером: если знаешь вводные и понимаешь правила игры, определить результат не составит труда. Из всех проблем эта беспокоит меня меньше всего. Люди, судя по всему, абсолютно предсказуемы.

* * *

Грубохват не подозревает о нападении, пока болт, скользнувший вдоль прочного головного щитка, не вырывает его из глубокого сна. Он дает импульс и, к своему ужасу, вокруг россыпи камней, где расположилась на отдых шайка, обнаруживает много вооруженных фигур. Часть нападающих движется по дну, выстроившись полумесяцем и постепенно сжимая круг. Остальные парят наверху, готовые перехватить любого, кто попытается удрать. Их не меньше двух дюжин.
– Проснись! – Грубохват стучит по панцирю Твердобока и подает сигнал остальным. – Ополченцы!
Те, должно быть, из Трех Куполов; там живет много торговцев, и бандитов они не жалуют, даже если те не грабят местные караваны. Встретить их здесь – неожиданно, но не невозможно, Грубохвату просто не повезло, что ополчение прочесывает именно этот район.
Где Хвосторез? Грубохват вспоминает, что тот должен стоять на страже. Трус! Наверное, уже удирает. Грубохват и сам бы не отказался, но как сбежать, чтобы по пути тебя не нашпиговали болтами?
– Одноус! – кричит он. – Бери Головолома и Твердобока и пытайтесь вырваться. Мы задержим их здесь.
Это, конечно, ложь, но, раз дошло до драки, кем-то придется жертвовать. Как только группа Одноуса отдаляется на полкабельтова, остальные бросаются врассыпную. Теперь бедолага Одноус с компанией – самая крупная мишень, и Грубохват слышит, что их обступают ополченцы.
Та часть отряда, что плывет сверху, осыпает удирающих болтами. Парочка пролетает мимо Грубохвата, он петляет. Полухвоста накрывает сетью, он пытается освободиться, пока полдюжины болтов не отправляют его на дно.
Один из ополченцев идет наперерез Грубохвату. Тот не собирается дожидаться, чтоб его повязали во время схватки, и пытается проскользнуть мимо врага. Не удается… Ополченец пыряет его копьем, и Грубохвату приходится уворачиваться, чтобы не получить в голову обсидиановый наконечник. Оправдывая свое имя, он перехватывает древко копья одной клешней и ломает его.
Теперь ополченец решает ухватить его за ногу. Грубохват оглушает противника сильным ударом по голове – нападающий на мгновение ослабляет захват. Грубохвату того и надо: он резко ныряет – скалы и камни у дна путают эхо. Ополченец сигналит раз, другой, но, видно, сам не горит желанием драться один на один, а его приятели преследуют Головолома и Одноуса. Грубохват потихоньку петляет меж валунов, затем поднимается выше и бросается наутек. За ним не гонятся.
Он плывет, пока хватает сил, и останавливается едва живой от усталости. Опасливо прислушивается – погони нет. Звуки схватки стихают вдали. Решается спуститься пониже и найти укрытие для отдыха. Дно тут илистое, и Грубохват закапывается в грязь, пока снаружи не остаются одни усики; лежит и размышляет, удалось ли уйти кому-то еще. В нескольких кабельтовых отсюда есть скалистый подъем, там назначено место сбора. Впрочем, в сборе и месте нет толку, пока не уйдут ополченцы.

* * *

То, что он вызвался таскать шоленов по округе, не освободило Роба от уборочных работ. Как специалисту по фото– и видеосъемке доктор Сен поручил ему просмотреть все визуальные данные в станционной сети и удалить из них кадры с живыми и мертвыми ильматарианами.
В компьютерных технологиях шолены не настолько превосходили людей, как во всем остальном, но и не отставали. Следовало предположить, что, кто бы от них ни явился, в земных системах он будет понимать. Так что Роб не мог просто удалить опасные кадры, их приходилось чем-то заменять. Он откопал кое-что из своих первых видео, из тех времен, когда только прибыл на Ильматар и не слишком уверенно ориентировался. Тут хватало кадров со съемками ила, заглушки объектива, его собственных пальцев или темной воды, которые можно было использовать в работе.
При этом научные группы, разумеется, не обрадовались бы полностью утраченным кадрам, поэтому все вырезанное Роб тщательно шифровал и сохранял на диске с этикеткой «Хентай». Для правдоподобности он перебросил туда же пару видео из личной коллекции.
Просидев весь день в станционной сети, он оказался одним из первых, кто увидел новую ленту с заголовком: «Как конкретно шоликам стоит пойти на хрен?» На протяжении дня список способов рос на глазах.

Д. Грейвз: Сразу. 
О. Палашник: И подальше. 
Г. Вайс: В разные стороны. 
Фушар: К энокампусу. 
П. Адлер: К двум разным энокампусам. 
Сергей: Молчали бы. 
Х. Ишикава: Это был комментарий или предложение по существу? 
Сергей: Второе. 
А. Понти: Со всей ответственностью. 
РобинБобин: И к корове, и к быку, и к кривому мяснику… 
Раду З.: В строгом соответствии с межзвездными соглашениями. 
А. Понти: Это как-то против идеи Фушара, нет? 
Аноним: Любым приятным им способом, если мне дадут посмотреть! 
Н. Кайл: Если ты хорошо попросишь, они, думаю, против не будут. 
Аноним: А то и предложат присоединиться. 
П. Адлер: Как я понял, сложнее будет как раз не дать им заняться этим у всех на виду. 
А. Понти: Ну, может, они оба самцы или самки. 
Г. Вайс: Некоторых из нас это не останавливает. 
П. Адлер: Для шоленов это точно не проблема. Сексуальные роли у них зависят от статуса, а не от пола. И демонстративность играет непоследнюю роль. 
ГГдГ: Как им будет угодно! 
Мадам Икс: К тому, кто начал эту идиотскую ленту. 
Д. Грейвз: Выходит, ко мне. Не нравится – не играй. 
Ильматар: Просмотрев несколько журнальных статей о воспроизводстве шоленов, хочу предложить следующие варианты: 1) «миссионерская» позиция; 2) поза «лотоса»; 3) поза «орущего вомбата». 
Аноним: Твое кунг-фу орущего вомбата ничто, по сравнению с пьяной обезьяной! 
В. Сен: Я искренне надеюсь, что это обсуждение будет завершено, а лента вычищена к прибытию наших гостей, до которого, если верить моему хронометру, остается 26 часов. 

* * *

Роб сделал перерыв и пообедал. Есть одновременно со всеми было непривычно, но приятно. Алисию он видел мельком: она торопилась в ныряльную, чтобы продолжить уборку снаружи, успела только улыбнуться и помахать ему.
К концу вечерней смены Роб страшно вымотался. Он не спал уже более тридцати часов, так что решил отправиться в постель в 16:00, одновременно с остальными.
В его каюте была Алисия.
– Я уже сомневалась, что ты решишь отдохнуть, – сказала она.
– Кофе закончился. Иначе, может, и не стал бы.
– Я ужасно устала таскать тяжести, у меня болит все тело. А у тебя, думаю, руки-ноги затекли от постоянного сидения за столом. Может, взаимный массаж?
– Э, да, конечно… Стой! Я не очень силен во всех этих тонких штучках…
– Я заметила.
– В общем, пока мы не начали, можно я уточню: ты имела в виду массаж как массаж или секс?
Пауза повисла настолько долгая, что Роб начал прикидывать, не ляпнул ли сейчас что-то равное засовыванию головы в щеподробилку. Наконец Алисия улыбнулась:
– Сначала одно, потом другое.
Полузабытые навыки массажа Роб получил в школьной команде по плаванию, основывались они целиком и полностью на грубой силе. Впрочем, судя по всему, Алисию это вполне устраивало: она стонала и вздыхала с явным удовольствием. Роб растирал ее мышцы от икр до предплечий, пока у самого не заболели руки.
После работы в океане ее кожа до сих пор была холодноватой на ощупь, но под его ладонями она розовела и становилась теплой. Как почти все на «Хитоде», Алисия была в отличной форме: мышцы тверды как дерево, а жира меньше, чем у умирающего с голоду.
Когда пальцы уже не гнулись, Роб похлопал ее по плечу:
– Моя очередь!
Алисия разочарованно всхлипнула, но покладисто оседлала его бедра и начала разминать затекший загривок и плечи. Если они и дошли в этот вечер до секса, Роб его не запомнил, потому что сразу крепко уснул.

* * *

Подмастерье Долгощупа ничуть не удивлен, услышав возле границ Горькой Воды сигнал Широкохвоста. Похоже, полуголодные ученые-изгнанники, являющиеся в гости без приглашения, здесь не в новинку.
Подмастерье тут же проводит его к хозяину. Долгощуп занят трубами: под его началом группа арендаторов и подмастерьев устанавливает в один из главных протоков любопытный предмет. Тот напоминает циркуляционную турбину, на оси которой закреплен пучок скрученных стеблей жгутоцвета, в свою очередь накрепко привязанных к тяжелому камню.
– Широкохвост! Не припомню, как ты предупреждаешь меня о своем появлении, – говорит Долгощуп. – Но, в любом случае, я очень рад.
– Я изгнанник, – признается Широкохвост. – Изгнан из Бесконечного Изобилия за убийство землевладельца на общей земле.
Долгощуп обдумывает его слова.
– Опиши преступление.
– Помню, в доме собраний идет спор по поводу установки сетей. Предводитель противной фракции пытается перетянуть меня на свою сторону. Мы спорим. Я голоден и устал. Он отказывается покинуть мою территорию. Я уверен, что нахожусь на своей земле, и дерусь с ним. Убиваю его и затем узнаю, что мы на общей земле.
– Печальная ошибка. Я, конечно же, удивлен, но повторяю: тебе здесь рады. В Горькой Воде ты под моей защитой.
– Спасибо, – Широкохвост чувствует огромное облегчение. Долгощуп – приверженец старых традиций и, если он назвал кого-то гостем, будет держать слово.
Впервые после суда Широкохвост спокоен. Он больше не изгнанник, а в границах владения Долгощупа находится в безопасности как гость свободного землевладельца.
Хозяин прерывает его мысли сигналом:
– Довольно болтовни – ступай в дом и первым делом что-нибудь съешь. Ты звучишь так, будто внутри панциря пусто! Я рассчитываю, что мы как следует поговорим, когда работа будет закончена.
И тут же оборачивается к одному из своих работников.
– Ты, безмозглый детеныш! Ощупай это соединение. Половина потока утекает сквозь шов. Заделай его, как до́лжно!

* * *

Роб проспал девять часов, слопал огромный завтрак и отработал еще одну вахту, пакуя вещи Анри Керлерека, чтобы его каюту могла занять Уна Карлссен. Так для инопланетян освободилось два смежных помещения.
Алисия вызвалась ему помогать, но Роб отказался.
– В этих каютках двоим не развернуться, – объяснил он. – Обещаю, что не кинусь резать вены в приступе запоздалого раскаяния.
И все равно, разбирать пожитки Анри было странно. Все, что раньше бесило своей манерностью, теперь выглядело печально и чуть ли не трогательно. Египетский крест, найденный, если верить Анри, в гавани Александрии. Форменная рубашка французских подводников, которую он надевал, когда хотел выглядеть как мачо. Летный костюм с нашивками миссий на Титане, Европе и Ильматар.
Роб старался вести себя почтительно, аккуратно сворачивал вещи и укладывал их в сумки из огнеупорной ткани. Внезапно он задался вопросом, что бы нашли те, кому пришлось бы упаковывать имущество Роберта Фримана? Несколько выцветших футболок с названиями музыкальных групп и марок пива. Инструкции к видеооборудованию. Перстень выпускника Калтеха. Две рубашки с эмблемами съемочных групп – ему случалось подрабатывать в кино.
Анри был эгоистом и занозой в заднице, но его, по крайней мере, будут помнить. Если Роб пропадет в глубинах ильматарского океана и никогда не вернется на Землю, заметит ли это кто-нибудь? Пяток родных, может, с десяток знакомых и тот, кому поручают вырезать имена на мемориале погибшим астронавтам в Космическом центре Кеннеди…
Покончив с каютой, Роб провел еще пару часов, сражаясь с плесенью в уборной, ближайшей к комнатам инопланетян.
Окинув станцию свежим взглядом, он был вынужден признать, что ее обитатели – жуткие неряхи. Они с энтузиазмом взялись прятать подозрительные артефакты, но никому и в голову не пришло заняться банальной уборкой вроде оттирания стен да выметания сора из углов.
Дизайнеры Японского космического агентства превзошли себя, снабдив «Хитоде» самоочищающимися туалетами и пластиковыми стенами с антигрибковым покрытием, но со временем исследователи космоса переставали обращать внимание на пятна и запахи, воспринимая их как неизбежное неудобство в одном ряду с низкой гравитацией и постоянным холодом.
Когда до встречи оставалось четыре часа, Роб опрометчиво прилег на минутку и проснулся за десять минут до прибытия инопланетчиков.
Он натянул свой единственный чистый комбинезон и бросился по тоннелю в четвертый блок, где бо́льшая часть экипажа уже толпилась в общей гостиной. Доктор Сен стоял рядом с дверью шлюза, облаченный в безупречно белый шелковый костюм – определенно самую элегантную вещь на планете. «В остальном – не слишком привлекательная толпа», – подумал Роб, оглядев собравшихся. После многих месяцев без солнца у большинства обитателей станции был бледный и нездоровый цвет лица, даже у темнокожих от природы кожа приобрела жутковатый серый оттенок. Выгодно отличались только супруги Исикава, проводившие рабочее время под лампами гидропонной фермы.
На всех были надеты комбинезоны астронавтов, ставшие многим узковатыми в плечах и груди: регулярное плавание развивало отдельные группы мышц. Комбинезоны носили опознавательные знаки полудюжины космических агентств, но у всех на правом плече выделялась нашивка МАК ООН. Одна большая, дружная космическая семья.
– Вижу подъемник, – послышался из стыковочного отсека голос Уны Карлссен. – Он на последней декомпрессионной остановке. Три минуты!
Забавно, как они все нервничали. Подъемник опускался с поверхности в течение тридцати шести часов, а здесь считали секунды до его пристыковки. Чтобы прервать напряженное молчание, доктор Сен, откашлявшись, заговорил:
– Давайте приложим усилия, чтобы этот визит прошел спокойно. Если шолены не найдут ничего, на что смогут пожаловаться, меньше шансов на то, что такие проверки повторятся.
– Я все же думаю, нам стоило представить парочку собственных претензий, – заметила Мария Ускавара. – Они не имеют права являться сюда и мешать нашей работе.
Сен терпеливо улыбнулся.
– Я уже подготовил подробное письмо в МАК ООН по этому вопросу, но мы не можем не впустить их сейчас.
– Особенно если учесть, что на входную дверь забыли приделать замок, – театральным шепотом проговорил Пьер Адлер.
Повисла очередная напряженная пауза, потом снова раздался голос Уны:
– Одна минута.
Снаружи послышался металлический скрежет – подъемник зашел на посадочные рельсы и начал скользить по ним, чтобы точно припасть к стыковочному шлюзу. Он опустился на поддерживающие кронштейны с тяжелым ударом, а потом лязгнули, вставая на место, захваты для стыковки. Последовала пауза, во время которой насосы накачивали воздух в пространство между двумя люками. Уна распахнула внутреннюю дверь и проверила датчик давления на люке подъемника: разница была минимальной. Она повернула уравнительный вентиль, а когда прекратилось шипение выходящего воздуха, открыла дверь, чтобы выпустить инопланетчиков из подъемника.
Их было двое. Шолены оказались крупнее людей, покрыты лоснящейся темно-серой шкурой и не носили одежды, за исключением поясов с накладными карманами. В ограниченном пространстве станции они передвигались на четырех задних ногах, близоруко разглядывая все вокруг и пробуя воздух быстро двигающимися фиолетовыми языками. Из-за горизонтальной стойки и лиц, удивительно напоминающих морды млекопитающих, они походили на гигантских бесшерстных выдр.
– Добро пожаловать на «Хитоде». Я Викрам Сен, директор станции.
– Я называюсь Гишора, представляю вам Тижос, – сказал главный, указав на свою спутницу.
Гишора был самцом, обладал устрашающего вида когтями на верхних конечностях и ярко окрашенными гениталиями. Самка, Тижос, была крупнее, и на ее груди виднелась едва различимая сумка. Приветствуя друг друга, шолены обычно обнимались так, что казалось, уже начинают любовную игру. С людьми они ограничились кратким объятием и несколькими движениями языка, чтобы ощутить запах. Доктор Сен подчинился этой процедуре с вежливым смирением человека, который не слишком любит собак, но мирится, когда те лижут ему лицо.
Роб, прежде не видевший живых шоленов, поймал себя на мысли, что внимательно наблюдает за их движениями. Даже если не обращать внимания на лишнюю пару ног, гостей нельзя было перепутать ни с одним из земных позвоночных. Когда инопланетяне повернулись, Роб разглядел сегментированный хребет – несколько сочлененных костей, похожих на бедренные.
Доктор Сен по-прежнему изображал гостеприимство:
– Разрешите показать комнаты, которые я для вас подобрал. Мы проследим, чтобы багаж благополучно выгрузили, а затем можем обсудить ваши планы по дальнейшему расследованию.
– Я согласен, – сказал Гишора.
– В таком случае, прошу, следуйте за мной, – пригласил доктор Сен. Он дал знак Робу, помогавшему нести багаж визитеров, – тот состоял, в основном, из еды и снаряжения для подводных работ (в одежде они явно не нуждались).
Сен повел гостей в первый блок, к каютам по соседству с его собственной.
Небольшая группа сотрудников «Хитоде» следовала за ними, и Роб ловил недовольные взгляды. Молчание прервал Симеон Фушар, когда они достигли выделенных для шоленов кают.
– Мы хотели бы узнать, в чем цель вашего визита, – начал он. – Это серьезное вмешательство в нашу работу, и мы должны понимать, зачем вы здесь.
Гишора обернулся и посмотрел на Фушара, затем – на Сена.
– Мы прибыли из-за инцидента, повлекшего смерть землянина. Он нарушил правила о контакте.
– Я знаю! Керлерек был идиотом и погиб из-за этого. Это грустно и неприятно, но это уже случилось. Зачем здесь вы? Что вы можете сделать такое, чего не можем мы сами?
– Мы должны разобраться, как могло произойти нарушение и какие последствия оно влечет для обитателей этой планеты.
– Не имеете права! Доктор Сен готовит подробный отчет, вам будет отправлена копия. Или вы считаете, что мы не собирались сообщать правду об инциденте с Керлереком?
– Доктор Фушар, пожалуйста, – попросил Сен. – Сейчас неудачное время для спора. Я уверен, что наши гости устали после путешествия, хотели бы отдохнуть и распаковать вещи.
– Нет, я не буду молчать! Они говорят, что прибыли для расследования, будто они – полиция, а мы – преступники. Я говорю, что у них нет такой власти, и никакого преступления здесь не совершалось.
– Симеон! – оборвал его доктор Сен, потянув за руку. Он склонился к уху Фушара, голос его был довольно тихим, но Роб все услышал: – Мне ситуация нравится не больше, чем тебе, но злость и прилюдные стычки нам ничем не помогут.
– Тьфу! Ты слишком уступчив, Викрам. Вспомни, с какой ты планеты! – Фушар отступил, что-то бормоча себе под нос по-французски.
Сен развернулся к инопланетчикам:
– Надеюсь, вы простите доктору Фушару его вспышку. Понятно, что он огорчен происходящим.
– Я не понимаю, что вызвало его гнев, – заметил Гишора.
– Я думаю, дело в том, что он не хотел бы стать объектом расследования. В настоящий момент я готовлю отчет о гибели доктора Керлерека и приведшим к ней обстоятельствам. Позвольте мне вас уверить, что он будет абсолютно точен и правдив. Ваше желание провести собственное расследование предполагает, что вы не верите в наше желание сообщить правду. Между людьми это считается оскорблением.
– Я понимаю, – сказал Гишора. – И я приношу извинения, если наши действия оскорбительны. Но, боюсь, мне придется продолжить исполнение возложенного на меня поручения. Сейчас я должен поговорить с Тижос наедине, а затем мы хотели бы расспросить свидетеля инцидента.

Глава четвертая

Широкохвост просыпается в передней жилища Долгощупа. Он помнит, как еле вползает в дом и тут же засыпает, обессилев. Вода вкусно пахнет, и запах приводит его в столовую, где Долгощуп с работниками ужинают целым молодым тягачом.
– Я рад, что ты присоединишься к нам, – приветствует его Долгощуп. – Помню, как натыкаюсь на тебя в холле и думаю поручить кому-нибудь из подмастерьев переместить тебя в спальню.
– Прошу прощения, – говорит Широкохвост. – От Бесконечного Изобилия сюда долгий путь.
– Что ж, отщипни себе немного, – приглашает Долгощуп. – Тут на всех хватит. Может, я гоняю слуг, как учитель – личинок в холодных водах, но никто не покинет Горькую Воду голодным.
– Могу я поинтересоваться назначением любопытного устройства, которое помню, как вижу, у вас по прибытии? Оно предназначено для перемешивания воды?
– Принцип работы похожий, но мое приспособление измеряет силу потока. Я черпаю идею в работе Долгонога, где он приводит цитаты из древних писаний с руин Холодного Разлома. Поток в трубе проворачивает лопасти турбины, ось которой соединена с пучком жгутоцвета, жестко закрепленным на блоке. Таким образом, поворот турбины скручивает пучок, насколько хватает силы потока. Если воткнуть в пучок стержень у самого блока, то можно увидить, насколько плотно свернуты волокна, а значит – насколько силен поток.
– Потрясающе!
– Я хочу установить такие устройства во всех моих трубах и отрегулировать их размер. Надеюсь так уменьшить протечки и перерасход потока. Это средство уже помогает мне выявить неэффективность в расходовании воды.
– Я знаю в Бесконечном Изобилии землевладелицу, которая хочет перераспределить потоковые права. Такой прибор – то, что ей нужно! – Но тут Широкохвост вспоминает, что не может вернуться домой, и горестно умолкает.
Долгощуп тактично меняет тему:
– Ты помнишь четырехногое существо? С горячими пузырьками?
– Конечно! Я не помню себя, встречающего нечто более необычное.
– В ходе исследований в нем открыто немало любопытных свойств. Подозреваю, что верхний покров может быть искусственной оболочкой. Отдельные его части можно разделить на волокна, как плетеную ткань.
– Искусственной? Но кто может создать такой материал и зачем его надевать на странное существо?
– Помню, как задаю себе те же вопросы. А теперь у меня есть идея: ты можешь отправиться на поиски ответа.
– Я?
– Все складывается как нельзя лучше. В твоей… ситуации… приходится избегать любых поселений, но в холодных водах у тебя есть все права.
– Там, где закон молчит, неважно, что я вне закона?
– Именно! Есть и другие резоны. Ты знаешь об этом создании не меньше любого из членов Научного общества Горькой Воды. Однако, в отличие от некоторых из них, ты молод и силен.
– И мне больше нечем заняться. Я слышу тебя, Долгощуп, и считаю, что это отличная идея. Если ты снарядишь экспедицию, я согласен ее возглавить.
– Великолепно! Предлагаю встретиться и обсудить наши планы, после того как поедим и поспим.

* * *

Люди выделили для них две комнаты, разместив каждого по отдельности, в соответствии с заведенным у них порядком. Но настаивать на изменении жилищных условий Тижос и Гишоре не пришлось: одна каюта просто стала рабочим помещением, предназначенным для сбора информации и обработки записей, вторая превратилась в спальню, где они могли свернуться тесным клубком для отдыха или случки.
Шолены прекрасно видели, что люди с нетерпением ждут, когда нежданные визитеры закончат работу и уедут, поэтому Тижос не приходилось рассчитывать на спокойное изучение материалов, собранных по Ильматар. Она лишь бегло просмотрела записи землян, ища хоть какие-то доказательства контакта.
Информация оказалась изматывающе неполной. Тижос нашла сделанные с помощью дронов записи издаваемых аборигенами звуков и несколько размытых видеоизображений, снятых с дальнего расстояния. Люди располагали большой коллекцией артефактов из покинутых поселений, но ей приходилось довольствоваться их изображениями в каталоге. Оставалось лишь надеяться, что у нее будет возможность увидеть какие-то вещи своими глазами и прикоснуться к ним.
Единственного выжившего свидетеля инцидента с Керлереком они опросили на следующий день после прибытия на «Хитоде». Другие люди называли его Робом Фриманом, и он рассказал обо всех событиях с момента, когда погибший человек привлек его к своему мероприятию, до возвращения на станцию.
Тижос история показалась исключительно интересной, она надеялась выпытать как можно больше подробностей об ильматарианах и о том, что они делали с погибшим землянином.
– Скажи, чего, по-твоему, они хотели? – спросила она.
– Чего хотели? Убить его. И убили!
– Избранный ими способ выглядит слишком сложным. Объясни, зачем им понадобилось переносить его в укрытие и держать пленником почти час, чтобы после убить перед большим скоплением односельчан. Скажи, не увидел ли ты какой-то ритуальной цели в их действиях?
– Гм, я, честно говоря, не ксенолог.
– Скажи, наблюдал ли ты подобное поведение раньше?
Гишора позволил ей какое-то время расспрашивать землянина, затем вмешался:
– Тижос, боюсь, твои вопросы ничего не добавят к тому, что мы хотим узнать. Нам следует обратиться с ними к кому-то более сведущему, – Он вновь перешел на язык людей: – Объясни еще раз, почему ты и Анри Керлерек захотели приблизиться к аборигенам?
Человек с шумом выпустил воздух, прежде чем начать говорить.
– Анри хотел снять классное видео с ильматарианами, чтобы показать его на Земле. Он так по жизни делает. Делал…
– Мы бы хотели узнать, кто на Земле мог получить доступ к этой информации.
– Блин, да практически кто угодно! В смысле какие-нибудь дремучие племена на Амазонке без доступа к Интернету могли бы остаться в неведении, пока все не просочилось бы в прессу, но остальные – без проблем. Анри так зарабатывал на жизнь, понимаете? Отправлялся в странные места, снимал странные штуки, возвращался домой и рассказывал об этом.
– Скажи, кто кроме Анри Керлерека получил бы выгоду от собранных вами данных? – спросил Гишора.
Человек по очереди загибал пальцы, пока говорил:
– Его издатели на Земле, кем бы они ни были, Интернет-провайдеры, научные журналы – да все, интересующиеся Ильматар! Плюс парни, которые делают фигурки инопланетян, и разные спецы по сравнительной биохимии, а еще, я думаю, космические агентства и их подрядчики. И миллион-другой еще каких-нибудь ребят, о которых я сразу не вспомню.
– Я хочу знать, означает ли это, что деятельность Анри Керлерека представляла большой экономический интерес?
– Косвенно – да, наверное. Он всегда этим хвастался, и я думаю, не был так уж неправ.
– Скажи, повлияло ли это на твое решение присоединиться к нему? – спросил Гишора.
Человек какое-то время молчал.
– Ну, может, немного, – признался он. – В смысле, не было б у него денег, Анри бы не добыл костюм, и мы не были бы так уверены, что не вляпаемся в крупные неприятности. Но он не пытался меня подкупить или что вы там думаете, – землянин оглядел комнату, затем снова посмотрел на Гишору. – Я пошел с ним, потому что решил, что это прикольный проект. Меня никто не тянул.
– Ты сказал, что любой мог иметь доступ к собранным вами материалам. Скажи, входят ли в это число главы правительств и люди, принимающие решения в военной сфере?
– Думаю, да. Они тоже могут зайти на сайт Анри или посмотреть его видео, как и любой человек. А все находки экспедиции технически вроде как принадлежат МАК ООН. Так что, думаю, Пентагон или китайцы при желании могут просмотреть все что им угодно. Сам Анри был французом, а потому входил в европейскую бюрократическую корпоративно-интеллектуальную сеть.
Тижос удивилась, когда Гишора спросил о военных: вопрос звучал совершенно бессмысленно. Она торопливо заговорила, чтобы успеть спросить о своем, прежде чем Гишора продолжит:
– Скажи, какие меры вы приняли, чтобы не допустить контакта с аборигенными существами?
– Как я уже говорил, у нас был костюм-невидимка и замаскированные дроны. Я отправился в обычном гидроскафандре, держался далеко позади вместе с импеллерами и следил за Анри по лазерной видеосвязи. Все должно было получиться: он сумел подобраться к ним совсем близко, и его не заметили. Думаю, проблема оказалась в том, что он окончательно обнаглел и вклинился прямо между ними.
Тижос хотела задать вопрос о поведении ильматариан, но Гишора опередил ее:
– Этот костюм. Я хочу, чтобы ты рассказал нам о нем подробнее.
– Я не особенно много знаю. Думаю, он – разработка российского флота. Анри сказал, что скафандр добыли его приятели из Парижа и переправили сюда с последним грузовиком снабжения. Не знаю, купили они товар у русских напрямую, или кто-то спер его раньше.
– Можешь ли ты подтвердить, что слово «флот» означает военную организацию? – спросил Гишора.
– Ну да. Те, кто плавает на кораблях, и все такое. Знаете, в океане.
– Я не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом, – сказала Тижос Гишоре на их собственном языке.
– Ирона задал бы эти вопросы. Устройство предоставлено военной организацией, специализирующейся на действиях в океане, и крупнейшие экономические агенты должны были получить прибыль с операции. Мы не можем закрыть на это глаза.
– Мне не хватает твоей уверенности. Возможно, ты видишь взаимосвязи там, где их нет.
– Если бы я не задал этих вопросов, фракция Ироны не преминула бы спросить, почему.

* * *

– Кретинизм. Полный! – Роб тяжело плюхнулся на кровать. Алисия принялась разминать ему плечи.
– Ты очень напряжен.
– Еще бы! Меня четыре часа мурыжили эти двое, и допрос еще не окончен. Они хотят завтра продолжить. А спать мне когда?
– Шолены не спят, значит, и ты не должен.
– Не спят? Вот уроды, – он стянул рубашку, подставляя затекшую спину для массажа.
– О чем они тебя спрашивали?
– Боже! Да обо всем! Я рассказал им все, что случилось со мной и Анри, а затем они начали играть в прокуроров. Два шестилапых законника, чашечки эспрессо не хватает! Тот, который босс, – вообще параноик. Такие, знаешь, вкрадчивые вопросики, типа, все дело – часть крупного заговора.
– Может, проблема в языковом барьере? Они просто не знают, как сказать это вежливо?
– Может быть. Но, клянусь, все звучало так, будто они пытаются что-то на меня повесить. Словно у них план не выполнен, и преступников не хватает.
– Роберт, – Алисия прекратила растирать ему шею, – я только что подумала: мысль ужасная, но что, если ты прав?
– Все бывает в первый раз.
– Нет, я имею в виду, что, если у них действительно есть задача дискредитировать нашу работу? Шолены всегда противились нашему присутствию на Ильматар.
– Напустить на нас СМИ? А что, похоже. Думаю, доктор Сен как раз этого и опасается. Эй, ты голая! Я и не заметил.
– Прекрати, не сейчас. Это серьезно. Если они действительно хотят нас оболгать, что мы можем сделать, чтобы их остановить?
– Помню, когда отец работал на лесозаготовительную компанию, он говорил: золотое правило общения со СМИ – всегда держи собственную камеру включенной. Тогда, если они решат помухлевать с монтажом, у тебя будет что предъявить.
– И часто такое случалось?
– Точно не знаю, но проблема была. В общем, собственное необработанное видео надо сразу выкладывать на общедоступный сайт. Даже если есть чего стыдиться.
– Тебе нужно было вести съемку во время разговора с ними. Или тебе есть чего стыдиться?
– Не особо, но идея хорошая. Слушай, давай предложим это доктору Сену – снимать их каждую гребаную минуту, даже когда они в туалете или трахаются… Кстати, трахаются…
– Роб, не сейчас. Мы все забудем.
Алисия включила свой терминал и составила сообщение доктору Сену. Роб ужасно мешал, но она справилась.

* * *

Широкохвост набрасывается на подготовку к экспедиции с энтузиазмом, который удивляет даже его самого. Отчасти причина в том, что обширная библиотека Долгощупа теперь в его распоряжении. Он бегло просматривает отчеты о чужих экспедициях, останавливаясь на описаниях снаряжения и припасов, тщательно перечитывает все бестиарии, ища упоминание хоть о ком-то, похожем на искомое существо.
Кухня Долгощупа все так же богата. Широкохвосту не нужно даже отрываться от книг, чтоб поесть: блюда появляются рядом с ним как по волшебству – слуги почти незаметны. Из-за такого количества пищи ему требуется меньше отдыха, так что подготовка уверенно продвигается, а заметки со списками необходимого уже занимают целый моток.
Идиллия прекращается, когда Долгощуп, пробежавшись усиками по смотке, застывает в ужасе от предстоящих расходов.
– Мой дорогой друг, я понимаю, у меня большое хозяйство, но даже я не могу выделить тебе столько тягачей. В моем стаде их меньше.
– Но если взять меньше припасов, меньше будет и расстояние, которое экспедиция сможет пройти. Каждому участнику нужен горшок еды на каждую дюжину кабельтовых.
– Тут и еще кое-что… число участников! Я могу понять, если ты возьмешь с собой следопыта и кого-нибудь присмотреть за животными. Но шесть охранников? Повар? Два личных помощника?
– Хорошо, – соглашается Широкохвост. – Один помощник.
– Может, вообще ни одного? – не выдерживает Долгощуп. – Я припоминаю истории о путешествии Узкоголова 99-го, прозванного Долгоплывом. Полная карта Глубоких Разломов, и все в одиночку.
– Его собственные записи полны рассказов о лишениях, встречах с разбойниками и воинственными землевладельцами.
– Полагаю, все это для того, чтобы увлечь читателей.
– Может быть, но я уверен, что не справлюсь один. Скольких ты можешь отправить со мной?
Долгощуп обдумывает вопрос.
– Троих. Тебя – для научной работы и общего руководства, охотника, привычного к холодным водам, чтобы показывал путь, и слугу, который будет заботиться о животных и готовить еду. Плюс одного тягача для припасов. Это позволит вам пройти шесть тысяч кабельтовых. Существенное расстояние.
Широкохвост решает смириться.
– Мой план – исследовать старый разлом, который тянется отсюда к холодным отмелям. Я помню, как странные существа появляются с той стороны. Вполне разумно предполагать, что их путь пролегает по линии старых источников вдоль разлома.
– Если ты проплывешь туда шесть тысяч кабельтовых, то попадешь почти к самым отмелям. Отличный план! А в поселениях у древнего разлома могут найтись старинные надписи, которые ты сможешь исследовать.
– Припоминаю, что думаю об этом, – без выражения говорит Широкохвост.
– Но постарайся не забыть о главной цели пути, – Долгощуп отталкивается от пола своего кабинета. – Очень хорошо, я одобряю. А сейчас предлагаю отметить это хорошим обедом.
– Ты – мой покровитель, я не могу отказаться, – соглашается Широкохвост, и они переходят в столовую.

* * *

Пока люди спали, Тижос пересматривала записи инцидента, вновь и вновь любуясь изображениями аборигенных существ. Она завидовала людям. Те могли работать здесь, изучать планету и ее обитателей. На Шолине она считалась лучшим специалистом по Ильматар, но никогда прежде здесь не бывала.
Шоленские исследовательские беспилотники открыли Ильматар, они же пробурили туннель сквозь толщу льда до покрывавшего планету океана. Зонды передали на Шалину снимки обитателей местных вод задолго до того, как земляне вышли за пределы родной атмосферы, после чего шоленское исследование этого мира закончилось.
Наверное, в стотысячный раз Тижос прокляла свою расу. Они сумели начать все с нуля на планете, разрушенной до основания; заново открыли способ выхода в инопространство, исследовали Вселенную, вступили в контакт с людьми и другими расами – а потом решили, что лучше выдувать стекло и возделывать клумбы в крошечных лесных деревеньках. Если бы не соседство землян, из-за которых шолены побаивались инопланетного вторжения, ее народ, пожалуй, вовсе отказался бы от космического флота.
Было почти больно держать в руках столько новых научных данных и знать, что больше она с Ильматар никогда ничего не получит. Эта миссия станет залогом такого исхода. Тижос помнила, в какую ярость привело соратников Ироны известие о случайном контакте людей с ильматарианами. Вряд ли решение отправить сюда столь дорогостоящую экспедицию было принято только для того, чтобы подтвердить существующие договоренности. Скоро все пришельцы покинут Ильматар навсегда.

* * *

Доктор Сен не стал долго раздумывать над предложением Алисии, и Роб обзавелся новой головной болью. Он хорошо разбирался в видеооборудовании, проводил много времени в компании шоленов, и ему больше особо нечем было заняться. Словом, наблюдать за наблюдателями поручили именно ему, и свободного времени у Роба практически не осталось.
Работа была тоскливой, но неожиданно для себя он ей увлекся. Все равно что снимать дикую природу: забудь обо всем, твоя цель – хорошее видео. Лучшие камеры на «Хитоде» предназначались для подводной съемки, но Роб отыскал несколько незанятых микроустройств и приспособил к ним телескопические кронштейны, чтобы вести одновременную съемку инопланетян и тех, кого они допрашивали.
Техническая подготовка была завершена, зато социальная выдала неожиданные результаты. У Тижос и Гишоры перспектива находиться под наблюдением не вызвала никаких вопросов. Шолены вообще не придавали большого значения приватности, а возможно, были согласны с мотивами Роба. Зато экипаж станции почувствовал себя оскорбленным тем, что доктор Сен принял решение записывать их разговоры с пришельцами. Даже после того, как Роб объяснил, зачем это нужно, на него продолжали ворчать.
– За меня не беспокойся, – сказал Симеон, когда шолены явились к нему поговорить об археологической программе. – Я знаю, когда следует придержать язык.
– Это на всякий случай, – возразил Роб. – Чтобы не было разногласий по поводу того, кто что сказал.
– Или чтобы найти виноватого, если кто-то допустит ошибку. Ты об этом подумал?
Роб не нашел, что ответить, и сосредоточился на своей работе. Допрос Симеона прошел сравнительно спокойно: несмотря на взрывной характер доктор Фушар разбирался в связях с общественностью и не раз давал интервью СМИ. С шоленами он держал себя прямо, но вежливо.
– Я считаю абсурдным ваше появление здесь и попытки нас судить, но я честно отвечу на ваши вопросы. Начнем.
Наблюдая, как шолены пытаются «расколоть» его коллег, Роб порой открывал их с неожиданной стороны. Если Фушар оказался на удивление дипломатичен, доктор Сен разговаривал более колко, чем можно было от него ожидать, однако язвил настолько изящно, что пришельцы могли и не заметить подвоха. На вопрос Тижос: «Скажи, что ты думаешь о гибели доктора Керлерека», – он дал образцовый ответ: «Как раз сейчас я начинаю понимать, что он чувствовал».
Был момент, когда Роб начал опасаться, что ему придется разнимать намечавшуюся драку. Гишора и Тижос беседовали с Дики Грейвзом, и весь их разговор напоминал перебранку агрессивных пьянчужек на углу улицы. Шолены, особенно Гишора, словно нарочно подбирали вопросы, способные вывести Дики из себя. Грейвз, в свою очередь, не скрывал своего отношения к пришельцам.
– Объясни, что ты здесь изучаешь, – попросил Гишора.
– Я пытаюсь исследовать ильматарский язык. Но это не слишком просто, учитывая, что я даже заговорить с ними не могу.
– Скажи, чего ты надеешься добиться.
– Добиться? О, я хочу получать огромную зарплату, которую у нас платят лингвистам. Кое-где, слышал, ее даже хватает на еду.
– Мы хотим знать, могут ли твои исследования быть продолжены другими средствами, – сказал Гишора.
– Ну, конечно! Можно, например, построить зонд, чтобы не слышать ильматариан так же, как их не слышу я. Но лучше не стройте, дешевле выйдет.
– Скажи, какие наблюдения над аборигенными существами ты проводил, – вмешалась Тижос.
– Я расставил сеть гидрофонов, чтобы улавливать их разговоры. Было бы проще, если бы я мог их разместить рядом с поселениями, но кое-кто мне это запретил, поэтому приходится ставить аппаратуру подальше от источников, вдоль путей, которыми часто путешествуют местные. Я здесь торчу уже два года и собрал около 36 часов записей, пригодных к работе. Остальные 99,5 % улова – тишина или крики животных.
– Расскажи, как ты их анализируешь.
– С трудом. Обычно у лингвистов есть возможность спросить у изучаемого субъекта, какое слово что обозначает. Так как мне это не позволено, приходится заниматься своего рода индукцией, сличая то, что говорят, с тем, что происходит. К этому моменту я успел порядком продвинуться, но, боюсь, без вашего вмешательства, ребята, это заняло бы у меня две недели, а не два года.
– Разъясни, что тебе удалось узнать, – попросил Гишора.
– Как я уже сказал, довольно много. В основе их языка – то, что я называю эйдофонами, или звуки, подражающие эхообразам отдельных предметов. Сравнивая эйдофоны с реальным эхо, я составил небольшой словарик и…
Тижос прервала его:
– Скажи, какое значение ты этому придаешь.
– Старое доброе «чего ради мы это делаем», да? Я думал, мы выяснили этот вопрос, когда впервые встретили вас в космосе. Но ладно, я подыграю: есть многое, чему мы можем научиться от ильматариан. Похоже, у них за плечами долгая история развития, они могли создать социальные институты и философские концепции, до которых мы пока не додумались. Биологи уже почерпнули здесь достаточно много такого, что может найти применение в земной медицине и биотехнологиях. Это место – золотая жила… – Тут Грейвз запнулся.
– Продолжай описывать выгоды, которые вы можете получить, – сказала Тижос.
– О нет! Я вижу, в чем фокус. Вы, ребята, пытаетесь изобразить нас старыми злобными колонистами, с тех пор как Каставерде впервые ступил на Ильматар. Если мы что-то здесь получаем, то сразу превращаемся в конкистадоров, явившихся за добычей. Но, если я скажу, что здесь нет ничего, представляющего ценность, вы передадите это в МАК ООН с предложением закрыть бесполезный проект. Я отказываюсь отвечать, – он повернулся к одной из камер Роба: – Все слышали? Я отказываюсь отвечать на какие-либо вопросы, так как эти двое пытаются переиначить мои слова и манипулировать моими ответами.
– Ричард Грейвз, прошу вас успокоиться, – сказал Гишора. – Мы всего лишь хотим узнать правду.
– Правду? Правда состоит в том, что бедняге Анри поперек горла встали ваши идиотские правила, и он рванул попытать удачи с местными напрямую, но напортачил, попался и был убит. Возможно, если бы вы, шолены, не указывали нам, что мы можем и чего не можем здесь делать, он бы подготовился лучше, и все не закончилось бы так плохо. Об этом вы не думали?
– Вы не можете винить нас за поступки людей.
– Да? Почему? Вы пытаетесь возложить на нас вину за то, что случилось с Анри, так почему бы не продолжить мысль? Сдается мне, вы не меньше нашего приложили к случившемуся руку – или лапу. Если хотите быть главными шишками в вопросах межпланетных контактов, вам стоит научиться нести ответственность, если что-то идет не так!
– Если бы Анри Керлерек соблюдал правила, не думаю, что он умер бы, – сказала Тижос.
– Так они придуманы для нашей защиты? Спасибо, мамочка, что велела нам не ходить в парк без няньки!
Гишора предпочел не продолжать.
– Мне кажется, сейчас мы должны остановиться и встретиться с Ричардом Грейвзом еще раз, когда все успокоятся.
Покидая комнату, Грейвз буркнул Робу:
– Самодовольные болваны!

* * *

Закончив опрашивать землян, Гишора и Тижос пообедали у себя в комнате. Еда была вкусной, а распыленные Гишорой психоактиваторы должны были помочь им обоим расслабиться и создать настроение для сексуальной игры. Несмотря на это, оба были тихи и грустны.
– Мне кажется очевидным, что весь инцидент сводится к неосторожному поступку землянина, который сам погиб в результате, – признал Гишора.
– Люди именно это и говорили с самого начала, – ответила Тижос.
– Я не вижу причин в этом сомневаться. Если бы они заранее спланировали контакт, то сумели бы скрыть все обстоятельства и сообщили бы о гибели одного из них как о несчастном случае.
– Мы все еще можем вернуться домой и представить такой отчет.
– Боюсь, не можем, – Гишора поиграл с пищевым комком, затем отставил тарелку и растянулся на подушках. – Отношение Ироны и его сторонников к присутствию на этой планете землян очевидно. Если мы доложим, что люди не сделали ничего плохого, боюсь, нам не поверят. Даже хуже, могут заявить, что мы втайне поддерживаем действия людей – и отступили от идеалов Согласия.
Тижос начала поглаживать его живот по-дружески, но без страсти.
– Я чувствую себя в ловушке. Если мы сообщим, что здесь произошел несчастный случай, фракция Ироны наберет силу и приведет нас к конфликту с землянами. Если солжем, спровоцируем такой конфликт сами.
– В этой ситуации мы должны сделать лучший выбор из возможного, – сказал Гишора. – Нам нужно действовать так, чтобы сохранить собственное влияние или, по крайней мере, получить возможность управлять конфликтом, ограничить его.
– Значит, ты хочешь обвинить землян в нарушении договора?
– Да, и это настоящее горе. Утешь меня.

* * *

– Больше никого? – спрашивает Щитобойка.
Они втроем сидят на большой глыбе базальта в дюжине кабельтовых от прежнего укрытия.
– Похоже на то, – отвечает Грубохват. – Ополченцы не берут пленных. Они собирают головы.
– И что нам делать? – говорит Щуплоног. – Они еще разыскивают нас?
– У ополченцев нет тягачей, а охота рождает голод. Думаю, они сейчас направляются домой, а не рыщут, отыскивая наши следы. Так что с этим порядок. Но втроем мы не можем грабить караваны.
– Снова питаться червями? – В словах Щитобойки звучит отвращение.
– Нет, – говорит Грубохват. На самом деле он совсем не против червей, но, если хочет, чтобы Щитобойка и Щуплоног остались при нем, надо придумать что-то покруче. – Вот что: двинемся через холодные воды – так ополчению до нас не добраться. На той стороне есть источники и поселения, где нас никто не знает. Там мы сможем начать заново, может, наймемся охранять караваны или найдем землевладельца, которому нужны работники.
– Хочешь, чтоб мы чистили трубы и чинили сети? Я помню, как покидаю дом из-за этого! – Щитобойка подскакивает так, словно готова рвануть прочь или броситься в драку.
– Успокойся, – торопливо говорит Грубохват. – Этим пусть занимаются подмастерья, они слишком слабы для чего-то еще. Нет, я думаю, мы внезапно восстанем, когда хозяин начнет нам доверять. Только подумайте: целый караван или ферма – для нас троих. Звучит?
Щуплоног одобрительно щелкает, но Щитобойка по-прежнему парит выше уровня вытянутых клешней.
– Куда ты хочешь направиться? К Глубочайшему Разлому?
– Нет, слишком близко к тем, кто может нас знать. Думаю пересечь котлован.
– Это долгий путь.
– По дороге есть руины и пара иссякших источников, – настаивает Грубохват. – Будем охотиться. Думаю, справимся.
Если честно, он совсем не уверен в своем плане, но Щуплоногу и Щитобойке не нужно об этом знать. Грубохват не хочет подохнуть от голода посреди котлована, но потерять спутников еще страшнее.

* * *

Когда пришла очередь Алисии объясняться с визитерами, она настояла на том, чтобы разговор прошел за пределами станции, где она могла бы показать, как работают ее ловушки, как хорошо они были укрыты от ильматариан и сколь малое влияние оказывали на окружающую среду. Роб с радостью отправился с ними – надевая гидрокостюм, он осознал, что не выходил в воду со времени злополучной прогулки с Анри.
Гишора с ними не пошел. Скафандры у шоленов были свои, и Роб с интересом наблюдал, как облачается Тижос. Инопланетные технологии и тут опережали земные на пару столетий: костюм представлял собой сложную совокупность биосистем, «умных» наноматериалов и молекулярной инженерии. Он мог использоваться в любой среде, от глубин океана до глубин космоса, обладал саморегуляцией и самовосстановлением. Единственным необходимым внешним устройством был небольшой резервуар с кислородом.
Интереснее всего оказалось смотреть, как скафандр адаптируется к фигуре владельца. Когда Тижос только его натянула, он был ярко-зеленым и сидел свободно, но тут же начал сжиматься и менять форму, пока не облепил шоленку лаковым слоем. Цвет тоже изменился – под цвет кожи, а может, просто стал прозрачным (Роб не был уверен). Если не считать шлема, Тижос выглядела практически голой, вплоть до ярко окрашенной кожи вокруг гениталий. Судя по всему, шолены не представляли себе общения друг с другом без сексуальной составляющей. Роб на пару секунд вообразил, как смотрелась бы Алисия в обтягивающем прозрачном костюме на голое тело.
Та уже ждала снаружи, и, когда Роб с Тижос вышли, все трое начали обход ловушек, растянувшихся неровной петлей примерно на километр от станции. Несмотря на месяцы подводных тренировок, поспевать за Тижос было нелегко. Она прижала конечности к корпусу и двигалась как рыба, только за счет ударов хвоста. Чтобы упростить ей задачу, скафандр выпустил плавники вроде акульих.
Первая партия ловушек размещалась на скалистой гряде к западу от «Хитоде». Алисия установила их в месте, где сквозь гряду пробивалось слабое течение: движущаяся вода приносила в сети на удивление много добычи.
Тижос долго разглядывала попавших в сеть крошечных созданий, внимательно слушая объяснения Алисии о том, что ячейки достаточно велики и не задерживают личинок и куколок, поэтому воздействие на местную экосистему минимальное.
Робу показалось, что шоленку больше интересуют скалы.
– Эти камни выглядят как строительный материал, – заметила Тижос, когда Алисия закончила рассказывать о сетях. – Это поселение?
– Весь разлом представляет собой длинную цепь руин. Когда горячие источники меняют расположение, ильматариане покидают старые поселения и строят новые. Симеон полагает, что так происходит уже миллион лет.
Повисло молчание: каждый пытался представить себе историю длиной в миллион лет. У Роба не получалось: похожим образом он чувствовал себя, когда в десять лет навещал дядю в пригороде Чикаго.
Дядя Сол жил в Бервине, на Риджленд-авеню, и маленький Роб вышел погулять по окрестностям. Он брел квартал за кварталом, ожидая наткнуться на какую-то естественную границу вроде реки, шоссе или окраины городка. Но, пройдя не менее полумили, начал ощущать истинный размах Большого Чикаго. Проспект, казалось, тянулся в обе стороны бесконечно. Каждая из пересекавших его улиц тоже бежала до горизонта. Дома были натыканы близко друг к другу, и их аккуратным, ровным рядам не было видно конца. Даже представить, сколько всего здесь домов и сколько живет в них людей, маленькому Робу оказалось не под силу: от неожиданного приступа необъяснимой паники он бегом бросился к дому дяди.
Сейчас ему захотелось вернуться на станцию и больше не думать об истории Ильматар.
Тижос нарушила молчание:
– Ваша цивилизация считает своим возрастом четыре или пять тысячелетий. Мой вид имеет фрагментарные свидетельства о периоде в двенадцать раз большем. А по сравнению с этими существами мы все кажемся детьми.
– Если дети – мы, то почему вы считаете, что их нужно защищать от нас, а не наоборот? – спросила Алисия.
– Я оставлю такие вопросы Гишоре и остальным. Покажи мне, где расставлены другие ловушки.
Второй раз они остановились на вершине гряды.
– Я выбрала это место, потому что здесь много переменных течений. Основной поток от источника Мори проходит к северу от нас.
– Вы так легко даете этим местам собственные названия, – заметила Тижос. – Мори, Шеклтон, Дампир. Они звучат чуждо для этого мира. Даже название Ильматар взято из человеческой легенды.
– Как еще описать что-либо, если не давать ему имя? – спросила Алисия. – Мы не можем использовать ильматарские звуки.
– Понимаю, – сказала Тижос. – Но я также помню историю. В моем мире – и в вашем – когда приходили завоеватели, они меняли все имена.
Роб вдруг понял, что у него закончилось терпение:
– Почему, черт возьми, вы так подозрительны? Наши исследования абсолютно мирные – на объектах даже нет оружия! Почему вы постоянно говорите о нас как об армии завоевателей? Если вы не заметили, на станции всего тридцать человек.
Тижос коснулась его руки, наверное пытаясь успокоить.
– Я не сомневаюсь, что вы не желаете зла и ищете только знаний. Мне это нравится. Но история демонстрирует нам постоянную борьбу культур, в которой сильные уничтожали слабых. Мы, шолены, четырежды ставили себя на грань вымирания, а когда не воевали друг с другом, то опустошали собственную планету, пока она не оказалась едва способна поддерживать жизнь.
– И что? Мы-то тут при чем?
– Было достигнуто Согласие помочь другим расам избежать наших ошибок, и мы предлагаем вам нашу мудрость.
– О, я понял – вы достаточно напортачили на своей планете и это дает вам право учить других, как жить им.
– Меня радует, что ты понимаешь.
Алисия взяла его за вторую руку:
– Роберт, остынь!
Он взглянул на нее, затем опять на Тижос.
– Хорошо. Извините. Мне, наверное, нужно больше спать или что-то вроде того.
Воцарилось неловкое молчание. Потом заговорила Алисия:
– Тижос, могу я предложить небольшое изменение в наших планах? Есть еще кое-что, что я хотела бы вам показать.
– Я еще не устала.
– Хорошо. Это где-то в полукилометре к западу. Возвращаться будем по течению.
На плаву Роб старался подобраться ближе к Алисии и включил гидрофон на минимальную громкость, чтобы перекинуться парой слов.
– Что ты задумала?
– Хочу показать Тижос кое-что. Я хотела, чтобы это увидел ты, но они свалились как снег на голову, и я не успела. Может, мы сможем вернуться сюда одни.
– Но о чем речь?
– Увидишь, – только и сказала она.
Они пересекли область с плоским илистым дном, затем добрались до небольшого холма или груды старых камней. Роб не разбирался в археологии, но камни выглядели древнее, чем другие руины: их давно обкатала вода, а трещины заполнял ил.
– Сюда, – велела Алисия, обводя их вокруг северной части холма. – Это старый источник, поток здесь слишком холоден и непостоянен для сельского хозяйства ильматариан. Теперь давайте возьмемся за руки, и пусть каждый выключит освещение, даже внутреннюю подсветку шлемов.
Роб стоял посередине и не хотел потерять Алисию в темноте, так что воспользовался голосовым управлением. Когда резко погас фонарь на груди Тижос, темнота стала полной. Какое-то мгновение Роб даже не мог понять, открыты ли у него глаза.
А затем что-то увидел. Неясное свечение, похожее на лунный свет. По мере того как глаза привыкали к темноте, оно становилось ярче, и Роб смог разглядеть, что светятся скалы: языки бледного пламени закручивались на камнях, окружавших жерло источника, и тянулись по дну к тому месту, где стоял он.
Роб начал различать цвета. Сам источник теперь светился зеленоватым, и зеленые же прожилки виднелись там, где течение было сильнее. Зелень окружал бледно-оранжевый ореол, а за бледными водоворотами по старым камням стекали синие и желтые язычки.
Все стало яснее. Завихрения состояли из множества мелких точек – будто скопления галактик. Роб потерял ощущение масштаба, наблюдал, как плавно меняется яркость в водоворотах цвета, реагируя на изменения температуры. Никогда не видел ничего красивее!
Тижос первой включила свет. Тусклый маячок на ее рюкзаке после темноты показался прожектором. Роб неохотно последовал ее примеру, активировав фонари и дисплеи, и с удивлением обнаружил, что любовался свечением почти двадцать минут.
– Я определенно нахожу это явление интересным, – сказала Тижос. – Хотя, полагаю, ваши глаза могут видеть его лучше, чем мои. Вы обнаружили источник?
– Это колонии микроорганизмов. Думаю, цвет отражает концентрацию в воде химических веществ. Свечение – лишь побочный продукт фосфорного метаболизма. Но важно не это. Тижос, ни у кого на Ильматар нет глаз. Вы, я и Роб – единственные существа во Вселенной, которые это видели.
Снова повисло молчание, в течение которого Роб и Тижос пытались все осмыслить.
– Ого! – только и смог произнести Роб.
– Если бы нас здесь не было и если бы мы не начали исследовать Ильматар, никто и никогда этого не увидел бы. Так и с ильматарианами: если контакта не будет, они, словно эти крошечные колонии, продолжат сиять во мраке, но никто не увидит их свет.

* * *

Экспедиция Широкохвоста идет хорошо. Интересными находками уже набита дюжина сумок: тут и образцы неизвестной ему мелкой живности, и несколько новых видов растений, и невероятно старые каменные инструменты из разрушенных поселений, и фрагмент раковины со множеством мелких отверстий, складывающихся в четкий узор, – это наверняка древние письмена. Целая смотка заметок, включая пробный перевод некоторых старинных надписей. Чего экспедиции не удается найти, так это малейшего следа необычных существ, которых она ищет.
Группа останавливается лагерем на руинах поселения – очередной иссякший источник с уже привычной путаницей занесенных илом построек, обломков трубопровода и домашнего мусора. На всем толстый слой грязи, и Широкохвост рад получить новые подтверждения своей теории о связи между толщиной илового слоя, языком надписей и стилем обнаруженных под ним артефактов.
Своими помощниками он доволен. Остроголов – один из арендаторов Долгощупа, привык охотиться в холодных водах и знает множество историй об опасных созданиях и нападениях бандитов. Коротконожка – молодая особь, еще растет, едва умеет читать и вязать узлы. Но она вполне способна управлять тягачом, привязывать его ниже по течению от лагеря на стоянках, готовить простые блюда и нести за Широкохвостом смотки для записей, когда он занят исследованиями.
Коротконожка стучит по камню – зовет к столу. Она смешивает свежую икру тягача с нарезанными желеперьями и остатками вываренных в горячей воде молок. Когда подплывает Широкохвост, Остроголов уже ест: в таких вещах они не соблюдают порядок старшинства.
– Икра и молоки, – вздыхает Остроголов. – Неужели мяса не осталось?
– А ты кого-нибудь поймал? – тут же спрашивает Коротконожка. – Если мясо и есть, я его не чую.
Добыча – обязанность охотника, поэтому он благоразумно замолкает.
– Поселение небольшое, – замечает Широкохвост. – Но я помню, как ты говоришь о большем в нескольких кабельтовых отсюда?
– Точно, – подтверждает Остроголов. – Огромное селение, точнее, его развалины. Три или четыре старых источника – один до сих пор испускает чуть теплую воду.
– Там, должно быть, хорошо охотиться?
– О да! Я помню, как ловлю там спинорота – размером с двух тебя! А еще…
– Отлично! – обрывает Широкохвост очередную охотничью байку. – Я думаю, мы переберемся туда, как поспим. Надеюсь найти много старых предметов и пополнить заметки, а ты в это время добудешь для нас еды.

* * *

– Я думаю, мы должны сообщить им сейчас, – сказал Гишора, когда Тижос вернулась в комнату.
После долгого плавания в холодной воде она была голодна, как никогда в жизни, и жадно глотала комки высококалорийной пищи, едва репликатор успевал их выпускать. Чтобы ускорить процесс, Тижос отключила настройки текстуры, вкуса и психоактиваторов, поглощая чистые калории, как делают люди.
– По всей вероятности, они разозлятся, – сказала она между глотками.
– Знаю. Я предполагаю, что они будут злы вне зависимости от того, когда мы им скажем.
– Тогда, вероятно, стоит все сделать как можно позднее.
– Я не уверен, что это мудрое решение. Тижос, ты много знаешь о человеческой психологии и культуре. Опиши их отношение к обману.
– В большей или меньшей степени он порицается во всех культурах Земли.
– Исходя из этого объясни, как могут отреагировать люди.
– Теперь я поняла! Ты полагаешь, что выжидание может быть воспринято как намеренный обман и вызвать неблагоприятную реакцию. Хорошо, давай скажем им побыстрее.
– Пусть они сперва отдохнут и примут пищу. Скажи, приходилось ли тебе служить Стражем?
– В юности я работала лесником.
– Нам может грозить насилие. Дай мне знать, готова ли ты к этому.
– Готова, – сказала Тижос, хотя на самом деле готова не была.

* * *

Вернувшись после долгого плавания с шоленкой, Роб и Алисия слой за слоем стянули гидрокостюмы и, объединив ежедневные квоты горячей воды, приняли душ вместе. К тому времени, когда они оделись и добрались до столовой, большинство обитателей станции уже поели, так что они разогрели все, что осталось, приправив огромной кучей картофельного пюре.
– Я бы убил за капельку масла, – вздохнул Роб. – Настоящего масла и, может, немного сливок.
– Не упоминай при мне эти слова! И потом, неужели тебе не нравится синтетический жир?
– Я бы предпочел, чтобы у него был хоть какой-то вкус. Когда шолены будут отваливать, давай попробуем спереть их репликатор! Ведь он может создавать что угодно – не только чистые жиры и углеводы.
– Любопытный способ самоубийства.
– Да ну! Они едят нормальную еду, так? Не какие-нибудь хлористые соединения?
– О… ну их ДНК отличается от нашей, но она все равно распадется в твоем пищеварительном тракте. Дело не в этом. Я имела в виду токсины и аллергию. Большая часть вкусовых добавок – на самом деле яды, которые растения вырабатывают, чтоб защититься. Мы к некоторым приспособились, но это касается только земных растений.
– Что ж, можем готовить на нем диетическую пищу. Никаких ядовитых специй!
– Остается проблема хиральности сахаров, получения нужных аминокислот, витаминов…
– Вредина! – сдался Роб. – Я лишь хотел помечтать, как эта штука сделает мне чизкейк. Настоящий, без горы странных фруктов и шоколада. Или большой сочный стейк… Слушай, может, нам удастся его перенастроить и заставить делать что хотим мы?
– Ты разбираешься в настройке шоленского оборудования? Хоть кто-нибудь разбирается?
– Я читал, что их системы не настолько круче наших. Просто другой путь развития технологии: они предпочитают создавать сложные однофункциональные аналоговые системы, вместо того чтобы пихать цифровые процессоры во все подряд, как делаем мы. Можем пробраться в их комнату и поглядеть.
– Ну-ка, подожди, – сказала Алисия. – Когда все перестало быть шуткой?
– Когда я задумался о чизкейке, – признался Роб. – Думаю, сейчас я убил бы за чизкейк.
– Тебе нужно отвлечься, – Алисия опустила руку на его бедро и мягко погладила: – Помогает?
– Пока нет. Я все еще думаю о чизкейке.
– А так?
– Колеблюсь… Чизкейк – секс, секс – чизкейк… Непростой выбор.
– А если я сделаю так?
– Хм, вот теперь я однозначно отвлекся.
Правда, позднее, лежа на ее койке, Роб никак не мог заснуть. Идея прибрать к рукам шоленский репликатор оказалась слишком привлекательной. И дело было не в еде: Роба мучило любопытство. Промелькнула даже пара мыслишек насчет того, чтобы, разобравшись, как это действует, присоветовать кое-что разработчикам на Земле. Может, и патент получить. Интересно, можно ли запатентовать инопланетную технологию?! Пожалуй, нет.
Алисия крепко спала. Когда они ложились вместе, она всегда выбирала место у стенки. «Пусть лучше меня раздавят, – говорила она, – чем я свалюсь». Робу было проще простого соскользнуть с постели, нашарить свою одежду и выбраться в холл.
На полпути к каюте шоленов он вдруг понял, что ведет себя как идиот. Они же не спят, и у него нет шансов проскользнуть незамеченным: сколько бы времени ни было, инопланетчики бодры и свежи. А во время дневных вахт, когда каюта пустая, сам Роб должен таскаться за ними, записывая интервью. Алисия права: идея с самого начала была тупой.
Роб завернул в туалет – главным образом для того, чтобы иметь оправдание, ради чего поднялся. Потом почувствовал жажду и зашел в столовую, взглянуть, не осталось ли томатного сока. К его удивлению, комната была занята. Дики Грейвз, Осип Палашник, Пьер Адлер и Симеон Фушар сидели за столом и пили «Кровавую Мэри».
– Я помешал? Извините.
– Да нет, садись, – махнул ему Грейвз. – Мы как раз обсуждали проблему шоленов. Ты что думаешь?
– Я? Хм… Я бы хотел, чтобы они свалили, и все стало как было. И очень надеюсь, что они не поднимут шума из-за Анри.
– Ну еще бы! Они здесь только по одной причине: просто Сен ведет себя как тюфяк, – продолжил Дики начатый разговор. – У них нет никакого права ошиваться на станции, совать нос в наши дела и уж точно никакого права нас судить.
– Они проделали долгий путь. Будет невежливо сразу отправить их домой, – заметил Пьер.
– Заваливаться без приглашения тоже невежливо.
– И довольно затратно, – вмешался Осип. – Подсчитайте: чтобы добраться сюда так быстро, после того как мы отправили беспилотник…
– Они должны были нас подслушивать, – закончил Грейвз.
– Допустим, но это неважно. Мы тоже перехватываем их сообщения. Во всяком случае, я на это надеюсь… Нет, я имею в виду расходы на доставку корабля такого размера с Шалины, через гиммель-пространство и потом до орбиты Ильматар. Вы видели их траекторию после выхода? Фантастический расход топлива! И все путешествие должно было быть таким же. На одну эту миссию ушло больше топлива и ускорителей, чем на всю шоленскую космическую программу месяцев за шесть.
– Хотел бы я, чтобы у нас была возможность снаряжать такие миссии, – заметил Фушар. – Ненавижу долгие космические перелеты.
– Ты упускаешь главное. Исследовательские экспедиции так не путешествуют. Даже дипломаты не путешествуют. Это выглядит как военная операция.
Все задумались.
– И я опять скажу, что Сен не должен был вестись, – наконец нарушил молчание Дики. – Сказал бы: «Добрый день, ужасно жаль, но никаких экскурсий без предварительной записи».
– Стоит предположить, что у них достаточно возможностей сделать нас покладистыми, – возразил Осип.
– Это как? Забросать бомбами поверхность планеты? Очень жаль Каставерде и его команду, но нас защищают четыре километра воды и льда. Предположим, шолены вылезут из кожи вон и таки нас подорвут. Что им это даст? Большая Шестерка прекратит притворяться, что ни у кого нет внебюджетных военных космопрограмм, – и будет война.
– Ой, точно нет, – отмахнулся Пьер. – Шолены – миролюбивая раса.
– Да уж, такая миролюбивая, что каждые пару столетий разваливает на кусочки собственную цивилизацию, – хмыкнул Фушар. – Они такие спокойные, потому что у них выбора нет. Иначе им грозит вымирание.
– По-моему, это все ерунда, – вмешался Грейвз. – Посмотрите, как они общаются: сплошь игривые позы да запахи. Здесь то же самое, но в бо́льшем масштабе. Демонстрация превосходства – вот как они мыслят. А у Сена кишка оказалась тонка показать, где им место. Если бы они увидели, что их не боятся, то мигом убрались бы восвояси.
– Они могут создать нам неприятности на Земле, – заметил Пьер. – Многие по-прежнему воспринимают шоленов как мудрых старших братьев из космоса. И если они скажут, что мы должны убраться с Ильматар, ждите демонстраций в Брюсселе и Вашингтоне с требованием закрыть станцию.
– Есть и другие способы использовать против нас силу, – добавил Осип. – На корабле такого размера легко разместить войска. Шолены могут захватить базу или вывезти нас силой.
– Сила работает, если ты готов спустить курок, – отрезал Дики. – Они не зайдут так далеко! Все что нам нужно – отказаться сотрудничать. Если они захотят начать драку, тогда война! И если войну развяжут они, даже полные идиоты на Земле не станут их поддерживать.
– Ну хорошо, Дики. Ты выразил свое мнение сотней разных способов, но беда в том, что ни ты, ни мы и никто не решает за доктора Сена, а он не собирается осаживать гостей. Зачем мы здесь собрались? – спросил Пьер.
– Я считаю, нам нужно выработать запасной план. Чтобы быть готовыми, если шолены начнут действовать, – сказал Грейвз.
– А это не зависит от того, что именно они будут делать? – подал голос Роб. – Я имею в виду, если у них есть пушки, бомбы и прочее, нам останется лишь достойно умереть.
– Необязательно. Я много думал об этом… Убить можно только найденного врага, а мы развернем асимметричную войну.

Глава пятая

Роб разбудил Алисию незадолго до полуночи.
– Завтрак готов, – сказал он. – Хочешь немного тофу и чили?
– Хочу, хотя мне противно об этом говорить. На Земле я бы в жизни не взяла в рот чили. Отвратительное переперченное рагу!
– Могу предложить чистый тофу.
– Я голодна так, что съела бы что угодно, но, раз у нас любовь, давай чили.
После утомительного плавания накануне они никак не могли наесться, поэтому дочиста вылизали горшок с чили, щедро сдобренного синтетическим маслом и гидропонными томатами. В столовую один за другим заходили остальные члены экипажа.
За завтраком собрались почти все, когда явились Гишора и Тижос. Гишора коротко, по-собачьи рявкнул, привлекая внимание.
– Я хочу обратиться ко всем, – сказал он, – по вопросу, который считаю важным.
Доктор Сен подскочил из-за стола, за которым завтракал в компании Симеона Фушара.
– Если это действительно важно, я предлагаю подождать, пока все закончат завтрак, чтобы мы могли уделить вам должное внимание.
– Я не могу больше ждать. Позволь мне продолжить.
Сен сел на место и махнул рукой:
– Разумеется, не смею вас останавливать.
Гишора стоял на двух задних лапах, головой касаясь потолка.
– Моя коллега и я пришли к заключению. Для нас очевидно, что Анри Керлерек погиб в результате несчастного случая и собственной безответственности. Мы не считаем, что кто-либо на этой станции умышленно желал нарушить соглашение о контакте.
Роб осознал, что затаил дыхание в ожидании приговора, и облегченно выдохнул. И не он один.
– В то же время, – продолжил Гишора, – мы не можем не сделать вывода, что, если станция «Хитоде» продолжит работу, в будущем возможны другие неумышленные нарушения и самовольные попытки контакта.
Лицо Алисии побелело.
– О нет… – прошептала она.
– Обсудив вопрос с моей коллегой и экипажем нашего корабля на орбите, мы достигли Согласия: мы не можем позволить вам остаться. Риск дальнейшего загрязнения слишком высок. Просим подготовить станцию к эвакуации. Наш корабль может транспортировать всех вас к Земле и взять багаж весом до 50 кг на человека. Другое имущество вы можете оставить на поверхности планеты для последующей транспортировки. Демонтированную станцию мы планируем возвратить вашим космическим агентствам.
Доктор Сен не стал дожидаться, пока толпа разразится криками протеста:
– Это… предложение весьма неожиданно и, должен признать, неудачно. Боюсь, о том, чтобы его принять, не может быть и речи. Я рекомендовал бы вам поставить этот вопрос перед Советом МАК ООН на Земле. Уверен, они рассмотрят его со всей ответственностью.
– Мы уже много раз выдвигали подобные требования в прошлом, – сказал Гишора. – Не думаю, что теперь что-то пойдет по-другому. Как я сказал, мы достигли Согласия: вам следует немедленно покинуть планету, а после мы можем обсудить возможность заключения новых протоколов, чтобы предотвратить повторение инцидентов вроде гибели Анри Керлерека.
Сен успел встать. Рядом с Гишорой он казался Робу ребенком, затеявшим ссору с медведем.
– Прежде чем мы дадим вам ответ, я хотел бы обсудить ситуацию с экипажем – при закрытых дверях.
– Я не вижу необходимости что-либо обсуждать, – возразил Гишора. – Скажи, понял ли ты мои слова.
– Мы… – начал было Сен, но Фушар оборвал его:
– Скажи «нет», Викрам! Права не имеют!
Сен кивнул:
– Доктор Фушар в целом прав. У вас нет полномочий давать указания о закрытии станции.
– Ситуация слишком серьезная, чтобы медлить, – сказал Гишора. – Безопасность обитателей Ильматар требует, чтобы вы немедленно оставили планету.
– А если мы откажемся? – завопил Дики Грейвз.
Гишора повернулся к нему:
– Тогда мы вывезем вас.
На мгновение стало тихо, а затем человек шесть заорали одновременно. Сен что-то вполголоса сказал Гишоре, и шолены вышли. Люди продолжали кричать. Доктор Сен позволил экипажу выпустить пар, а затем постучал подносом как председательским молотком, призывая к тишине.
– Я понимаю, что необоснованное требование всех возмутило. Но мы вряд ли что-то решим, если будем стоять и шуметь.
– Мы остаемся! – решительно заявил Грейвз, а Фушар хлопнул ладонью по столу и рявкнул:
– Не дождутся!
Зато Уна Карлссен поднялась с места явно перепуганная.
– Вы все безумцы! – сказала она. – Я тоже считаю, что шолены неправы, но, если мы встанем в позу, это ничего не даст. Нравится нам или нет, придется смириться, а дальше пусть разбираются дипломаты.
– Что, если они правы? – усомнился Антонио Диас. – Может, правда, стоит убраться с планеты, пока не случилось еще чего-нибудь?
Это вызвало новый шквал гневных воплей, и Сен снова пустил в ход «судейский» поднос.
– Я прошу вас! – надавил он. – Голоса заслуживает каждый. Но мне не хотелось бы устраивать философский диспут по этике межзвездных перемещений и разумности правил о контакте. Нужно сосредоточиться на ответе, который мы дадим на этот ультиматум.
– Какие есть варианты? – спросила Алисия.
– Очень хороший вопрос, – согласился Сен. – Как только мы определим, что можем сделать, то решение будет принять проще.
– Дать им под зад, чтобы летели до самой Шалины! – выкрикнул Грейвз.
– Для простоты, если нет возражений, будем именовать этот вариант «активным сопротивлением», – предложил доктор Сен. – Еще кто-нибудь?
– Это безумие! – высказалась Уна. – Я за то, чтобы выполнить их условия.
– Назовем этот вариант «сотрудничеством», если данный термин приемлем.
– Скорее, коллаборационизмом, – вмешался Грейвз.
– Твое предложение называется «суицид», – заорала Уна в ответ.
– Я прошу вас! Пререкаясь, мы ничего не добьемся. Кто-нибудь желает внести другое предложение?
– Как насчет пассивного сопротивления? – спросила Алисия. – Они могут вынудить нас покинуть планету, но мы не обязаны им в этом помогать. Сражаться не получится, однако можно мирно отказаться улетать.
– Тактика сатьяграха, – кивнул доктор Сен. – Назовем ее «пассивной оппозицией». Есть еще идеи?
– Бежать! – предложил Пьер Адлер. Кое-кто рассмеялся, но Пьер серьезно покачал головой. – Я не шучу: есть целая планета, чтобы укрыться. Им не удастся заставить нас уехать, если они никого не найдут.
– Это тактика, а не стратегия, – обронил Осип.
– Думаю, лейтенант Палашник прав, – сказал доктор Сен. – Давайте определим, чего мы хотим добиться, а после будем решать, как к этому подойти.
– Что насчет Каставерде и группы с поверхности? – спросил Пьер. – Они тоже имеют право голоса.
– Это очень верное замечание, – признал Сен. – Прежде чем будут высказаны дальнейшие предложения, давайте установим связь со станцией надо льдом.
Пока Пьер налаживал связь и ставил экран, споры возобновились.
– Я хотела бы донести до всех, что ни при каких условиях не намерена драться с шоленами, – объявила Уна. – Можете следовать идиотской идее Дики, но я в этом не участвую.
– Не могли бы мы, по крайней мере, договориться, что будем придерживаться решения, принятого группой? – спросил доктор Сен.
– Нет, – вмешался Антонио. – Что, если большинство ошибается?
– Что, если ты ошибаешься? – напустился на него кто-то.
– Так мы никуда не придем, – вздохнул доктор Сен. Экран на стене ожил, на нем появилась общая гостиная станции на поверхности и ее экипаж за чашками кофе. – Доктор Каставерде, что ваши сотрудники думают об ультиматуме, который нам предложили шолены?
Робу стало скучно. Он склонился к уху Алисии:
– Спорим, если мы улизнем, потрахаемся и вернемся, никто не заметит.
– Роберт, это серьезно!
– Знаю, но, если Дики и Уна продолжат ходить кругами с тем же «да», «нет» и «сам дурак», мы умрем со скуки. Секс гораздо интереснее.
– Подожди, пока все закончится.
Через час терпение Роба иссякло. Он воспользовался мгновением тишины, после того как Антонио закончил описывать моральные риски насильственного противостояния с шоленами.
– Извините, – вмешался он. – Я знаю: здесь всем есть, что сказать, и каждый считает свои аргументы по-настоящему важными. Однако я почти уверен, что мы все уже приняли решение и менять его не собираемся. Может, проголосуем наконец?
– Роб предлагает закончить прения, – объявил Пьер. – Все «за»?
Почти все подняли руки. Доктор Сен дипломатично воздержался, Дики и Уна демонстративно сложили руки на груди, прожигая друг друга взглядами.
– Принято! – провозгласил Пьер Адлер. – Слава тебе господи!
Проголосовали. Доктор Сен раздал бумажные обрезки и попросил каждого указать на них выбранный вариант, потом собрал бюллетени и подсчитал результат. Пьер заглядывал ему через плечо.
– Доктор Каставерде? Не могли бы вы сообщить результаты голосования вашей группы? Направьте их мне по закрытому каналу. Спасибо, – Сен прочистил горло. – У нас шесть голосов за силовое противодействие. Семеро воздержавшихся, включая меня. Пять голосов за полномасштабное сотрудничество. Четырнадцать – за пассивное сопротивление. Мне кажется, план пассивного сопротивления побеждает явным большинством: мы не будем содействовать шоленам в демонтаже станции и сворачивании нашей работы на Ильматар, но не станем предпринимать каких-либо насильственных действий. Я уведомлю гостей о принятом нами решении и хочу, чтобы все поняли: я ожидаю, что оно будет выполняться.

* * *

Тижос начала замечать любопытные перемены в поведении землян, но сперва не знала, какой вывод сделать из увиденного. Просмотрев очередную подборку научных материалов, она вернулась в каюту и обнаружила на полу лужу янтарной жидкости. Жидкость имела характерный запах человеческих экскрементов с незнакомыми Тижос феромонами.
Сначала она решила, что произошел сбой в работе одной из станционных систем, и связалась с доктором Сеном, чтобы проинформировать его о случившемся. Явившийся для проверки Роберт Фриман быстро определил, что системы в порядке.
– Все санитарные коммуникации, – объяснил он, – идут по центру между четырьмя блоками. До ближайшей трубы от вас метров шесть – восемь. Не знаю, как что-то могло дотечь сюда, не испачкав коридор и другие помещения.
– В таком случае, как это вещество сюда попало?
– Ну, – лицо молодого землянина покраснело, – выглядит так, будто кто-то зашел и напрудил на пол.
– Объясни значение выражения «напрудил».
– Помочился. Нассал. Гм… Вывел из организма жидкие продукты переработки. Вы так не делаете?
– Не таким способом. Наши тела сохраняют воду и выводят отходы в твердой форме.
– А… Вы же знаете, что у нас две системы? Это смесь воды и химических отходов, в основном соединения азота. Не волнуйтесь, она почти стерильна!
Тижос была озадачена: на Шалине значение такого жеста очевидно – бросить вызов, пометить чужое пространство. Но с людьми все могло оказаться недоразумением.
– Скажи мне, часто ли происходят такие инциденты?
– Иногда. Может, кто-то перепутал вашу комнату с туалетом или просто не добежал?
Следующая странность произошла чуть позже, в тот же день, когда Гишора и Тижос проводили вторую беседу с Симеоном Фушаром. Тижос принесла сумку с компьютером и своими личными вещами. Открыв ее, она обнаружила, что все внутри мокрое. Теперь это были не жидкие отходы, а субстанция, которую люди опознали как краситель для лабораторных образцов. Вещество вступило в реакцию с целлюлозой, от чего ткань сумки и чехол компьютера Тижос стали лиловыми.
В обеденное время шолены заняли привычные места в общей комнате, но оказалось, что их сиденья покрыты клеящим веществом. Чтобы освободиться, потребовался растворитель, а процесс оказался довольно болезненным, уже не говоря о его унизительности. Наконец, вернувшись в каюту, гости обнаружили, что исчезли подушки, собранные вместе для сна, – позже их выловили в круглом бассейне первого блока.
Дважды шолены получали сигнал о срочных сообщениях, но отправителем значился неиспользуемый терминал в одной из лабораторий.
Когда люди завершали очередной период активности и готовились ко сну, Тижос решила поделиться подозрениями с Гишорой:
– Я предполагаю, что земляне делают это специально.
Она ожидал недоверия, возмущения или насмешек, но Гишора, казалось, искренне развеселился:
– Разумеется! Меня удивляет, сколько тебе понадобилось времени, чтобы это понять. Один человек или даже несколько нарочно решили нас беспокоить.
Тижос удивилась:
– Я не понимаю, зачем. Это так на них непохоже!
– Потому что они больше не желают видеть нас здесь и делают все, чтобы мы покинули станцию.
Тижос почувствовала вспышку ярости. Люди бросали им вызов! Ей пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться; под насмешливым взглядом Гишоры это было не очень легко. Потом она все же смогла ощутить бесконечное полудетское-получувственное доверие подчиненного к руководителю.
– Если кто-то специально досаждает нам, мы должны сообщить об этом, – предложила она.
– Объясни, зачем. Я сомневаюсь, что Викрам Сен знает о происходящем. Если знает, я уверен, он хочет положить этому конец. Жалобы сделают нас слабее.
– Тогда мы должны сами найти шутника!
– Это не так легко. Возьмешь ли ты это на себя?
– Да! – ответила Тижос.

* * *

Грубохват и компания легко продвигаются вдоль старого разлома. Пусть это и холодные воды, некоторые источники еще сочатся еле теплой водой, в которой растут водоросли и водятся привлеченные ими травоядные плавуны. Добычи хватает, а развалины старых селений надежно укрывают во время отдыха.
Грубохват больше не позволит ополченцам захватить его врасплох. Он выставляет часовых и сам порой несет стражу, пока Щуплоног и Щитобойка спят. Поэтому именно он первым чувствует тягач, плывущий в их сторону. Тот еще далеко, но постепенно становятся слышны и погонщики.
Опять ополченцы? Первая мысль Грубохвата – отползти потихоньку и кинуться наутек. Но звуки свидетельствуют лишь о нескольких особях, и для ополченцев они чересчур болтливы. Торговцы? Быть может…
Пинками он будит остальных и тихо сообщает:
– Близко тягач. Трое взрослых. Берите оружие и приготовьтесь к налету!
Жаль, но эти двое не знают чисел – иначе Грубохват мог бы стучать, а не говорить вслух, рискуя быть замеченным. Бестолковость соратников расстраивает его не в первый раз.
Разбирают копья. Грубохват прислушивается. До тягача – не больше кабельтова. Он позволяет тому подойти ближе, удерживая Щуплонога и Щитобойку клешнями за хвосты. Когда остается четверть кабельтова, Грубохват командует: «Вперед!» – подталкивает их и, ухватив собственное копье, поднимается из развалин.

* * *

Маленькая экспедиция Широкохвоста скользит у самого дна. Переход короткий, и Остроголов парит впереди, прислушиваясь, скорее, чтобы не пропустить добычу, чем в ожидании опасности. Разбойники в этих водах редки. Тягач следует в полукабельтове за ним, Коротконожка правит, а Широкохвост тянется позади на буксире, прощупывая эхосигналами рельеф дна.
Неожиданно эхо меняется – обработанный кусок камня? – и Широкохвост отпускает веревку, чтобы нырнуть и разобраться получше. Впереди Остроголов дает громкий импульс, но Широкохвост не понимает, что тот хочет сказать. Потом он слышит испуганный крик тягача и осознает, что на них напали.
Бандитов трое, и Широкохвост надеется, что, когда нагонит остальных, им втроем, возможно, удастся отбиться. Он что есть силы плывет к тягачу, продолжая прислушиваться.
Трое разбойников приближаются спереди. Остроголов молчит. Коротконожка пытается развернуть тягача, и они производят ужасный шум. Широкохвост проплывает над ними и ждет разбойников. Вода пахнет кровью, и он понимает, что Остроголов, скорее всего, уже мертв.
Один из напавших, очень крупный, отделяется от соратников и движется на Широкохвоста. Тот пятится к тягачу, но животное в ужасе и бьется так, что к нему не приблизиться. Это может удержать на расстоянии и разбойников. Если Широкохвост справится со здоровяком, вероятно, его приятели не полезут в драку.
Но крупной самке пугаться нечего, она кидается вперед со скоростью разящего копья и, прижав клешни к телу, идет на таран. Широкохвост разворачивается, подставляя прочные спинные пластины. Ощущение такое, будто панцирь треснул, но времени проверять нет. Теперь ее клешни выставлены вперед и метят ему в брюшко. Широкохвост хватает врага за одну из клешней и разворачивается вперед. Затем пытается оглушить нападающую резким сигналом и вырывается на свободу.
Однако разбойница не намерена отступать и пытается ухватить его сбоку. Не способна ли она и впрямь расколоть панцирь? Он вспоминает истории о чем-то подобном, а самка достаточно велика. Изогнув корпус, Широкохвост вновь умудряется освободиться. Прислушивается…
Тягач больше не бьется и медленно плывет прочь. Два разбойника расправляются с Коротконожкой: один удерживает ее за клешни, второй добивает копьем.
Большая самка атакует снова, теперь целясь под край его головного щитка. Широкохвост откидывает голову, закрывая промежуток между пластинами, и ударяет хвостом. Увернувшись, он ныряет ко дну и что есть сил плывет в сторону, противоположную той, куда удрал тягач. Он надеется, что разбойники предпочтут погоню за животным, нагруженным припасами и снаряжением, и не станут преследовать одинокого книжника.
Но самка не отстает. Широкохвост кружит возле груды камней, мимоходом отмечая, что они похожи на постройку: может, школу или хижину охотника на отшибе. Он обхватывает ногами камень и замирает, надеясь слиться с пейзажем. Однако преследовательницу не провести: она кидается вниз, хищно расставив клешни.
Не дожидаясь ее приближения, Широкохвост бросается прочь. Куда угодно – только бы подальше! Убийца плывет следом, и Широкохвост всерьез опасается, что победа будет за ней. Но потом издалека доносятся сигналы ее соратников. Она замедляет ход, раздумывает и наконец разворачивается в сторону тягача.
Широкохвост не останавливается, надеясь уйти как можно дальше. Он боится, что, поймав тягача, шайка вернется за ним. Он плывет, плывет и плывет – а вокруг лишь холодная тишина.

* * *

Первые дни двойная жизнь доставляла Робу огромное удовольствие. В рабочие смены он был неприметным и вежливым видеотехником крупной исследовательской станции, а по ночам крался в темных закоулках «Хитоде», как полуночный мститель, защитник угнетенных и гроза инопланетных захватчиков.
Каждый из их четверки обязался устраивать шоленам, по меньшей мере, одну каверзу в день, а Дики привлек в компанию Анджело Понти. Скоро стало ясно, что кое-кто из заговорщиков лучше придумывает хорошие шутки, чем воплощает их в жизнь. Так, Симеон фонтанировал идеями, но, отговариваясь чрезмерной занятостью, ни одну из них не довел до конца.
Из тех четверых, кто действительно что-то делал, каждый имел собственный стиль. Роб предпочитал высокотехнологичные трюки: краска в сумке Тижос была делом его рук, а в другой раз он отключил освещение в каюте шоленов. Идеи Осипа отличались грубоватой простотой и, как правило, предполагали использование физиологических жидкостей. Анджело, по мнению Роба, больше всех рисковал: именно он утащил подушки из комнаты пришельцев и прошел полстанции, держа их в руках.
Но откровенно беспокоил Дики Грейвз. Идеи он выдавал исключительно жесткие, и кое-что явно уходило корнями в старый добрый список «Смерть Анри!». Клей на стульях был самым безобидным из его предложений, и то Роб настоял, чтобы в ход пошло разбавленное, а не чистое вещество, иначе на сиденьях остались бы клочки не только шерсти, но и шкуры. Следующая выходка Дики была под стать первой: он раздобыл трипсин, использовавшийся для расщепления белков, и «ненароком» опрокинул всю бутылку на скафандр Тижос. Адаптирующаяся поверхность костюма и механизм самовосстановления сделали все, что могли, но ущерб оказался слишком велик. Все, кроме шлема и рюкзака, превратилось в липкую грязь.
Где-то через полчаса после того, как Тижос обнаружила урон, доктор Сен разместил в станционной сети общее объявление.

«Адресат: Все 
Отправитель: Директор станции 
Тема: Несчастные случаи 
Как мне стало известно, за последние два дня имело место необычайное количество досадных нарушений безопасности станции. Некоторые из них затронули шоленских гостей, и было бы весьма неприятно, если бы кто-то пострадал либо покинул станцию с неблагоприятным впечатлением о нашем проекте. Я призываю персонал проявлять максимальную осторожность и стремиться не допускать повторения подобных инцидентов». 

* * *

Ирона запросил беседу по закрытому каналу. Как догадывалась Тижос, Гишора предпочел бы отложить разговор на неопределенный срок, но после двух повторных вызовов с орбиты он все же попросил ее настроить соединение.
– Я прошу вас объяснить, что замыслили люди. Ты сказал, они не оказывают сопротивления, но при этом отказываются с нами сотрудничать.
– Ваши слова точно описывают ситуацию, – сказал Гишора.
– Эти утверждения противоречат друг другу.
– Вовсе нет. Скажи, Ирона, сколько у тебя потомков?
– Ни одного, – ответил Ирона с негодованием. – Моя община стремится к сокращению численности, и мы условились не размножаться.
– У меня есть один. Когда Гирос, мое дитя, не хочет делать то, что ей велят взрослые, она не нападает в ответ, а просто не слушается. Может просто не двигаться с места, распластавшись по полу, если мы пытаемся ее переместить. Люди выбрали похожую тактику.
– В таком случае нужно подкрепление. Распластавшийся человек вряд ли весит больше, чем могут поднять два шолена.
– Для этого людям не нужно ложиться на пол – они просто отказываются выполнять наши требования. Например, капсула подъемника остается внизу и закреплена возле станции. Доступа к ее управлению у нас нет – а значит, нет и возможности начать эвакуацию. Не вижу, чем тут поможет физическая сила.
– Создается впечатление, что люди держат вас в заложниках.
– Нет. Викрам Сен уведомил меня, что мы с Тижос можем покинуть станцию в любой момент. Я не думаю, что сейчас нам угрожает какая-либо опасность. Однако возможности доставить к нам подкрепление у тебя тоже нет.
– Скажи мне, сколько раз земляне на вас нападали? – спросил Ирона.
Тело Гишоры напряглось, и находившаяся с ним в одной комнате Тижос почуяла запах гнева. Но его голос оставался спокойным:
– Мне неизвестно о таких нападениях, Ирона. Что заставило тебя так думать?
– Вы запрашивали новое оборудование, так как материал был поврежден биологическими агентами. Для меня это свидетельство нападения. А если добавить заявленное нежелание покинуть станцию, поведение людей выглядит враждебным. Ради вашей же безопасности я предлагаю вам с Тижос вернуться немедленно и предоставить дальнейшие действия мне и Стражам.
– Нам не был причинен личный ущерб…
– Пока не был!
– …а директор станции выразил глубокое сожаление в связи со случившимся. Я уверен, что большинство землян не желает нам зла.
– А я в этом не уверен, – сказал Ирона. – Ответь, думал ли ты о возможном обмане с их стороны? Люди могут казаться миролюбивыми и в то же время обдумывать нападение.
– Разумеется, я об этом думал, Ирона! Прошу тебя, не оскорбляй мой интеллект. А рассматривал ли ты возможность того, что мы с Тижос понимаем поведение людей лучше, чем кто-либо из шоленов? Я не считаю, что мы в опасности. Тижос, согласна ли ты?
Тижос не знала, что ответить. Их связь с Гишорой окрепла, и она была предана ему больше, чем кому-либо – с тех пор как покинула родителей. Но… повреждение оборудования беспокоило ее, особенно выведенный из строя скафандр. Она могла погибнуть, случись что на станции до прибытия замены. Если инцидент и не был прямым нападением, то очень на него походил.
– Я… не считаю, что люди планируют причинить нам вред, – признала она. – Если бы они этого хотели, на станции достаточно возможностей нас убить и представить случившееся как несчастный случай, – она чуяла одобрение Гишоры, и оттого ей было еще труднее продолжить. Тижос сгорбила верхние плечи и договорила: – Но я не могу утверждать, что порча наших вещей и помещений не могла привести к несчастному случаю. И я не думаю, что директор станции способен помешать остальным землянам делать то, что они хотят. Полагаю, люди разделились на фракции, и, по крайней мере, одна из них желает конфликта.
– Вот! Даже твоя подчиненная согласна со мной, Гишора! Вы в опасности.
Гишора отлично владел собой, но Тижос чуяла его раздражение.
– В таком случае давайте придем к Согласию. Я признаю, что опасность существует. Как и то, что агрессивные действия с нашей стороны могут стать провокацией.
– Демонстрация силы должна устрашить людей, – возразил Ирона. – Ты сам сказал: земляне уважают рациональное поведение. Я предлагаю сделать насилие нерациональным выбором, убедив их, что мы можем ответить.
– Я вижу недостаток твоего плана: нам нечем ответить на насилие, поэтому приходится сохранять мир.
Голос Ироны был полон торжества:
– Я нашел способ доставить к вам Стражей, даже если подъемник останется у людей.
– Скажи, почему я об этом не знаю, Ирона? Я руковожу миссией и должен иметь полное представление о наших возможностях.
– Я открыл этот способ недавно. Когда перед нами встала угроза конфликта, я начал просматривать все имеющиеся записи о военном оборудовании и нашел много интересного. Я использовал фабрикатор на корабле, чтобы произвести капсулы, способные компенсировать давление океана, и могу направить вниз посадочный модуль со Стражами на борту, сбросить их в шахту подъемника.
– Гишора, если Ирона действительно пришлет нам нескольких Стражей, я буду чувствовать себя в бо́льшей безопасности, – сказала Тижос. – Это напомнит людям о возможных последствиях, как и хочет Ирона, но не спровоцирует их.
К ее удивлению, Гишора согласился без возражений:
– Очень хорошо. Направь нам нескольких Стражей в качестве меры предосторожности. Теперь, Ирона, если ты меня извинишь, я очень голоден и хотел бы перекусить.
Тижос отключила соединение. Какое-то время оба молчали. Потом она опустила голову с выражением максимальной покорности:
– Я сожалею, что ослушалась тебя.
– Нет-нет, ты все сделала правильно: сказала то, что считаешь правдой. Я предпочитаю честную ссору подобострастной лжи, а огорчен оттого, что Ирона может оказаться прав.
– Боюсь, я не понимаю.
– Жестокость действительно может стать выходом. Я ненавижу жестокость, Тижос, и ненавижу то, что страх насилия сделал с нашей расой. Мы не можем сдерживать страсти и, чтобы не дать им снова разрушить наш мир, вынуждены стать цивилизацией разрозненных деревень, слишком мелких, чтобы причинять вред. Я думал, люди представляют собой другой путь развития – цивилизацию закона и порядка. Но, похоже, их страсти могут вырваться из-под контроля точно так же, как наши.
– Кое-что меня воодушевляет, – сказала она, стараясь почувствовать эту радость. – Проект Ироны займет какое-то время, и мы можем потратить его на изучение открытий, совершенных людьми.
Голос Гишоры по-прежнему звучал грустно, но осанка улучшилась:
– Согласен. Нам еще столько предстоит узнать. Не будем терять время!

* * *

Широкохвоста мучает жуткий голод, такое он испытывает впервые в жизни. Он в холодных водах, далеко от любого активного разлома или горячего источника. Эхо приносит лишь отзвук придонного ила, больше в воде ничего нет! Верхний лед нависает здесь низко, и порою слышно, как он потрескивает. Изредка Широкохвост натыкается на парящие нити водорослей, тянущих питательные вещества из воды, и с жадностью их пожирает. Но они тонки, горьки и не могут насытить. Сумка для провизии давно пуста. Даже поросль на панцире становится тоньше – ей нечем питаться. Он плывет медленно: сотня сильных ударов хвостом – и дрейф в полусне, пока не вернутся силы.
Где находится, Широкохвост представляет смутно. Большой котлован отделяет термальную зону Трех Куполов от гряды источников, в которую входят Бесконечное Изобилие и Горькая Вода. Должно быть, он где-то посреди пустынного котлована и, следуя за течением, рано или поздно достигнет каких-нибудь поселений. Но он не знает, как долго туда плыть, и подозревает, что умрет от голода раньше.
Широкохвост плывет и плывет, его разум начинает блуждать. Голод и одиночество пробуждают старые воспоминания о детстве. Он вспоминает себя перепуганным детенышем, как пытается удрать от взрослых, загоняющих его веревками и сетями. Живо представляет, как первый раз ест досыта, ест и ест замечательно сочные корни толстовьюна, а перед ним кладут все новые, пока он не чувствует, что вот-вот лопнет.
Воспоминания о первом обеде не дают забыть, как голоден он сейчас. Если вскоре он не найдет еду, то уснет, а заснуть посреди холодной пустыни – значит умереть. Он посылает сигнал вперед, надеясь вспугнуть каких-нибудь плавунов или хотя бы нашарить водоросли, но единственное, что слышит, – резкий неровный отзвук голых скал и бесконечное смазанное эхо ила.
Затем Широкохвост улавливает иной звук. Едва слышно и очень далеко – легкое, однообразное постукивание. Он прекращает работать хвостом и вслушивается, пытаясь определить расстояние до источника звука. Несколько сотен кабельтовых, но там, по крайней мере, что-то есть. На таком расстоянии он не может определить, занимается там кто-то разумным цивилизованным трудом, дерутся бродяги из пустошей или это лишь огромный панцирник ищет себе подружку. Ему уже все равно. Широкохвост поворачивается на звук и собирает последние силы: либо там он наконец поест, либо съедят его.

* * *

Роб и Алисия только что приняли еженедельный совместный душ и собирались спать. Когда горячей воды так мало, мытье становится непростой стороной отношений. Разумеется, было приятно оказаться вдвоем чистыми и распаренными, после чего сразу запрыгнуть в постель. Но после такого секса приходилось следующие несколько дней либо ходить грязным, либо сразу тратить кучу антибактериальных салфеток всего через пару часов после душа. Так что по взаимному согласию они соблюдали мораторий на секс, по крайней мере, спустя два дня после помывки.
– И все равно, – проворчал Роб, – не думаю, что когда-нибудь меня станут возбуждать запахи неопрена и мочи на твоей коже.
– Вы, американцы, слишком зациклены на запахах.
– Вот провела бы ты свое детство с подветренной стороны от целлюлозного комбината, посмотрел бы я на тебя! Ладно, мне остаться на ночь или уйти к себе?
– Как хочешь. Но, если остаешься, постарайся меньше шуметь, когда будешь удирать среди ночи.
Повисла пауза. Роб смотрел на Алисию и пытался понять, сильно ли она злится.
– Гм, прости. Не хотел тебя разбудить. Я просто…
Алисия подняла руку:
– Не лги мне сейчас, Роберт.
– Так ты знаешь, чем я занимался?
– Догадаться несложно. Ты пропадаешь по ночам, а кто-то строит козни шоленам.
– Все не так страшно, честное слово. Это лишь безобидные шутки.
– Чего ты хочешь добиться, Роберт? Убедить их, что мы – сборище безмозглых подростков?
– Эй, потише! Смотри: мы хотим, чтоб они убрались и прекратили нам досаждать. Доктор Сен – единственный, кто может их выгнать, но этого не делает. Так, по крайней мере, мы даем понять, что им здесь не рады.
– Что за идиотизм!
– Возможно. Но зато мы единственные, кто хоть что-то делает.
Алисия раздраженно фыркнула:
– Можете заодно постучать себя молотком по голове – польза та же. И кстати, кто это «мы»? «Роберт Пятый»?
– Неважно. Спокойной ночи.
Роб вышел из ее каюты злой и пристыженный. Конечно, умного в розыгрышах было мало, но это он и без Алисии знал (спасибо за разъяснение!). Можно подумать, она сама каждый миг своей жизни была абсолютно серьезной. Ей бы расслабиться. Ага, в этом и проблема: расслабиться бы ей и не строить из себя самую умную, не распекать его свысока за пару безобидных шуток. У европейцев просто нет чувства юмора!
Он зашел в гостиную перекусить, а затем уже отправился к себе, но в первом блоке что-то происходило. Человек шесть толпились у двери в каюту пришельцев, там же находились Гишора и Тижос. Саму дверь перекрыла странная оранжевая мембрана. Через секунду Роб сообразил, что это плавучий пузырь, которые археологи использовали для транспортировки тяжелых грузов. Кто-то надул его прямо в каюте шоленов.
Дики Грейвз подошел ближе и пихнул его локтем. Когда Роб посмотрел в его сторону, тот подмигнул. Роб осклабился. Даже Алисия признала бы, что шутка хороша. Вполне достойна Калифорнийского технологического!
Доктор Сен и Сергей суетились у двери с каким-то тестовым оборудованием.
– Переносной спектрометр, – пояснил Дики вполголоса. – Боятся, что шар наполнен водородом.
– А на самом деле? – прошептал Роб, вдруг испугавшись. Даже Дики не решился бы в тесном пространстве станции наполнить шар легко воспламеняющимся газом. Или решился?
Грейвз едва заметно помотал головой и кивнул на Сена. Директор «Хитоде» взглянул на экран спектрометра, затем анатомическим скальпелем сделал в стенке шара аккуратный десятисантиметровый надрез. Пузырь вздохнул и пошел морщинами. Сергей начал продавливать его в каюту, выжимая воздух. Доктор Сен обернулся и обратился к толпе:
– Я имею основания полагать, что человек, ответственный за это происшествие, сейчас здесь, так что хотел бы выразиться ясно: больше никаких шуточек подобного рода. Это может казаться веселым, но я начинаю опасаться, что, если подобные выходки продолжатся, рано или поздно они приведут к несчастью.
Директор действительно задержал взгляд на них с Дики дольше, чем на остальных? Сказать с уверенностью Роб не мог.
Сергей сдул пузырь и начал сворачивать материал, а два шолена вошли в каюту, чтобы проверить, все ли в порядке. Зеваки начали расходиться.
Дики сделал знак Робу следовать за ним и зашагал в сторону геологической лаборатории.
– Отлично, – признал Роб, когда дверь за ними закрылась.
– Лучшая выходка на сегодня, я бы сказал, и совершенно безвредная. Бедняга Сен выглядел напыщенным бараном, вещая об ужасной опасности воздушных шариков.
– Точно! Послушай, Дики, как по-твоему, это работает? Мы хоть чего-то добились?
– Если уж об этом говорить, мы добиваемся сразу трех важных целей. Во-первых, показываем шоленам, что мы о них думаем. Во-вторых, хорошо развлекаемся. И на закуску, в качестве бонуса, доводим Сена. Чего еще желать?
– Ты действительно думаешь, что мы так сможем их спровадить?
Дики энергично кивнул:
– О да! Но не по той причине, о которой я думал изначально: ждал, что они сдадутся и свалят. Сейчас полагаю, что Сен сам их попросит убраться, чтобы сохранить остатки достоинства.
На ночь Роб вернулся к себе. Он хотел зайти к Алисии и рассказать о проделке с пузырем, но передумал. Пусть узнает от кого-то другого и задумается, не его ли это рук дело. Роб залез в постель и, засыпая, пытался придумать, как превзойти выходку Дики.

* * *

После того как пузырь удалили из их каюты, Гишора и Тижос пригласили Викрама Сена зайти.
– Мы хотели бы обсудить отсутствие прогресса в деле эвакуации персонала, – начал Гишора.
– Мне казалось, я уже объяснил вам несколько раз, что мы единогласно решили не эвакуироваться, – ответил землянин.
– Да, но вы должны понять, что ряд фракций внутри Согласия на нашей планете выступают за более жесткий контроль над деятельностью землян за пределами их собственной звездной системы. А возможно, даже в пределах этой системы. Многие на нашем корабле принадлежат к таким фракциям. Они постоянно требуют действий. И я не могу удерживать их бесконечно.
Викрам Сен отрицательно покачал головой.
– Мне очень жаль это слышать. Возможно, вам стоит вернуться и сперва решить ваши внутренние проблемы, не ввязывая в них нас.
– Боюсь, мы не можем это сделать, – сказал Гишора. – Скажи, намерены ли вы продолжать оказывать сопротивление?
– Мы не можем помешать вам делать то, что вы хотите, но помогать вам не будем. Если только вы не решите уехать. Уверен, в этом каждый будет рад вам помочь. Гишора, если вы действительно хотите заставить нас покинуть станцию, к подъемнику всех придется нести.
– Пожалуйста, объясни, почему вы выбрали такой образ действий, – попросил Гишора. – Вы не можете помешать нам вас вывезти. Посадочный модуль, полный Стражей, уже приземлился на поверхности. Я не понимаю, чего вы надеетесь добиться!
Человек звучно выдохнул воздух через ноздри.
– Мы протестуем против использования силы как способа нас подчинить. Отказываясь с вами сотрудничать, мы демонстрируем, что при помощи физической силы вы можете контролировать только наши тела, но не мысли. Вы можете физически удалить меня со станции, но не заставите с вами согласиться. Понимаете?
– Я вижу в вашем решении только Согласие отдельной фракции. Вы ставите личные цели выше общего блага.
– Если мы собираемся оперировать понятием большинства, позвольте мне напомнить, что население Земли больше восьми миллиардов, в то время как на вашей родной планете обитает менее миллиарда шоленов. По-моему, это вы составляете деспотичное меньшинство, – мягко сказал доктор Сен.
Гишора поколебался, положение его тела свидетельствовало об определенной неловкости. Тижос вставила свою реплику:
– Мы мудрее, – сказала она. – Иногда маленькая группа может указать бо́льшему сообществу правильный образ действий.
Викрам Сен широко открыл рот:
– Именно это мы и пытаемся делать. А сейчас, если вы позволите, я хотел бы поспать.

* * *

В ту же ночь Роб надел скафандр и вместе с Дики и Осипом выбрался к субмарине, чтобы обсудить кое-что наедине. Субмарина была создана командой русских и американских инженеров, доставлена на Ильматар уже в сборке и официально называлась «Планетоход ильматарский акватический». Осип, пользуясь положением первого пилота и фактически капитана лодки, переименовал ее в «Мишку» – это удостоверяла надпись большими кириллическими буквами поперек приборной панели.
Изящным кораблем «Мишка» не был: корпус представлял собой толстый скругленный на концах цилиндр двадцати метров в длину с крошечными иллюминаторами в передней части, люком в нижней и двумя модулями импеллеров с каждого бока. Скорость его не превышала пяти узлов, зато термоядерный энергоблок был рассчитан на десять лет, а система жизнеобеспечения сама вырабатывала кислород из морской воды. С достаточными запасами продовольствия субмарина без проблем могла совершить кругосветку вокруг Ильматар.
Была у «Мишки» и еще одна особенность, не упомянутая в пресс-релизах. Разработчики «Севмаша» и «Электрик боут» наделили его бесшумностью военных подводных лодок, бороздящих океаны Земли. Неизящный корпус не имел ни единой плоской поверхности и был покрыт поглощающим эхо резиновым слоем, делавшим лодку невидимой для ильматариан. Роб подозревал, что в этом плане она не уступала скафандру Анри.
Он влез в субмарину через нижний люк и занял одно из мест за приборной панелью. Осип специально установил температуру на борту чуть выше точки замерзания, чтобы пассажиры в гидрокостюмах не сварились.
– Я подумал, может, стоит притормозить, – начал Роб. – По-моему, доктор Сен в курсе, что происходит.
– Он человек неглупый, – заметил Осип.
– Сен? – Дики фыркнул. – Да он китайский болванчик! Ничего своего за душой. Что он может, кроме пустых угроз? Подозреваю, сегодняшнее его выступление означает, что шолены задергались и начали жаловаться. Так это и хорошо. Сейчас нужно усилить давление.
– Думаешь? – спросил Роб.
– Уверен! Еще несколько «ошибок системы безопасности», и они неожиданно найдут повод вернуться к себе на корабль.
– Или нанесут ответный удар, – обронил Осип.
– Пускай! Тогда они будут неправы.
– Дики, – не выдержал Роб, – а не мог бы ты снизить накал? Мы ведь не хотим никому навредить.
– Правда не хотим? Ну хорошо, не волнуйся. У меня полно идей, которые не затронут ни одного пушистого эпителиального отростка на головках твоих любимцев. Только не вздумайте отступиться! Продолжаем давить!
– Что это? – вдруг спросил Роб.
За спиной Осипа зажегся дисплей эхолокатора, высветив шесть крупных объектов приблизительно в двух сотнях метров над ними, медленно снижавшихся правильным шестиугольником.
Осип обернулся, бросил взгляд на экран и пробил их активным сигналом.
– Металл. А еще я слышу тихий рев моторов, как у маневровых двигателей.
– Что это за хрень? – В кои-то веки Дики Грейвз казался искренне встревоженным. – Бомбы?
– Не бомбы, – ответил Осип. – Модули высадки. Я видел похожие, такие используют для выброса подводного десанта с самолетов. В них заранее создается повышенное давление, и, когда модуль открывается на глубине, солдат может действовать сразу, не тратя время на привыкание. Только у наших наружный слой поглощает звук.
На стометровой высоте снижающиеся предметы уже можно было отчетливо разглядеть через видеомонитор: обтекаемые ребристые цилиндры, формой сильно напоминавшие старинные бомбы.
– Вы уверены, что они не разнесут нас на части? – спросил Роб.
– Увидим.
И почти тут же шесть модулей раскрылись, выпустив вихрь пузырьков. Когда изображение на мониторе и дисплее эхолокатора очистилось, Роб увидел, как пустые оболочки, распавшись на секции, идут ко дну, а шестеро шоленов в своих «умных» скафандрах двигаются к станции, загребая мощными ударами хвоста.
– Какого дьявола тут происходит? – спросил Дики.
– Похоже, теперь надавить решили шолены, – отозвался Роб.

Глава шестая

Просыпается Широкохвост на буксире. Вокруг его корпуса сразу за головным щитком обвязан шнур, и кто-то тянет его через холодную воду. Широкохвост прислушивается. Кто бы это ни был, он один, и ему нелегко.
Широкохвост посылает эхосигнал. На том конце шнура крупный взрослый без левой клешни, судя по запаху в воде, самец. Он весь обвешан свертками и пакетами, оттого и движется медленно. В полукабельтове внизу – илистое дно.
– Проснулся! – Крупный самец останавливается и разворачивается к Широкохвосту. – Помню, лежишь ты как труп. Мое имя Одноклешень 12-й Учитель.
– Я Широкохвост.
– Широкохвост и все? Никакого славного номера? Или ты держишь полное имя в секрете? Может, я спасаю кого-то, кого и спасать не надо? Разбойник? Беглец?
– Изгнанник, – признается Широкохвост. – Широкохвост 38-й.
– Это добрый номер. «Тридцать восемь» значит «теплая вода», но это также дважды по девятнадцать, то есть «ребенок», помноженный на «место». Хорошее число для учителя, хоть и не такое хорошее, как, например, восемьдесят два. Но тридцать восемь – это еще и четыре плюс тридцать четыре, то есть «пища» плюс «урожай» или же «собственность» плюс «мир», что говорит о величии и власти. Очень доброе число. Отдаю должное твоим учителям.
– Где я? Ничего не помню.
– Не удивлен. Помню, как нахожу тебя глубоко спящим посреди холодных вод. Странно слышать в тебе признаки жизни. Давай-ка поешь, – Одноклешень протягивает Широкохвосту сумку, полную спрессованных листьев. – Что до того, где мы: в сотне кабельтовых от моего лагеря и в тысяче – от любого из мест, где стоит находиться.
Пытаясь не слишком жадно заглатывать жесткие листья, Широкохвост спрашивает:
– Так ты учитель?
– Да. Я ловлю отчаянных юнцов на холодных просторах, обуздываю их, обтесываю и даю им новую жизнь в поселениях у теплых источников. Путь нелегкий, но благородный. Помимо того, меня к нему подталкивает мой номер: двенадцать есть дважды шесть – и я обрабатываю молодняк, как каменотес камни. Или же это два плюс десять, и я вяжу их веревками.
Широкохвост обдумывает свои перспективы: он далеко от любых цивилизованных мест, потерял все записи экспедиции и, если не считать листьев, которыми давится сейчас, на грани голодной смерти. Он не может допустить мысли, что вернется в Горькую Воду один и с пустыми сетями.
– Тебе не нужен второй учитель?
– Еще одна пара клешней лишней не будет, – его спаситель взмахивает единственной конечностью. – Но такая работа требует скорости – чтобы ловить молодняк, и силы – чтобы их усмирять. Хватает ли тебе этих качеств?
– Хватает.
– Кроме того, нужны знания, стóящие того, чтобы их разделить. Чему ты можешь обучить юнцов?
– Я знаю грамоту, геометрию, квадраты и логарифмы. Знаю словарь, изучаю древние предметы и письмена. Разбираюсь в возделывании плантаций. Член Научного общества Горькой Воды.
Новый знакомый не слишком впечатлен.
– Как далеко ты знаешь словарь?
– До четырех тысяч или около того. И кое-что из того, что дальше.
– Ага, вплоть до названий растений. После у нас идет обширный перечень малоизвестных инструментов, затем кое-какие редкие камни, после – ряд труднодоступных, но занимательных понятий. Раз учишь древние письмена, я полагаю, ты книжник?
– В каком-то роде. Я автор работы о древних надписях.
– Она у тебя с собой?
– Нет. Она в моем доме, если еще не уничтожена.
– Вот оно что… И все равно мне радостно повстречать кого-то ученого. При моей профессии чаще имеешь дело с детенышами, едва умеющими говорить, и фермерами, которые так же скупы на слова, как на бусины. У меня есть собственная книга, если тебе покажется интересным, – новая форма словаря. Он выстраивает слова в более логичном порядке: начиная с центральных понятий вроде бытия и постоянства, а не таких банальностей, как камень, еда или смерть.
Широкохвост чувствует, что силы возвращаются к нему, по мере того как полнеет желудок.
– Думаю, я могу плыть сам, – говорит он.
– Это хорошо. Мне и без того много нести. Я возвращаюсь с продажи партии учеников, у меня теперь много припасов. Сейчас у меня нет помощника: помню, прежний покидает меня после спора о том, как правильно воспитывать молодняк. Надеюсь, ты не придерживаешься мнения, что обучение должно включать только практические аспекты. Мои ученики получают максимально широкие знания. Я не могу научить их всему, но даю хотя бы попробовать вкус математики, геологии, навигации, истории и физики.
– Так я принят?
– О да. Ты получишь кров и еду в моем лагере – охотиться будем поочередно, – а также треть выручки от продажи молодняка, которого ты поможешь обучить. Еще ты можешь учиться сам – у мастера в своем деле. Но я должен предупредить, что эта работа не для слабых и боязливых. Орда голодных юнцов порвет тебя на куски, стоит зазеваться. Плавать нужно далеко, а припасы скудные. Иной раз придется вступать в драку с заводилой, чтобы приучить остальных к подчинению. Да и воды здесь не безопасны: коварные течения, голодные охотники и еще всякое разное…
Эти слова отзываются эхом в памяти.
– Я помню, как кое-что слышу: постукивание или звуки ударов.
Одноклешень понижает голос:
– В здешних водах случается странное. Не так далеко от моего лагеря есть большое заброшенное селение. Иногда оттуда доносятся странные звуки, иногда вода пахнет странно. У меня есть теория, но я подожду говорить о ней, пока не вернемся в лагерь.
Они плывут, делая привал каждые несколько кабельтовых, пока лагерь не оказывается в пределах эхоимпульса. Широкохвост немного разочарован, уж очень мелким и запущенным выглядит жилище учителя: грубая приземистая постройка из необработанного камня и комьев грязи, шаткий загон из сетей и кольев, предназначенный для учеников. На высоких шестах раскачивается пустая и рваная сеть.
– Наконец-то дома! – восклицает Одноклешень. – Я богаче любого землевладельца из поселений, мои угодья тянутся на сотни кабельтовых в любую сторону. Никто не отваживается нарушить мои границы.
Воспоминание о Гребнеспине не дает Широкохвосту поддержать шутку.
– Сколько у тебя обычно учеников?
– Один я могу управиться с тремя-четырьмя, но с твоей помощью, думаю, можем позволить себе и десять. Разумеется, в зависимости от того, скольких мы сумеем изловить. Кабельтовых в пятидесяти отсюда есть теплое течение, где обычно собирается молодняк. Я намерен отправиться туда с тобой и заарканить сколько сможем. Начнем с двадцати, половина из них так или иначе подохнет или их съедят более сильные.

* * *

К тому времени, как Роб в компании остальных заговорщиков добрался до станции и стянул костюм, шоленский переворот был завершен. По громкой связи гремел голос доктора Сена: «В интересах вашей безопасности я призываю всех к сотрудничеству с шоленскими военными. Выполняйте их предписания. У них есть оружие, у нас нет. Меня огорчает случившееся, как и каждого из вас, но мы находимся в хрупком сооружении посреди инопланетного океана. Сопротивление окажется самоубийственным для всех».
– Трусливый засранец! – выдохнул Дики Грейвз. – Да мы их сметем прямо сейчас, если будем действовать быстро. У нас есть инструменты, ножи…
– Нет, Дики, – вмешался Осип. – Доктор Сен прав. Это самоубийство.
Грейвз, казалось, едва не плакал, но, сдержавшись, кивнул:
– Что ж, согласен. Пока…
Роб поднялся наверх, надеясь отыскать Алисию. В общей гостиной находились шестеро шоленских солдат в компании Гишоры, Тижос и доктора Сена.
Военные все еще были в полном снаряжении, и их костюмы отличались от скафандров дипломатов – более тяжелые и громоздкие, они включали бронированные пластины, прикрывавшие жизненно важные органы, а также жесткие круглые шлемы вместо мягких капюшонов. Вшестером они занимали почти всю кают-компанию.
Оружие у них точно было: у всех за спиной висели странного вида винтовки с тремя укороченными стволами такой толщины, будто из них стреляли мячиками для гольфа, а в кобурах на груди – пистолеты с рукоятками как у лопаты. Двое из них обернулись, когда Роб притормозил возле двери, поколебался и свернул ко второму блоку.
Алисия была у себя.
– Ты в порядке? – спросили они одновременно друг у друга, когда он показался в дверях. Роб крепко ее обнял, затем Алисия помогла ему выбраться из насквозь промокшей поддевки гидрокостюма и влезть в почти такой же сырой комбинезон.
– Согрелся? – заботливо спросила она. – А то я собираюсь на тебя наорать.
– Думаешь, они прислали солдат из-за пары приколов?
– Откуда нам знать! Ты все ждешь, что шолены будут вести себя разумно? У них инопланетный разум, Роберт, и они мыслят не так, как мы!
– Идея казалась хорошей, – пробормотал он, тотчас же поняв, как жалко это звучит.
– Это было дурным ребячеством, и вы ничего не добились, только разозлили шоленов.
Роб сердито уставился на нее.
– Что ж, тогда, я думаю, тебе лучше начать собираться. Пусть тебя запихнут в подъемник вместе с остальными. Будешь снова изучать свою Марианскую впадину. Радуйся!
Когда он развернулся, чтобы уйти, вслед ему понеслись проклятия на немецком и итальянском, а в затылок прилетела стопка его собственной одежды.

* * *

Грубохват расправляется с последней порцией мяса тягача и прощупывает сигналом лагерь. Обломки панциря, пустые сосуды, шкуры и груды награбленного разбросаны кругом в полном беспорядке. Большая часть горшков и сумок пуста, но Грубохват с удовольствием вспоминает, сколько вкусного в них было прежде.
В новом шипастом панцире он выглядит крупнее и более устрашающим, чем когда-либо прежде. Щуплоног и Щитобойка еще не успели затвердеть после линьки и прячутся среди камней, ожидая, что он принесет им пищи.
Хорошее время для новых планов. Еда скоро кончится, но у них еще есть один здоровый прирученный тягач и снаряжение последнего каравана. Продать это в одном из поселений – и будет гора бусин, и на какое-то время появится крыша над головой, возможность жить на чужих харчах.
Но Грубохват понимает, что бусины рано или поздно закончатся, маленькой шайке придется вернуться в холодные воды. Он предпочел бы сам заделаться домовладельцем, иметь собственную долю потока, густо обросший паразитами панцирь и еду на расстоянии вытянутой клешни. Однако тягача и пожитков одного каравана не хватит даже на самый маленький дом. Зато хватит на шайку побольше.
Новые соратники – вот что ему сейчас нужно. Правда, новые соратники – это новые проблемы. Придется доказывать, кто здесь главный, он все помнит и предвидит новые схватки. Нет, новые взрослые ему не подойдут. Другое дело – молодняк. Собери с полдюжины личинок, не прошедших первой взрослой линьки, накорми да обучи паре простых слов – и у тебя будет кого выставить против фермы средних размеров или охотничьей станции.
Он знает, где искать молодняк, – небольшие стайки рыщут в холодной воде. Грубохват представляет, как поведет Щитобойку и Щуплонога в холодные воды, чтобы набрать новых участников шайки. Представляет, как будет учить мелюзгу, и, засыпая, мечтает о новых завоеваниях.

* * *

Через два дня после прибытия Стражей станцию покинули первые люди. Для первого рейса Гишора выбрал троих: Марию Ускавара, Ананда Гупту и Педро Соузу – и поручил Тижос обеспечить их отбытие.
Ускавара и Гупта подчинились спокойно, сами донесли свой багаж до подъемника. А Педро Соуза отказался покинуть свою каюту.
– И что теперь? Пристрелите меня? – спросил он, указывая на кобуры с пистолетами на груди у Стражей.
Тижос попыталась воззвать к его разуму:
– Я не вижу причины для насилия и уверена, ты понимаешь, что не можешь здесь оставаться. Мы все хотим избежать конфликта. Поэтому ты должен пойти с нами!
Не обращая на нее внимания, человек начал громко петь. Тижос растерялась. Она привела логичные аргументы, а ведь люди уважают логику. В его отказе не было никакого смысла.
– Твое поведение не выглядит рациональным, оно ничего не даст, только ведет к конфликту, которого мы все хотим избежать.
– Ой ли? Я вот не собираюсь уходить без драки. «Все преооооодолеем… В мире нет преград для наааааааас…»
Обращаясь к Стражам за помощью, Тижос чувствовала себя проигравшей:
– Отнесите его в подъемник. Но будьте осторожны!
Ринора, самый крупный Страж, зашел в каюту землянина и сгреб его в охапку обеими парами рук. Соуза продолжал громко петь, пока шолены несли его от каюты к подъемнику. Почти половина экипажа станции собралась в общей гостиной, цепочка Стражей удерживала их подальше от люка. Когда Ринора нес Соузу через помещение, часть собравшихся начала петь вместе с ним.
Напряжение было практически ощутимо. Тижос улавливала идущие от Стражей запахи агрессии и страха, и не требовалось глубокого знания инопланетной психологии, чтобы различить ярость землян. Людская толпа напирала на вытянутые средние руки шоленов, но Стражи держали строй, и Соузу водворили в подъемник. Тижос собственноручно задраила люки и набрала команду, запустившую механизм в долгий путь к поверхности. Она отключила внутреннюю систему управления, чтобы предотвратить вмешательство пассажиров.
– А если люди откроют люк? – спросил Гишора при подготовке.
– Они утонут, – ответила Тижос. – Мы не можем помешать им делать глупости.

* * *

Широкохвост отсыпается и как следует ест, а затем помогает Одноклешню привести лагерь в порядок. На практике это значит, что работает Широкохвост, а старый учитель то и дело отвлекает его бессмысленными поучениями. Широкохвост подозревает, что помощники не задерживаются у Одноклешня именно из-за этого. И вместе с тем работа приносит удовольствие: Широкохвост обнаруживает, что ему не хватало заботы о собственной земле.
Для начала он чинит сети и расставляет их так, чтобы высокие не перекрывали доступ к нижним. В окрестной воде живности почти нет, но запахи еды и бытовой мусор все же могут кого-то привлечь. Сети Одноклешня все в узелках, и Широкохвост чуть ли не с ужасом понимает, что они сплетены из книг.
– Не беспокойся, – говорит Одноклешень, когда об этом заходит разговор. – Я пускаю книги на починку сетей и веревки, когда они истреплются так, что исправить их уже невозможно. И зачастую перед тем даю ученикам сделать копию на новой смотке. Когда работаешь с молодняком, веревка уходит почти так же быстро, как запасы пищи.
Жилище Одноклешня в неплохом состоянии, хотя Широкохвост предпочел бы что-то побольше. Однако построить новое с помощью одного старика ему не под силу, и он ограничивается тем, что вычищает ил и выбрасывает кое-что из скопившегося барахла. Они с Одноклешнем отчаянно спорят из-за каждой ненужной вещи, и Широкохвост с неохотой соглашается просто вынести черепки, обрывки истрепанных книг, обломки костей и раковин и прочий мусор за пределы дома, а не топить их в помойной яме.
Одноклешень тщательно сортирует свои сокровища, отбирая то, с чем не может расстаться. В куче мусора Широкохвост ловит любопытное эхо и, заинтересовавшись, подходит.
– Что это? – Кормовыми усиками он тщательно ощупывает предмет. Отчасти тот похож на обычный сифон, но на конце закреплен полый камень с несколькими просверленными отверстиями.
– Шумелка, – говорит учитель.
– Что?
Старик захватывает сифон здоровой клешней и, удерживая поршень усиками, с силой надавливает. Проходя сквозь просверленный камень, вода издает высокий пронзительный звук, заполняющий помещение спутанным эхом. На миг Широкохвост теряет ориентацию и больше ничего не слышит.
– Откуда она у тебя?
– Это мое изобретение. В работе Быстроплава 11-го с Каменной Насыпи «Об источниках и течениях» есть пассаж об устройстве, найденном среди развалин квадратных домов в Долгом Разломе. Оно производит звуки разной высоты в зависимости от силы потока. Помню, я прочел этот кусок и попытался сделать похожую штуку. Вот результат.
– Я впечатлен, – Широкохвост чувствует себя юнцом, восхищенным познаниями наставника, но одновременно немного разочарован, так как помнит смутную надежду, что странный предмет мог принадлежать загадочным четвероногим существам.
– Припоминаю, ты говорил о развалинах поселения недалеко отсюда. Ты помнишь, как исследуешь их?
– Всего раз. Хочешь порыться в разрушенном городе? Не забудь, теперь ты учитель! У нас есть работа, мы не можем тратить время на научные изыскания.
– Не беспокойся, я готов к труду. Но я также надеюсь однажды побывать на развалинах. Меня интересуют странные вещи.

* * *

На следующий день, после того как на поверхность отправилась первая партия узников, Роб убирался в мастерской. Правда, вещи не собирал: несмотря на присутствие военных, персонал станции решительно отказывался сотрудничать с шоленами. Тем не менее грязь и плесень все равно требовали внимания, так что Роб вооружился губкой, запасом нашатырного спирта и принялся отскребать стены так, будто они не планировали покидать станцию в ближайший месяц.
Вдруг раздался негромкий стук, затем вошел доктор Сен и прикрыл за собой дверь.
– Роберт, если я правильно помню, на собрании ты отдал голос в пользу пассивного сопротивления.
– Да, верно.
– Позволь мне полюбопытствовать, почему ты предпочел именно эту возможность двум другим?
– В других не было смысла. То есть, вероятно, было бы круто схватить Гишору и Тижос и сунуть в подъемник. Но что потом? Они вернулись бы с толпой вооруженных головорезов, и мы оставались бы в дураках. Конечно, в итоге примерно так и вышло. Это они – гигантская огнедышащая черепаха из фильма, а мы – мелкие япошки с электротанками. Драться бессмысленно.
– Думаю, я понял, что ты хочешь сказать. А в чем заключаются твои аргументы против выполнения их распоряжения?
– Я не слишком люблю, когда на меня наезжают. К тому же такое чувство, что во всем, что здесь происходит, кроется некий символический смысл, и не в нас дело. Складывается впечатление, что сейчас определяется будущее Земли и Шалины.
– Это очень проницательное предположение. Если ты не против, я хотел бы задать еще один вопрос. Известно ли тебе, что я в курсе вашего с доктором Грейвзом небольшого проекта?
«Блин!» – подумал Роб.
– Гм, нет. Слушайте, мне жаль. Наверное, это было не слишком умно…
– Это было исключительно неумно, если говорить точно. В любых других обстоятельствах я почти наверняка отправил бы вас обратно на Землю на ближайшем корабле снабжения. Но то, что происходит в последние дни, заставляет меня изменить свое мнение. Вы выказали готовность взять на себя определенный риск в противостоянии шоленам, и это позволяет мне предложить новый секретный проект, в котором вы, вероятно, захотите принять участие.
Роб положил губку и вытер руки.
– Что за проект?
– Тактика сатьяграха не сработает, если мы все останемся на станции. Я должен признать, что Пьер со своим предложением бежать и спрятаться оказался провидцем. И поэтому обращаю твое внимание – не предлагаю или, не дай бог, не приказываю! – на то, что ты мог бы стать одним из шести или восьми человек, которые тайно покинут «Хитоде».
– Не понимаю. Бежать и спрятаться где?
– Вы можете взять обе «ракушки». Каждая способна поддерживать жизнь экипажа из трех-четырех человек в течение довольно длительного времени. Если вы установите их в укромных местах за несколько километров отсюда, у шоленов практически не будет возможности вас обнаружить – особенно без субмарины. Опять же, я лишь указываю на такую возможность, ни в коем случае не отдаю приказ.
– Понял: шолены не смогут вывезти всех точно груз, если кто-то из нас затаится на дне океана. Клевая идея! А если они просто скажут: «Да на хрен!» – разберут станцию и уедут?
– Тогда те, кто останется в «ракушках», умрут с голоду, – тихо ответил Сен. – Я надеюсь, что не заставил тебя думать, будто этот план безопасен. Очень сложно предсказать, что сделают другие люди, и практически невозможно предвосхитить поведение инопланетян.
– Тогда зачем?
– Это позволит нам выиграть время. К настоящему моменту беспилотник-курьер должен достигнуть Солнечной системы и начать транслировать свой сигнал. Не знаю, какой ультиматум шолены направили в ООН, но МАК, одно из национальных космических агентств или космических вооруженных сил почти наверняка отправят к нам какую-то помощь или подкрепление. В самом крайнем случае пришлют беспилотник с четкими указаниями.
– Получается, вы хотите нарушить приказы, чтобы дождаться приказов?
– Возможно, в этом заключается парадокс, но его лучше обсудить в другое время. Как я уже сказал, я не могу тебе приказать, лишь предлагаю. Ты понимаешь? Можешь считать это нечестным, но мне приятнее думать, что я побуждаю моих людей проявить собственную инициативу. Однако мне нужно знать, желаешь ли ты войти в экипаж одной из «ракушек»?
– Наверное, да.
Сен вздохнул:
– Роберт, это очень важный момент! Не только для нас с тобой, но, возможно, и для истории. Может, скажешь что-нибудь чуть более возвышенное? Я не слишком многого у тебя прошу? Если я когда-нибудь решу написать мемуары, то хотелось бы иметь для работы достойный материал.
Роб улыбнулся:
– Хорошо. Гм… «Если шолены хотят выгнать меня с Ильматар, им придется тащить меня силой». Пойдет?
– Реплика, достойная героя боевика, – признал Сен, – но, пожалуй, лучшего ожидать не приходится. – Он посмотрел на Роба поверх своих маленьких очков в стиле Ганди. – Надеюсь, ты говоришь искренне. Как я уже сказал, риск велик.
– Ага, – кивнул Роб. – Я в деле.
– Хорошо. Думаю, тебе будет интересно узнать, что доктор Неогри тоже согласилась участвовать. Полагаю, вы добрые друзья?
– Почему вы не сказали сразу?
– Не хотел, чтобы ты принимал решение под влиянием гормонов. Войны за любовь выглядят красиво в легендах и эпических поэмах, а в жизни мы должны опираться на циничный прагматизм. Теперь извини, мне нужно поговорить с остальными.

* * *

Одноклешень берет Широкохвоста в дальнюю вылазку туда, где течение проходит сквозь глубоководную зону. Сам поток едва теплее окружающей воды, но этих крох достаточно, чтобы поддерживать слабый рост микроорганизмов и тины на поверхности донных скал. Они, в свою очередь, питают популяцию мелких ползунов и пловцов, а те являются пищей для более крупных хищников и стайки дикого молодняка.
Двое взрослых прячутся, наполовину закопавшись в придонную грязь, подслушивают мелюзгу и переговариваются тихим постукиванием. Детенышей девятнадцать, но большая часть – еще личинки, крохотные создания, не больше единственной клешни старого учителя и пока неспособные говорить. Зато шестеро старших уже подросли для учебы.
Молодняк пытается охотиться, но делает это плохо. Они рассредотачиваются, подкарауливая добычу, довольно успешно ее загоняют, но не способны договориться, кто будет ловцом. Согнав вместе нескольких плавунов, детеныши все как один бросаются вперед, и вся охота тут же разваливается на отдельные погони и стычки между выбравшими одну и ту же добычу. Широкохвост слышит, как то один, то другой плавун бьется, попав в клешни детенышу, но большинство успевает удрать. Зато посреди стаи уже начинается драка между крупным юнцом постарше и крохотным малышом. Широкохвост слышит крик боли и хруст, с которым отламывается клешня.
– Прислушайся. Все затихает, – постукивает по его панцирю Одноклешень. – Я думаю, они засыпают. Сети готовы?
Сети готовы. Они висят за спиной Широкохвоста, тщательно сложенные и с грузиками, позволяющими раскрыться в броске. Ловцы медленно выступают вперед, держась возле дна и стараясь не шуметь.
Молодняк на дне, отдыхает после охоты. Часть тех, что постарше, закопалась в ил, приглушающий эхо. Мелкие просто сворачиваются клубком и спят, не прячась. Широкохвост касается одного малыша, заснувшего прямо на панцире детеныша покрупнее. Аккуратно сталкивает личинку и накидывает сеть на большого, а Одноклешень придерживает веревки.
Детеныш просыпается в испуге и хочет удрать. Сеть оборачивается вокруг него и от панических рывков запутывается еще сильнее. Испуганный пленник пытается плыть, но на расстоянии нескольких длин ноги веревка натягивается. Одноклешень крепко держит второй конец, цепляясь за скалы. Детеныш кидается то в одну, то в другую сторону, но старый учитель не ослабляет хватку и, когда силы пленника иссякают, подтягивает его к себе и надежно связывает.
От звука борьбы просыпаются остальные, и Широкохвост выбирает новую цель. Судя по форме щупалец, это самочка, здоровая на вид, с хорошим и гладким панцирем. Она бросается прочь, но ее преследователь значительно крупнее и сильнее. Она быстро устает, пытается резко набрать скорость, потом кидается из стороны в сторону. Широкохвоста этим не провести: он приотстает, держа ее в поле слуха, но не повторяет судорожных бросков жертвы. Когда беглянка без сил опускается на дно, он подплывает, не переставая сигналить, чтобы не дать ей скрыться, слившись с рельефом. Она еще пытается ползти, но Широкохвост находит ее почти без сознания; самочка даже не сопротивляется сетям. Он оттаскивает новую ученицу туда, где ждет Одноклешень.
Они успевают поймать пятерых, включая глупого крепыша, который даже не просыпается, пока Одноклешень не обвязывает вокруг его хвоста веревку. Один из малышей плохо развит: вместо верхнего сустава левой клешни у него небольшой нарост, делающий конечность практически бесполезной.
– Подержи этого, а я прикончу, – говорит Одноклешень, нащупывая здоровой клешней просвет за головным щитком детеныша.
– Почему ты не хочешь его отпустить?
– Не думаю, что ему предстоит счастливая жизнь, – говорит Одноклешень. – На свете мало мест, где может пригодиться такой уродец.
Резким движением он втыкает свою единственную клешню тому в мозг.
Остальные детеныши собираются вокруг тела и начинают кормиться, пока взрослые дают им имена.
– Оставляю это тебе, – говорит Одноклешень. – Имя – временная идентичность и покидает нас так же легко, как старый панцирь. Номер – вот суть. Ты даешь им имена, я – числа.
– Как скажешь. Вон ту самочку я хочу назвать Гладкошкуркой.
– Ни одна шкурка не останется гладкой после того, как детеныш покинет холодные воды. Скоро она обрастет, как у любого живущего возле горячих труб.
– Возможно. Но, как ты говоришь, имя – лишь временная идентичность.
– Пронзил насквозь! Отлично. И – номер, который идет с именем. Я предлагаю тринадцать. Непростой номер, хоть и простое число. В нем нет интересных составных элементов, но он хорошо подходит для такой торопыжки. К тому же сочетает «еду» и «собственность», а значит, сулит счастливую судьбу. Выбирай следующего.
– Тот крупный соня… Я назову его Толстопуз.
– Годится! Толстопуз 27-й – похоже, он любит спать в тине. Двадцать семь – это три в кубе, так что я заставлю его плавать, плавать и плавать. Но это же и двадцать один плюс шесть, что подходит тому, чье тело тяжелое будто камень. А восемнадцать плюс девять приятно напоминает о «теплом поместье». Что насчет маленького самца?
– Мелкотел – очевидный выбор.
– Такому малышу нужен хороший номер для компенсации. Я предлагаю пятьдесят четыре: «богатство». Это трижды восемнадцать, что означает больше тепла и объединяет «надежность» с «изобилием». Сложно придумать лучшее число, кроме, разумеется, девяноста четырех.
– Последнюю я назову Остролапкой – помню, как получаю от нее болезненный удар.
– Ей нужен номер, который удержит от чрезмерной драчливости. Предлагаю тридцать девять. «Граничные камни» предотвращают конфликты.
По дороге к лагерю Широкохвост говорит мало. Присмотр за молодняком занимает все их время, и ему не хочется обижать своего работодателя. Но, честно говоря, его смешит почтительность старого учителя к номерам.
Разумеется, Одноклешень не единственный, кого приводит в благоговение порядок слов в словаре. Некоторые авторы доходят до того, что с помощью математики определяют набор выражений в книге или зашифровывают скрытые послания в пробелах и числовых интервалах. Другие ищут сокрытые смыслы в старинных текстах и пророчества в цифрах, встречающихся в природе.
Широкохвост не верит в это. Он знает, что словари составляют книжники и что разные общины используют разные системы нумерации слов. Он помнит, как исследует древние руины и пытается извлечь смысл из надписей, вырезанных на камне. Речь универсальна – говорить могут даже дикие детеныши, – но письменность создана искусственно, и разновидностей ее столько же, сколько способов сплести сеть или проложить трубы.
Примерно на полпути в лагерь он улавливает в воде странный привкус и отстает от группы, чтобы разобрать его лучше. Очень странный запах – что-то вроде минерального масла с примесью водорослей, растущих на скалах, но гораздо более сложный, чем любой из знакомых ему ароматов. Что еще неприятнее, Широкохвост помнит его, вот только не знает, откуда.
Тут он кое о чем вспоминает и ускоряется, чтобы нагнать Одноклешня.
– Все в порядке? – спрашивает тот.
– Да. Помню, ты говоришь о странных звуках и запахах в воде. Чуть позади вода пахнет странно. Ты знаешь, что это?
– Да. В развалинах выше по течению происходит много необычного. Я слышу звуки и иногда чувствую, как там что-то движется. У меня есть теория на этот счет.
– Припоминаю твои слова, да.
– Да. Ты учен, и я предполагаю, тебе известно о форме мира. В центре – скала, выделяющая тепло. Снаружи – знакомый нам океан. Вокруг него – бесконечные льды, холодные и более легкие, чем вода. Но является ли скала под нашими ногами сплошной? Мы знаем, что в ней есть источники и разломы, некоторые из них довольно глубоки. Должен быть путь, которым вода, вытекающая из источников, возвращается обратно. Я уверен, что в камне внизу есть широкие тоннели и пустоты с горячей водой, полной питательных веществ.
– Это похоже на правду. Я помню книги с такими идеями.
– Я тоже. Но не помню предположения, что эти пустоты могут быть обитаемы!
– Обитаемы? Но как? Большинство источников так горячи, что к ним не приблизиться. В канале, заполненном такой водой, умрешь в агонии.
– Я не говорю о нас с тобой. Не о таких существах, как мы. Ты знаешь, что есть животные, верно?
– Да, и их много.
– И в разных местах они разные – какие-то больше приспособлены к холодным водам, какие-то – к жизни на скале вокруг источника, и так далее. А теперь вообрази существ – вероятно, даже похожих на нас, которые могут водиться в кипящей воде подземного мира.
Широкохвост размышляет.
– Они и сами должны быть очень горячи, – говорит он, и мысль пронзает его будто копье. – Одноклешень! Я помню, возле источника Горькой Воды мы нашли странное существо, крупное и ни на что не похожее. И я помню, как горячо его тело!
Он слышит, как возбужденно колотится сердце Одноклешня.
– Правда? Ты действительно помнишь такое существо? Не стоит лгать, чтобы позабавить меня, Широкохвост.
– Нет, я превосходно его помню. И не я один – о нем знает все Научное общество Горькой Воды, – Широкохвост снова чувствует надежду. Он представляет, как вернется к Долгощупу с победой и принесет ценные сведения о таинственных существах. – Обещай мне, что, продав этих учеников, мы уделим время поиску источника странных звуков и запахов. Это исключительно важно!
– Разумеется. Я это учту.

Глава седьмая

Через два дня после разговора с доктором Сеном Роб был готов покинуть «Хитоде». Сумку он собирать не стал – это заметили бы, но сложил кое-что из вещей и оборудования в водонепроницаемый пакет, чтобы взять с собой, в том числе свой компьютер и одного из человечков, которых сделала Алисия.
Последними он забрал дронов – слишком полезные штуки, чтобы оставлять их на станции. Команды беглецов могли с помощью них поддерживать связь, наблюдать за шоленами и, скорее всего, делать кучу всего, что Робу пока не пришло в голову. И ровно поэтому их не стоило оставлять врагу: без дронов поиски беглецов ограничатся территорией, которую шолены смогут прочесать сами. А плывущего шолена обнаружить гораздо легче, чем беспилотник, не говоря уже о том, чтобы успеть спрятаться.
Роб не стал проходить через общую кают-компанию. Там всегда находилась пара-тройка солдат, и ему не нравилось, как они принюхивались каждый раз, когда в комнату заходил человек. Может, они по запаху определяли, что он нервничает? Роб когда-то читал, что у собак такая способность была.
Поэтому он выбрал путь через лаборатории и мастерские на нижнем ярусе, где сейчас царило запустение. Персонал станции отказался готовиться к эвакуации, но ученым была ненавистна мысль потерять драгоценные образцы, так что они немного схитрили. Все значимые коллекции тщательно упаковали и маркировали для отгрузки, и, если шолены все же свернут и вывезут станцию, оставался шанс, что однажды образцы доберутся до Земли.
К удивлению Роба, в мастерской он обнаружил шоленку, Тижос. Перед ней на столе лежал один из рыбообразных дронов, и она копалась в его внутренностях какими-то микроскопическими инструментами.
– В чем дело? – спросил Роб. Он привык считать мастерскую своей территорией и, несмотря на решимость покинуть станцию, не хотел, чтобы в ней хозяйничали захватчики.
Тижос подняла глаза и изменила позу – Роб не понял, из-за тесноты комнаты или для шоленов это был значимый жест.
– Я хочу понять принцип работы этих механизмов. Они кажутся очень хитроумно устроенными.
– Ага. Мы их часто используем. Но, боюсь, нам они достаются уже готовыми. Таких много в океанах Земли, на Европе, всюду, где есть вода в жидкой форме, – он намеренно не упомянул, что изначально дроны использовал военный флот. – У вас таких нет?
– Полагаю, предыдущие цивилизации на моей планете применяли подобные устройства. В настоящее время мы предпочитаем в случае необходимости использовать модифицированные организмы со встроенными имплантатами.
– Ага, думаю, некоторые… организации на Земле тоже пытались. Но людям мысль об акулах-киборгах показалась страшноватой.
Тижос положила инструменты и отошла от стола.
– Скажи, если мое присутствие мешает твоей работе.
– О, без проблем. Я всего лишь… – Роб постарался быстро придумать повод для своего появления в мастерской, – …хотел убедиться, что дроны готовы к транспортировке. В смысле нам ведь больше не придется использовать их здесь, так?
– Это разумная предосторожность.
Роб занял место за рабочим столом и принялся упаковывать первого дрона. Он вынул элементы питания, основной и резервный, проверил герметичные уплотнения.
Все это время он чувствовал, как Тижос наблюдает за ним. Наконец она заговорила:
– У меня есть вопрос. Объясни, зачем ты открываешь эти клапаны внутри устройства.
– Чтобы убедиться, что они разгерметизированы. Вы ведь помните, какое тут давление? Подними герметичное устройство на поверхность, а потом на орбиту – точно рванет.
– Понимаю. Очень предусмотрительно.
– Спасибо. Элементы питания пакуются отдельно, чтобы ничто не включилось само, не нагрелось и не вызвало пожар.
Всего дронов было шестнадцать, но половина уже пришла в негодность из-за повреждений, коррозии и неустранимых проблем с программным обеспечением. Такие Роб откладывал в сторону, чтобы потом пустить на запчасти. Он разобрал восемь рабочих дронов и сложил по четыре в ящик. Запихивая туда же элементы питания, он спиной чувствовал взгляд Тижос. Было очевидно, что батареи едва помещаются внутрь, но без них беспилотники были бесполезны.
– А теперь, если позволите, я их вынесу, – Роб поднял оба ящика сразу, очень радуясь тому, что на Ильматар пониженная гравитация. С восемью дронами по десять кило каждый в ином случае пришлось бы попотеть.
Тижос вышла в коридор, загородив ему проход. Неужели догадалась? Роб был уверен, что не справился бы с шоленкой и без двух тяжеленных ящиков, выворачивающих ему руки из суставов.
– Простите? – попытал он удачу.
– Ответь, зачем тебе нужно перемещать дронов. Скажи, куда ты намереваешься их отнести.
– А… это мастерская, а не склад. Не могу же я оставить их здесь – и так места мало.
Пока она размышляла, у Роба начали дрожать руки, причем уже не только от тяжести. Наконец шоленка отступила, давая ему пройти.
– Прошу простить, что мешала твоей работе, – повторила она. – Я просто хочу многое знать.
Роб хмыкнул и прошмыгнул в узкий коридор, ведущий к ныряльной. Он спиной чувствовал чужой взгляд, но не решился оглянуться.
Алисия уже была на месте и нервничала:
– Что так долго?
– Тижос решила поглядеть, как я собираю дронов.
– Осип ждет в субмарине целый час.
Они оделись и прыгнули в ледяной океан Ильматар. В воде ящики с дронами показались намного легче. Остальные трое – Дики Грейвз, Симеон Фушар и Изабель Рондон – уже находились снаружи, притворяясь, что заняты работой. Как только вышли Роб и Алисия, все пятеро направились вверх, туда, где к корпусу станции крепились «ракушки».
Их так до сих пор и не использовали – стоило шоленам услышать о передвижных модулях, МАК ООН получила ноту протеста, и люди решили не настаивать на своем. Так что «ракушки» так и не развернули – они были сложены в виде гигантских хоккейных шайб по четыре метра в поперечнике. Гладкая белая пластиковая упаковка с противоположной течению стороны на сантиметр обросла илом. Когда Осип провел субмарину точно над модулями, направленная струя из маневровых двигателей взметнула в воду облако частиц.
Выбравшись из илистого супа, Роб подплыл к субмарине, нашел лебедку и освободил трос, потом опустился с ним к упакованным «ракушкам». Тут не было видно ничего, кроме мутной воды с пятнами света от четырех комплектов фонарей на костюмах ныряльщиков. Сжав крюк в одной руке, Роб нашарил подъемный блок по центру чехла одной из «ракушек».
Есть! Он зацепил кабель и включил гидрофон на передачу:
– Готово, мы на крючке.
Все пятеро отплыли метров на десять, в это время Осип повернул лебедку и натянул трос. «Ракушки» состояли из пластика и композитных материалов, что в условиях Ильматар приближало их плотность к плотности воды. Субмарина дернулась и вместе с модулем начала подниматься, пока тот, сложенный, не завис метрах в десяти над морским дном.
– Вы трое, хватайтесь! – скомандовал Осип по гидрофону. Роб и Алисия нырнули вниз, остальные вцепились в посадочные полозья, и подлодка неуклюже тронулась в путь.
– Ну и что будем делать? – спросил Роб Алисию. – Я понимаю, почему не стоит им помогать с установкой – пусть лишь Осип знает, где расположены обе «ракушки». Но нам теперь часа два будет нечем заняться.
– Роберт, я надеюсь, ты не пытаешься раскрутить меня на сексуальное приключение? Вода слишком холодная.
– Да ну! Я не все время об этом думаю.
– Ты можешь думать об этом сколько угодно, наврядли у нас теперь будет много возможностей.
– Ну постараемся вести себя тихо, когда Осип рядом.
– Мы будем слишком заняты. Я хочу использовать время в «ракушке», чтоб завершить хотя бы часть полевых исследований. Мы не в отпуск едем.
– Круто! – восхитился Роб. – Романтическое путешествие посреди инопланетного океана, а ты хочешь занять его работой?
Его внимание привлек всплеск. Кто-то выбирался из станции через круглый бассейн. Роб погасил фонари на скафандре и шлеме и жестом велел Алисии сделать то же самое. Потом выкрутил на полную мощность приемник гидрофона.
Судя по звуку, система подачи кислорода была шоленской, но инопланетчик вышел один. Их солдаты всегда работали в паре. Тижос или Гишора?
Алисия и Роб тихо поплыли следом, не приближаясь к шолену и ориентируясь на зрение и данные пассивного эхолота. Тот направился прочь от станции вверх по течению и остановился, чтобы осмотреть пару ловушек в скалах; свернул туда, где от энергореактора «Хитоде» шел поток отработанной теплой воды.
– Это Гишора, – по закрытой связи сказала Алисия. – Тижос крупнее.
– И что он делает?
– Думаю, собирает образцы.
– Считаешь, он решил сейчас заняться исследованиями? Ерунда!
– Почему нет? У него выдалась свободная минута, и он решил немного поработать. На мой взгляд, вполне разумно.
Роб порадовался, что видеосвязь выключена, и он может спокойно закатить глаза.
– Что ж, будем надеяться, он закончит прежде, чем Осип вернется за второй «ракушкой».
– Думаю, если у него достаточно интересная работа, то Осипа он просто не заметит.

* * *

Грубохват ведет свою шайку через холодные воды, стараясь держаться ближе ко дну. Здесь встречаются крупные хищники, и некоторые из них достаточно велики или слишком глупы, а потому могут напасть на группу. Ориентироваться возле дна тоже легче: можно почувствовать запах ила и прощупать эхосигналом рельеф.
Грубохват помнит, что где-то неподалеку течение образует изгиб, возле которого всегда собираются детеныши. Его первые воспоминания связаны с пребыванием в компании таких же личинок, как они прячутся от взрослых с их сетями и дерутся за объедки, оставленные особями постарше. Помнит он и свое первое убийство: как, будучи очень голодным, находит кладку яиц плащевого червя, а крупный юнец пытается их отобрать. Грубохват атакует, не замечая ударов противника, бросает яйца и подныривает под своего врага. Хватает за основания клешней и ломает суставы мощным захватом, наносит режущие удары по жабрам и кормовым усикам, вгоняет острый конец клешни в нежную ротовую часть и наконец протыкает тонкий участок панциря там, где туловище переходит в хвост.
Когда все заканчивается, у него недостает одного усика и пары ног, но противник мертв. Грубохват объедается его мясом, а потом зовет остальных, и с этого дня он – значимая сила в группе.
Именно туда он сейчас и направляется, не рассчитывая встретить поблизости своего старого учителя. Однако полагает, что лучше места для охоты за молодняком не найти. Если старая школа пуста, станет там лагерем, пока не наберет новых соратников. А если в ней еще живут учителя – что ж, теперь Грубохват намного сильнее и крупнее и не упустит случая преподать им парочку уроков.
Неожиданный звук возвращает его из воспоминаний. Это слабый настойчивый гул. Сложно сказать, откуда он доносится. Грубохват сигналит остальным, чтобы утихомирить, и затем делает широкий круг, внимательно прислушиваясь. Похоже, звук сильнее слева, что странно. Насколько знает Грубохват, в той стороне нет ничего, кроме огромного пустого пространства.
Тогда что гудит? Похоже, не животное – звук слишком однообразен. Грубохват продолжает вслушиваться, но ни громкость, ни высота гула не меняется. Плантация? Бегущая по трубам вода может очень по-разному шуметь. Источник, расположенный здесь, на отшибе, наверняка плохо защищен. Легкая добыча? Или он вообще заброшен, и его можно занять?
Грубохват поворачивается на звук, но вскоре понимает, что ему не сориентироваться: направление шума меняется, значит, его источник движется. Мало того, гул ослабевает, хотя шайка быстро плывет к нему.
Грубохват останавливается, чтобы подумать: движущийся звук – это живое существо, и, если оно плавает быстрее сильных взрослых, значит, и размеры у него приличные. Лучше найти добычу помельче. Троица бросает погоню и возвращается к течению. Тут можно поймать плавунов, а скалы покрыты съедобной порослью. Грубохват думает, что, когда они наткнутся на молодняк, смогут съесть всякого, кого не возьмут в шайку.

* * *

К месту установки второй «ракушки» добирались медленно, с многочисленными остановками. По мере движения субмарины диск модуля отклонялся назад, словно гигантский якорь, тянувший лодку на дно. Чтобы преодолеть его сопротивление, Осип задрал нос подлодки на сорок пять градусов и запустил двигатели на полную мощность, поэтому для любой смены курса приходилось полностью останавливаться, разворачивать судно при помощи маневровых и запускать все заново.
Местом укрытия выбрали развалины у недействующего источника Мори-19. Никто на станции не знал, куда отправились беглецы, так что шолены могли их обнаружить только в случае крайне активных поисков. Окружавшие Мори-19 развалы камней, в том числе остатки старинных ильматарских построек, должны были маскировать «ракушку» от эхолокаторов.
Установить передвижной модуль оказалось еще сложнее, чем доставить его на место. По идее он должен был просто свисать с субмарины, пока двое ныряльщиков открывали застежки кожуха и надували «ракушку» с помощью APOS. Гибкие стены разворачивались сами, и – вуаля! – подводный дом готов!
На деле все вышло куда сложнее. Когда Роб и Алисия освободили застежки и подключили APOS, выяснилось, что насос дает слишком маленькое давление и расправить громоздкую конструкцию из кевлара и пеноматериалов им не получается. «Ракушка» висела внутри упаковочного чехла смятой грудой, а драгоценный аргон бесполезными пузырьками утекал в океан.
Поэтому, пока Алисия следила за насосом, Роб несколько раз обогнул «ракушку» вплавь, вручную выдвигая четыре каркасные стойки. Стоило одной вытянуться чуть дальше прочих, три оставшиеся тут же намертво заклинивало, поэтому Робу пришлось по нескольку раз поработать с каждой стойкой совершенно неподходящим для этой цели ключом, пока «ракушка» не развернулась на положенные ей четыре метра. Закончив работу, Роб почувствовал, как набухают мозоли на ладонях, а в руках и груди ноет каждая мышца.
Алисия тем временем возилась с насосом. Слишком высокое давление – и газ шел назад, пузырясь в океанской воде. Слишком низкое – и стены «ракушки» начинали втягиваться внутрь. Она потратила несколько литров аргона впустую, прежде чем подобрала режим надува, соответствующий скорости, с которой Роб разворачивал стойки.
После часа изнурительной работы модуль наконец развернули. Роб решил передохнуть, а Алисия вытягивала опоры модуля. Затем Осип, который все это время оставался в субмарине, удерживая ее в нужном положении с помощью боковых двигателей, осторожно опустил всю конструкцию на дно.
Пришлось снова повозиться с неудобным ключом, чтобы подогнать каркас под рельеф дна, но вскоре Роб и Алисия смогли поднырнуть под «ракушку» и через нижний люк попасть в свое новое жилище.
Роб полез первым, подчинившись атавистическому желанию убедиться, что все в порядке, прежде чем позволить войти Алисии. Он отпер люк и, подняв его, огляделся, опасаясь, что какое-нибудь оборудование сместилось при транспортировке и сейчас упадет ему на голову. Переключатель света находился у входа, и после темноты океана, разгоняемой лишь лучами наплечного фонаря, галогенные лампы ослепляли.
Внутри «ракушка» была девственно-чистой – непривычно после нескольких месяцев жизни в высокотехнологичной помойке под названием «Хитоде». Упакованное оборудование лежало на полу под тонким слоем термоусадочной пленки.
Роб вылез из люка и поморщился, когда на чистый пол с его ног плеснула морская вода – как первая царапина на прекрасной новой игрушке. Алисия поднялась рядом с ним, щурясь от света ламп.
– Проверка атмосферы, – сообщил Роб, отключил свой APOS и отщелкнул шлем.
Запах чуть не сбил его с ног: пахло как в новой машине – резко и сильно, свежим пластиком, озоном и еще чем-то непривычным, в чем минуту спустя Роб узнал простой чистый воздух. Он так долго дышал выделениями, чужими и собственными, что отсутствие вони ошеломляло.
Вместе с Алисией они занялись распаковкой: сняли термоусадочный слой и начали расставлять предметы по местам. Крохотная этикетка на каждом указывала место установки. Словно собираешь очень крутой подарок на день рождения. Тут был компактный блок жизнеобеспечения с собственным радиотермальным генератором; четыре койки, которые подвешивались в верхней части жилого пространства; маленький алюминиевый рабочий стол; кухонная плита; осушитель воздуха, он же прибор для опреснения воды; морозильная камера для еды и биообразцов: аптечка – в общем, все, что нужно небольшой группе для работы «в поле».
Внутри «ракушки» никаких отсеков не предусмотрели. Роб и Алисия разместили оборудование вдоль стен, в центре поставили стол. Люк в полу находился чуть в стороне, так что за столом могли сидеть четыре человека, если только в модуль никто не входил. Койки подвешивались к потолку, находясь чуть выше среднего человеческого роста, – Осипу придется ходить в три погибели.
«Ракушки» разрабатывались как временные опорные пункты для исследований за пределами окрестностей «Хитоде». При планировании экспедиции предполагалось, что археологи смогут установить такой модуль в месте, представлявшем особый интерес для раскопок, а биологи – возле интенсивно действующего источника, где будут наблюдать за аборигенной жизнью. Но из-за чрезмерной заботы шоленов (и некоторых землян) о защите Ильматар от колонизации, модули так и не использовали по назначению.
– Что думаете? – Осип сунул голову в люк, Роб и Алисия подскочили от неожиданности.
– Здорово! Сен меня отсюда и деньгами не выманит! – заявил Фриман. – Троим будет тесновато, но терпимо. Я не храплю.
– А я собираюсь проводить как можно больше времени снаружи, – сказала Алисия, – наблюдать и собирать образцы. Тут из-за течения довольно богатая экосистема.
– Да пожалуйста! – ответил Роб. – Я буду присматривать за домом, у Осипа есть субмарина, а еды нам хватит на месяц. Когда осточертеем друг другу, можем сплавать проведать вторую «ракушку». Отправимся в небольшой отпуск.

* * *

Гишора заметил отсутствие некоторых людей только во время вечерней трапезы. Пересчитав присутствующих, он не нашел шестерых.
– Тижос! – позвал он по закрытой связи. – Собери Стражей и осмотрите станцию. Шестеро землян пропали.
Пока шолен следил за тем, чтобы никто не вошел и не вышел из кают-компании, Тижос и четверо Стражей педантично прочесали помещения станции. Отсутствующих нигде не было. Осмотр ныряльной показал, что их скафандры тоже исчезли, а когда Тижос и двое Стражей вышли осмотреть станцию снаружи, то не нашли следов субмарины.
Тижос доложила Гишоре лично:
– Я уверена, что они покинули станцию.
Начальник подозвал Викрама Сена:
– Доктор Сен, я хочу, чтобы ты сообщил нам, куда ушли пропавшие люди.
– Мне очень жаль, но, к моему прискорбию, я не имею об этом ни малейшего представления, – ответил Сен. – Как и все остальные на станции.
– Я хочу, чтобы ты сказал мне, какой цели они пытаются достичь.
– Что касается цели, вы должны понимать: я не отдавал им приказа уйти, у меня есть лишь предположение. Возможно, они покинули «Хитоде», так как не хотят, чтобы их затащили в подъемник, насильно доставили на поверхность и отправили на борт вашего корабля. Впрочем, как я уже сказал, это лишь предположение.
– Их поступок не кажется мне разумным, – заметил Гишора. – В своих костюмах они могут оставаться за пределами станции в течение двадцати четырех часов, не дольше. Они ничего не добьются.
Тижос сверилась с персональным компьютером, потерлась о Гишору, привлекая его внимание, и сообщила на их родном языке:
– У нас проблема.
– Говори.
– Люди привезли с собой два временных жилых модуля, чтобы использовать во время исследований. Когда мы осматривали станцию снаружи, я не увидела ни одного из них. Согласно плану экспедиции, в каждом модуле три человека могут жить несколько недель.
Гишора повернулся к Викраму Сену и заговорил по-английски:
– Скажи, они использовали временные модули?
– Отличная идея! – воскликнул доктор. – С помощью субмарины они могли переместить «ракушки» на значительное расстояние. Вам будет по-настоящему непросто их отыскать.
– Скажи, есть ли у тебя способ сообщения с ними? Ты должен приказать им вернуться.
– Боюсь, что нет. Без сомнения, они уже вне досягаемости гидрофонов. Возможно, если вы прекратите вывозить людей, они вернутся.
Гишора помолчал, затем обратился ко всем присутствующим в комнате.
– Я должен заявить, что этот поступок демонстрирует очень недружелюбный настрой, – сказал он и жестом велел Тижос следовать за ним в их комнату.
Сперва он шел медленно, но, похоже, на полпути ему в голову пришла какая-то идея, и Гишора явно приободрился.
Они передали Ироне плохие новости по защищенному каналу, связывавшему станцию с кораблем на орбите. Тижос считала, что идея шифровать разговор выглядит глупо, – в конце концов, люди, задайся они целью подслушать, могли просто приложить ухо к двери. Но обсуждение серьезных вопросов требовало соблюдения бессмысленных формальностей.
– С прискорбием сообщаю, что несколько землян сбежали со станции, – доложил Гишора.
– Не думаю, что понял тебя, – отозвался Ирона. – Объясни, как они смогут выжить.
– Взгляни на первоначальный план исследовательских работ: люди привезли с собой два переносных жилых модуля.
– Да, помню. Мы применили дипломатическое давление, чтобы предотвратить их распространение по всей планете с помощью этих так называемых «временных баз».
– Теперь они их использовали, и шестеро землян сейчас скрываются где-то в океане. Викрам Сен утверждает, что они сделали это, протестуя против наших действий, – объяснил Гишора. – Он говорит, что люди действовали без его разрешения.
– Меня удивляет, что вы верите подобному заявлению, – заметил Ирона. – Вы часто описывали землян как иерархичных существ, уважающих правила. Мне кажется более вероятным, что у них общий план. Они вынуждают нас принять ответные меры.
– Я бы предпочел выждать, – сказал Гишора. – У них не может быть неограниченного запаса пищи.
– Мы не знаем этого наверняка. Наши собственные запасы не бесконечны, а те из нас, кто сейчас на орбите, могут получить слишком большую дозу облучения. Возможно, люди хотят задержать нас здесь до прибытия вооруженных сил с Земли. Вы могли этого не учесть.
По тому, как Гишора внезапно изменил позу, Тижос поняла, что он действительно этого не учел. Идея казалась смешной: разве у землян есть военные корабли, которые могут достичь Ильматар и вступить в сражение с шоленами? Но, похоже, Гишору идея беспокоила.
– Я предпочел бы по возможности избегнуть конфликта, – сказал он.
– В таком случае, я считаю, мы должны поймать сбежавших людей, и поскорее, – сказал Ирона. – Доставить их на борт и покинуть планету. Если вы помните, я с самого начала говорил, что успех данной миссии – в скорости.
– Прежде всего, мы должны не допустить насилия, – сказал Гишора. – Быть может, люди вернутся сами.
– Я в этом сомневаюсь, – сказал Ирона, и Тижос едва не ощутила запах презрения даже через видеосвязь. – Мы должны взять инициативу на себя и отправить поисковиков.
– Если ты считаешь, что это возможно сделать, не провоцируя разрастание конфликта, я согласен, – сказал Гишора.
– Считаю. Скажите, если вам необходимо больше Стражей. Теперь, когда подъемник контролируем мы, я могу прислать подкрепление.
– Нет, – быстро ответил Гишора. – Эта станция едва вмещает шестерых, которые уже здесь. Подождите, пока не уедет больше людей. Мы постараемся разузнать, где скрылись сбежавшие. Но на это может потребоваться время, – сказал Гишора и разорвал соединение.
– Скажи, ты действительно считаешь, что Стражей достаточно? – спросила Тижос, убедившись, что Ирона больше их не слышит.
– Да. Викрам Сен сказал, что люди не будут сотрудничать с нами, но и воевать не станут. Шесть Стражей на станции – это, как мне представляется, вполне достаточная сила. И мы по-прежнему не имеем понятия, где скрываются пропавшие люди. Они еще могут вернуться сами.
– Но я знаю, где они! – воскликнула Тижос. – По крайней мере один из временных модулей. Вспомни, я изучала компьютерную сеть станции. Их субмарина автоматически подключается к станционной сети каждый раз, когда оказывается в пределах лазерного соединения. В системе сохраняются копии ее логов, в том числе сведения о перемещениях и времени. Посмотри! – Она с радостью активировала собственный терминал, подключилась к сети «Хитоде» и вызвала на экран логи подводной лодки. – Забрав первый модуль, субмарина вернулась, и информация автоматически обновилась. У нас есть все данные о ее путешествии.
Гишора выглядел разочарованным.
– Объясни, почему мы вообще до сих пор можем пользоваться станционной сетью? – спросил он после минутного размышления.
– О, мы не можем. Викрам Сен закрыл нам доступ вскоре после того, как ты велел людям покинуть Ильматар. Но в ходе нашего расследования я сделала копии файлов покойного Анри Керлерека, в том числе его паролей и кодов. Они по-прежнему действуют, так как Сен не удалил его профиль.
– Ты молодец, Тижос, – похвалил ее Гишора, но он явно был недоволен. – Впрочем, думаю, стоит выждать пару дней, прежде чем отсылать эти файлы на орбиту. Не хочу торопиться, если этого можно избежать.
Тижос съежилась, вся радость тут же покинула ее.
– Боюсь, у меня плохие новости. Я привыкла отсылать на корабль копии моих логов и записей каждые несколько часов. Эта информация уже у Ироны, ему осталось лишь ее просмотреть.
Гишора шлепнул ее, но не слишком сильно: жест казался совершенно символическим.
– Боюсь, теперь мы не сможем надолго отложить рассказ о наших открытиях. Иначе кто-нибудь сверит даты и время. Значит, завтра, но не слишком рано, – осунувшись, он сел на подушки. – Я надеялся использовать задержку, чтобы потратить больше времени на изучение Ильматар. Вместо этого мы опять должны вести себя как на войне. Ненавижу!
Тижос пристроилась рядом с ним, они обнимались и гладили друг друга, пока не смогли хотя бы притвориться, что чувствуют себя лучше.

Глава восьмая

Изгнанники Роб, Алисия и Осип с удобством устроились в «ракушке» номер два. Роб, по правде говоря, опасался, что в крошечном пространстве модуля им придется сидеть друг у друга на головах, но на деле больше всего он страдал от одиночества.
Алисия с остервенением взялась за исследования. Когда – или если – шоленам удастся затащить ее на орбиту, она намеревалась увезти с собой терабайты новых данных об Ильматар и ее обитателях и теперь полностью сосредоточилась на сборе информации, оставляя анализ на потом. На практике это означало, что Алисия по десять часов в сутки проводила в воде: вела съемку, собирала биообразцы и записывала поток с гидрофонов. Она облазила с камерой все окрестности источника и задокументировала все, что встретила. Вечером возвращалась в «ракушку» совершенно без сил, с трудом добираясь до койки.
Осип, в свою очередь, присматривал за шоленами. Он не решался подвести субмарину слишком близко к «Хитоде», но сидел в ней часами напролет, затаившись на дне, отключив источники питания, и через лазерное соединение с высланным на максимальное расстояние дроном слушал, что происходит вокруг станции.
Робу досталось обслуживание «ракушки». По идее, она была совершенно новой, так что вся работа обещала свестись к просмотру мультсериалов, но практика, как обычно, разошлась с теорией. Вскоре ему пришлось заняться отладкой систем, которые то ли неверно настроили, то ли изначально неправильно спроектировали еще на Земле.
Больше всего проблем доставлял осушитель, он же – единственный источник питьевой воды. Первый день вода текла тоненьким ручейком, а на второй вообще иссякла. Роб разобрал и снова собрал прибор, обнаружив, что не работает компрессор: расшаталась ось турбинного насоса. Он закрепил ее щедрой каплей эпоксидного клея. Когда штуковина начала выдавать уверенную струю пресной воды и поток теплого воздуха, Роб почувствовал законную гордость. Выживание людей как вида на Ильматар зависело от него, Роберта Фримана.
– У нас снова есть вода! – объявил он Осипу, когда тот пролез через люк и отстегнул застежки шлема.
– Блестяще, – буркнул лейтенант. – На «Мишке» осталась всего одна бутылка. Шолены сегодня зашевелились. По звуку, похоже, тренируются.
– Для чего?
– Хотел бы я знать…
Алисия вскарабкалась внутрь полтора часа спустя.
– У нас есть вода, – обрадовал ее Роб, протягивая чашку чая из пакетика.
– А, наконец-то тепло! Я, кажется, нашла кладку какого-то крупного животного. Полдюжины яиц, по литру каждое. Хочу настроить камеру, чтобы можно было понаблюдать за их развитием. Может, увидим, как вылупляются!
– Это хорошо. Я уже сказал, что мы не умрем от жажды, потому что я починил осушитель?
– Ну да, – отмахнулась она. – А когда воды будет достаточно, чтобы помыться?
– Милая моя, я творю чудеса каждый день, но это не в моих силах. Ты сможешь принять душ, когда нас сцапают или когда с Земли прибудет спасательный корабль. До тех пор у тебя есть по две антибактериальные салфетки на день. Расходуй с умом!
Алисия пожала плечами:
– Немного грязи нас не убьет. Что на ужин?
– Пищевой концентрат в брикетах. Если б это была нормальная экспедиция, мы взяли бы еды с «Хитоде». Здесь есть холодильник и небольшая кухня. Но, поскольку сумки с припасами могли привлечь ненужное внимание… остается концентрат. Со вкусом курицы, говядины или вегетарианский – выбирай!
– Свари суп, – посоветовал Осип. – Так мы, к тому же, дольше протянем.
– Хорошая идея, – признал Роб. – Я сварю вам кастрюлю замечательного супа из концентрата с говяжьим запахом и на воде из осушителя. Который я, кстати, сегодня починил.
– Спасибо, что починил осушитель, Роберт, – выдохнула Алисия, и ей почти удалось удержаться от сарказма. – Не знаю, что бы мы делали без тебя.
– Чертовски верно, не знаешь, – буркнул Роб и принялся резать брикет концентрата универсальным ножом.

* * *

Во главе отряда Стражей Тижос чувствовала себя неуютно, но Гишора сумел ее убедить, что ему лучше остаться на станции. Тижос сделала все возможное, чтобы наладить контакт с военными, но времени у нее было мало, а разница в подготовке и мировоззрении оказалась слишком велика.
Ей удалось добиться базового уровня привлекательности – в отряд входили трое самцов и только одна самка, – но для этого пришлось отчаянно флиртовать и делать вид, что она считает их соблазнительными. В пользу Стражей, разумеется, говорили их здоровье и молодость, но ни одного общего интереса Тижос обнаружить не удалось. По-настоящему преданны они были только Ироне.
Отправляясь ловить троих землян, Тижос искренне надеялась, что драться не придется. Она не захватила с собой ничего, что можно было принять за оружие. У Стражей были только ножи – и вес, вдвое превышающий человеческий.
Ремонтировать импеллеры персонал станции отказался, а в распоряжении беглецов была субмарина, так что Тижос и ее группе пришлось преодолеть неблизкий путь вплавь. После изнурительного пятикилометрового заплыва даже молодым и сильным Стражам требовался отдых, поэтому Тижос объявила привал в двухстах метрах от гряды камней, скрывавшей убежище беглецов.
Таймер щелкнул намного раньше, чем группа была готова продолжить путь.
– Пора заканчивать отдых, – приказала Тижос Стражам. – Воспользуйтесь стимуляторами.
Все, включая ее саму, проглотили по облатке с макроэргическими соединениями и нейротрансмиттерами. Через мгновение Тижос почувствовала, как в голове проясняется, а тело наполнилось энергией, к которой примешивалось немного здоровой агрессии.
– Вперед! – приказала она, пускаясь вплавь, и, огибая каменную гряду, перевела сонар в активный режим.
Высокий и резкий сигнал очертил вокруг разрушенное ильматарское поселение и – в полукилометре в стороне – обширное незанятое пространство. Что-то посреди него поглощало звук, вместо того чтобы отражать. Убежище беглецов!
Рядом с пустотой сонар обнаружил крупный подвижный объект. Человека выдал шум от работы дыхательной системы. Когда шолены приблизились на расстояние двухсот метров, землянин отреагировал – и заторопился к укрытию, что-то неразборчиво говоря в гидрофон.
Их обнаружили, значит, больше скрываться незачем. Тижос включила на полную мощность собственный гидрофон так, чтобы люди ее услышали, и заговорила по-английски:
– Мы прибыли, чтобы вернуть вас на станцию «Хитоде». Не оказывайте сопротивления!
Она не получила ответа, пока группа не приблизилась еще на сто метров. Тогда гидрофон сообщил визгливым жестяным голосом:
– Мы отказываемся возвращаться! Убирайтесь!
Тижос заметила, как ближайший к ней Страж обнажил нож. «Интересно», – подумала она. Ей не было известно, чтобы кто-то в экспедиции, кроме нее и Гишоры, понимал человеческие языки.
– Не нужно, – велела Тижос. – Убери.
Страж заколебался.
– Их слова звучат агрессивно. У них может быть оружие.
– Вспомни, о чем мы говорили: в случае сопротивления вы можете применить силу. Но используйте оружие, только если так же поступят они.
Под воздействием стимуляторов Тижос не чувствовала усталости, когда отряд наконец достиг убежища беглецов. Маленький входной люк располагался снизу, то есть войти мог всего один шолен за раз. Очень плохо с тактической точки зрения.
Она выбрала самого крупного из Стражей:
– Нирожа, ты идешь первым, потом – Шисора, затем – я. Гижот, я хочу, чтобы вы с Ригошей оставались снаружи и принимали пленников, когда мы будем их выводить. Все готовы?
Стражи агрессивно загикали, как готовые к соревнованию танцоры.
– Тогда заходим.
Люди попытались запереть люк, но Нирожа, упираясь в стены входной трубы, смог средней парой конечностей продавить его внутрь модуля и перерезать канат. Люк отскочил, и шолен оказался внутри. Шисора стремительно последовал за ним, опасаясь подвоха.
Тижос с трудом карабкалась через трубу. Ее система жизнеобеспечения скребла по одной стене, живот впечатывался в лестницу вдоль другой. Она не могла понять, как тут пробирался крупный Нирожа. Наконец люк был пройден, и Тижос вскарабкалась внутрь убежища. Люди погасили свет, в темноте была видна лишь пульсация наплечных фонарей на костюмах Стражей.
Тижос осветила лучом потолок. Трое землян лежали в подвесных койках в верхней части модуля. Нирожа тоже заметил их и пошел наверх по шаткой лестнице. Люди не проявляли агрессии, чем очень порадовали шоленку.
Неожиданный вопль заставил ее подпрыгнуть. Все три человека стали кричать, когда Страж приблизился к ним. Он попытался стащить с койки одного из самцов, но тот начал отбиваться ногами. Тижос опознала в землянине Ричарда Грейвза. По какой-то причине оружие он не использовал.
– Подожди здесь, – велела она Шисоре. – Я помогу.
Лестница, казалось, едва выдерживала ее вес. В верхней части модуля, где уже находились Нирожа и трое землян, для нее почти не осталось места. Ричард Грейвз продолжал бороться со Стражем. Тот тянул его за ноги всеми четырьмя руками, но человек не поддавался. Крики сделались громче. Тижос почувствовала, что ей трудно мыслить.
Она видела, как что-то, обернувшееся вокруг запястья Ричарда Грейвза, приковывает его к кольцу – креплению койки. Не понимала, зачем людям понадобилось ограничивать собственную свободу.
– Пожалуйста, успокойтесь! – потребовала она, но земляне продолжали кричать. Тижос не понимала ни слова, но голоса звучали сердито.
Нирожа ножом снял с Ричарда Грейвза наручники. Землянин вырвался из его хватки и, хватаясь за опоры для рук и перепрыгивая через своих товарищей, принялся мельтешить в верхней части модуля. Наконец Страж сумел схватить его средними руками и то ли передал, то ли швырнул в руки Тижос.
С трудом удерживая Ричарда Грейвза тремя руками, она спустилась по лестнице. Землянин продолжал отбиваться, колотя ее ногами. Внизу они с Шисорой попытались засунуть его в гидрокостюм, но человек по-прежнему сопротивлялся, пинал их и кричал.
Наконец его удалось одеть и скинуть в воду к Гижот и Ригоше.
Следующей Нирожа схватил человеческую самку. Несмотря на меньший размер, справиться с ней оказалось еще труднее. Страж дважды догонял ее и хватал, но она выворачивалась и освобождалась; колотила его ногами и толкалась, пока Нирожа не ударил ее тыльной стороной левой средней ладони и не сбил вниз, где на нее наскочил Шисора.
Одеть самку в гидрокостюм оказалось не проще, чем искупать капризного младенца. Дети не пинаются так сильно, не кричат, не оскорбляют, не пытаются оторвать детали твоего скафандра, не швыряются ими через весь модуль и не вырываются на свободу, пока ты пытаешься вернуть то, что принадлежало тебе. Потом, когда они в третий раз запихнули ноги человеческой особи в костюм и пытались ухватить руки, терпение Шисоры, вновь получившего кулаком по ребрам, закончилось: он ударил в ответ сильным хуком средней рукой, затем ударил еще раз; удерживал ее на полу верхними руками и бил с помощью нижних снова и снова. Крики женщины сменили тональность, став выше и громче.
Тижос все еще держала ее за ноги. «Я должна это прекратить, – думала она, – пока пленнице не нанесли повреждений». Но зрелище приносило ей огромное удовлетворение. От костюма Тижос смердело усталостью и злостью, а смотреть, как Шисора наказывает вздорную самку, было почти так же приятно, как если б она это делала сама.
Крик неожиданно оборвался, и это вернуло Тижос к реальности:
– Шисора, прекрати. Я приказываю тебе остановиться!
Тот ударил в последний раз и осел на четыре задних конечности, тяжело дыша. Женщина не шевелилась. Телесная жидкость вытекала из ее рта и ноздрей, а отдельные участки кожи поменяли цвет.
На человеческих гидрокостюмах имелись медицинские датчики, когда его включили, дисплей замигал сигналами тревоги. Из их отряда Гижот имела лучшую медицинскую подготовку, а Тижос разбиралась в физиологии и психологии землян, но никому из них прежде не приходилось оказывать помощь пострадавшему человеку. В крошечной аптечке модуля имелась инструкция и базовые лекарства, но много пользы они не принесли. В какой-то момент сердце женщины остановилось, и она перестала дышать.
Оставшийся самец сопротивления не оказал. Тот, что уже находился снаружи, ускользнул во время неразберихи. Тижос повела свою маленькую команду обратно к «Хитоде»; тело умершей женщины она тащила сама. По дороге шолены почти не разговаривали.

* * *

Широкохвост учит молодняк правильно говорить. Каждый ученик заперт в отдельном загоне, а учитель движется вдоль них с мясом цепляльщиков в мешке. Детеныши налегают на загородку из сети, тянут клешни к нему, но Широкохвост держится позади ряда мелких камней, отмечающих границы опасной зоны.
Перед каждым загоном он останавливается и проводит короткий урок. Ученик не получит мяса, пока не скажет: «Дай мне еды». Половина детенышей не справляется. Широкохвост вспоминает указания Одноклешня.
– Большинство не усваивает новые уроки, но я надеюсь на прогресс в будущем. Голод – хороший учитель.
Самочка в конце ряда, Гладкошкурка, лишь слабо подергивается. Она не ест, по крайней мере, Широкохвост не помнит этого. До сих пор не учится. Быть может, слишком глупа? В таком случае выбора у нее нет – пойдет кормом для остальных.
Но она совсем не кажется глупой. Ее эхосигналы редкие, но четкие. Широкохвост вспоминает, как она едва не распутывает один из неуклюжих узлов Одноклешня. Наверное, просто очень упряма. Он решает попробовать один прием, о котором смутно помнит с собственных ученических времен.
– Еда, – говорит он и звучно съедает кусок. Затем кладет ломоть мяса туда, где ученица сможет его достать.
– Еда, – повторяет он, когда она вцепляется в мясо. – Еда.
– Я даю тебе еду, – Широкохвост достает еще немного и слушает, как она жадно глотает.
Он ждет.
Самочка наваливается на сеть, щелкает клешнями, но не может дотянуться до сумки.
– Говори, – требует он. – Говори со мной или останешься голодной. Выбирать тебе. Я уверен, ты можешь меня понять.
Снова ждет. Она прекращает бороться, предпринимает последний отчаянный рывок, едва не достав его вытянутой клешней, а потом замирает. Он держит паузу.
– Еда, – тихо произносит она.
– Хорошо. Скажи, чего ты хочешь?
Долгая тишина, затем она просит:
– Дай еды.
Широкохвост подталкивает к ней охапку цепляльщиков.
– Очень хорошо! Я даю тебе еду. Я даю Гладкошкурке еду.
– Держихватка, – произносит она чуть громче.
Это имя Широкохвосту незнакомо.
– Что «держихватка»?
– Я – Держихватка.
– Ты Гладкошкурка.
– Я – Держихватка.
Любопытный поворот. Обычно у детенышей ее возраста нет личных имен. Они едва начинают себя осознавать.
– Очень хорошо, Держихватка. Я даю Держихватке еду, – он протягивает ей последние два куска мяса. – Широкохвост дает Держихватке еду.
Он замирает, затем разворачивается. И, уже уходя, слышит, как она очень тихо повторяет: «Широкохвост дает Держихватке еду».

* * *

Роб и Осип нашли Дики Грейвза в полукилометре от первой «ракушки». Точнее, это он их нашел – они как раз осторожно подбирались к месту установки модуля, и Фриман через внешние микрофоны прослушивал, нет ли в округе шоленов, как вдруг невдалеке замерцал маячок. Осип чуть не заорал от неожиданности, но его руки, держащие переключатели маневровых двигателей, даже не дрогнули. Он развернул субмарину, готовясь к бегству, но тут Роб услышал голос Дики и велел Палашнику остановиться.
Грейвз провел в воде двое суток, так что по дороге ко второй «ракушке», рассказывая свою историю, торопливо сжевал пару брикетов концентрата.
– Шолики окончательно озверели, – рассказал он, давясь едой. – Они убили Изабель. Четверо или пятеро заявились, чтобы оттащить нас на «Хитоде». Мы попробовали тактику пассивного сопротивления – старый добрый трюк древних активистов. Привязали себя кабельными стяжками. Вот, взгляните, что осталось от моих запястий! Скандировали этим ублюдкам: «Нас не пошатнуть!»
– Что произошло, Дики?
– Я точно не знаю. Они затолкали меня в костюм и выкинули из люка, потом взялись за Изабель. Я слышал, как внутри начали драться, потом раздались крики. Потом они позвали врача, и одна из тех шоликов, что держали меня, поднялась в модуль. А потом еще один высунул голову из люка и сказал оставшемуся: «Женщина умерла». Я достаточно знаю их язык, но сделал вид, что не понял, и дождался, пока не начали выволакивать Фушара. Он был еще жив. Тогда я рванул прочь так быстро, как мог, и спрятался в руинах.
– Это мог быть несчастный случай?
– Не тупи, Фриман. Они убили ее, поганые мясники! Я предпочел свалить: я – свидетель. Надеюсь, с Фушаром все в порядке.
– В каком состоянии «ракушка»? – спросил Осип. – Использовать можно?
– Не-а. Ублюдки сняли энергоблок. Я забирался внутрь раз или два, сбросить водород из APOS и набрать еды, но все время боялся, что они вернутся.
Роб несколько минут наблюдал, как Грейвз ест.
– Дики, это важно. Что вы сделали? Могли вы их чем-нибудь спровоцировать или шолены что-то приняли за провокацию?
– Почему это, интересно, я вдруг оказался под следствием, если Изабель убили они? Нет, мы ничего не делали. Разумеется, сопротивлялись: я пинался, как четырехлетний младенец, и изо всех сил старался их измотать. Стандартные древние протестные техники. Никакого прямого насилия.
– Они живут не по тем правилам, что мы, – сказал Роб. – У них там фигня с единомыслием или чем-то подобным. Может, активное неподчинение для них вроде преступления?
– Угу, а дома мы такое называем фашизмом, припоминаешь? Теперь маски сняты.

* * *

Грубохват выдергивает клешню из тела детеныша и ждет, пока перестанут трепыхаться ноги.
– В скалах есть кто постарше? – спрашивает он Щуплонога.
– Одна мелюзга.
Грубохват взрезает нижнюю часть панциря, чтобы добраться до органов грудного отдела. Его план идет прахом: здесь нет подросшего молодняка, который можно чему-то обучить. Одни личинки, годные, разве что, на еду.
– Есть пара дохлых, – подает сигнал Щитобойка. – Большие.
Грубохват отрывает клешни, чтобы доесть на ходу. Тут два тела, уже пощипанные падальщиками, но у каждого точно за головным щитком по аккуратной дыре размером с взрослую клешню. Грубохват тщательно ощупывает тела: у одного деформированы клешни, у второго недоразвита голова. Неудачники…
Вспоминает собственное пребывание в школе. Старшие отбраковывают слабых и плохо развитых, оставляя тела для питания остальных. Помнит радость от осознания собственной силы.
– Здесь есть учителя, – говорит он. – Принюхайтесь к воде и определите, куда они направились.
Грубохват все еще надеется привести план в действие. Учителя справляются с мелюзгой, но, как правило, слишком слабы и трусливы, когда дело доходит до взрослых. Он хочет внушить им страх, показав, на что способен. Уединенно живущие в холодных водах среди недотесанного молодняка, они сами наполовину дикари. Любят болтать о пользе знаний, но уважают жестокость и силу. А Грубохват силен и умеет быть жестоким.

* * *

Когда подлодка вернулась ко второй «ракушке», Дики повторил свой рассказ целиком, уже не отвлекаясь на еду. После того как он закончил, первой заговорила Алисия:
– Что нам теперь делать?
– Сражаться, – отрезал Грейвз. – Шолены, очевидно, решили нас не щадить, и, чем дольше мы будем выжидать, тем хуже.
– Мы можем переговорить наедине? – спросил Роб у Алисии.
– Где?
– Да здесь же, – они приткнулись за стойкой с гидрокостюмами в противоположном углу от стола. – Я думаю, ты должна вернуться.
– Что?
– Вернуться на «Хитоде» и сдаться. Я не хочу, чтобы тебе причинили вред.
– Очень благородно, Роберт, но я этого не сделаю.
– Алисия, это серьезно!
– Я тоже серьезно.
Он посмотрел ей в глаза и принял решение:
– Ну хорошо. Если ты остаешься, останусь и я.
Они вернулись за стол, за которым Дики и Осип старательно притворялись, что не слышали каждое сказанное шепотом слово.
– Ладно, – подвел итог Роб, – давайте решать, как именно мы побьем шоленов.

* * *

Широкохвост распутывает кое-какие из книг Одноклешня. У старого учителя хранится несколько интересных работ. Помимо общеизвестных трудов вроде «Всеохватного перечня слов» за авторством Круглотела 1-го с Мусорной Кучи или «Сборника полезных ремесел» Научного общества Холодного Источника, тут есть копия «Анатомии коммуникаций», составленной Плоскоголовом 67-м с Низкого Бассейна, и любимое произведение всех чудаков – «Источник потока» Долгоголова 52-го с Глубоких Песков.
Он пробегается усиками по «Звуковой пульсации, направленной вниз» Широкоголова 66-го с Холодных Руин, когда у входа с громким сигналом появляется Одноклешень.
– Скорее! Приближается группа взрослых и тягач! Вооружись – это могут быть налетчики.
Широкохвост хватает стреломет и торопится наружу. К дому направляются двое, но он слышит, что примерно в полукабельтове плывает еще один в сопровождении тягача.
– Кто вы такие? – кричит Одноклешень, когда они приближаются.
– Орда отчаявшихся убийц, – отвечает их предводитель. – Отдайте то, что нам нужно, или мы нападем.
Широкохвост посылает эхосигнал. Он узнает говорившего – это предводитель разбойников, разоривших его экспедицию, – и в нем закипает гнев. Почему они не отстанут?
– Идите прочь! – кричит он.
– С чего такая ярость? – тихо постукивает по его панцирю Одноклешень.
Широкохвост отвечает вслух:
– Это разбойники, но не отчаянная орда, а трусливые грабители, бьющие из засады.
– Я помню тебя, – говорит главарь. – И помню, как нападаю на тебя в холодных водах. Честная борьба! Никаких граничных камней поблизости. И никакого закона.
– Сейчас вы в моих границах, – отвечает ему Одноклешень. – Здесь действуют мои законы, и я требую мира. Соглашайтесь, уйдите или сражайтесь.
– Нас трое, и все в полной силе. Вас двое, и у одного нет клешни.
– Тогда войдите и деритесь! – кричит Широкохвост, цитируя классическое «Завоевание селения у Трех Источников». – Но неизбежна только ваша смерть!
Какое-то время ему никто не отвечает.
– Тогда мы просим вашей защиты, – обращается главарь к Одноклешню. – Меня зовут Грубохват, и мы хотим здесь отдохнуть.
– Не верь им! – стучит Широкохвост по панцирю Одноклешня.
– Разумеется, нет, – так же тихо отвечает тот. – Но я не хочу лезть в драку, если можно ее избежать.
Вслух он говорит:
– У меня есть корм для тягача и немного еды, но больше мне вам предложить нечего. Вы можете отдохнуть в пределах моих границ и дать отдых животному. Я не беру вас под защиту, и вы уйдете, когда я скажу.
– Согласен.
Вновь прибывшие разбивают лагерь внутри граничных камней Одноклешня, недалеко от загонов с учениками. По всем законам и обычаям они должны сложить оружие, но Широкохвост сомневается, что Грубохват придерживается обычаев или закона.

* * *

Тижос нашла Гишору в ныряльной, он надевал костюм.
– Скажи, неужели ты снова собрался наружу?
– Да, – ответил Гишора. – У меня мало дел внутри станции. Ты очень хорошо справляешься.
Начальник уже натянул скафандр, а вокруг резко пахло ильматарской морской водой, и от похвалы без подкрепления запахом было мало пользы.
– Ты знаешь, что снаружи может быть опасно. Я прошу тебя взять с собой Стражей.
– Стражи не имеют представления о методике научных исследований. Мне сложно собирать образцы, когда они рядом. Каждый раз их приходится заново учить не поднимать шума и не взбалтывать ил.
– Они прибыли сюда не для науки.
– Именно, – теперь Гишора был полностью одет, за исключением капюшона. – Снаружи мне нечего бояться. Люди все еще прячутся.
Тижос понизила голос:
– Ирона связывался со мной в частном порядке. Его беспокоит то, как медленно идет эвакуация.
– Нет сомнения, что на орбите время тянется медленно. Здесь я с трудом нахожу минуту, чтобы успеть все, что хочу.
– Его Стражи жалуются, что ты проводишь больше времени за исследованиями, чем за охотой на беглецов.
– Его Стражи? Не знал, что шолены сделались чьей-то собственностью или что экспедиция принадлежит Ироне, а не является группой, объединившейся для общего дела.
– Просто Стражи. Вместо того чтобы придираться к моим словам, тебе стоило бы обеспокоиться не доложат ли обо всем Ироне.
– Когда я услышу о чем-то, что вызовет мое беспокойство, то буду беспокоиться. Тот факт, что кто-то из Стражей вздумал пожаловаться, меня не тревожит.
– Мне кажется, ты мог бы уделять больше внимания заботам Ироны. Думаю, большинство оставшихся на орбите согласны с ним относительно людей.
Гишора сел на краю бассейна.
– Я знаю. Но, чем быстрее мы отправим землян наверх, тем меньше времени нам останется на изучение этой планеты. Мы проиграли, Тижос! Фракция Ироны хочет положить конец исследованиям Ильматар как для людей, так и для шоленов. Теперь, когда обе стороны применили насилие, я не вижу способа спасти ситуацию.
Тижос поежилась от его слов. Но тон Гишоры не был рассерженным, и он продолжил:
– Поэтому я хочу успеть изучить как можно больше, пока мы здесь. Скорее всего, потом у нас такого шанса не будет. Предлагаю тебе подумать о том же, – с этими словами он застегнул капюшон, скатился в воду и исчез из вида.

* * *

Широкохвост и Одноклешень по очереди бодрствуют, карауля разбойников. На преподавание времени почти не остается, но ученый продолжает заниматься с детенышами, когда приходит их кормить.
Он пытается добиться от Держихватки слов «Дай мне еды», когда слышит приближение Грубохвата. Широкохвост оборачивается, держа копье наготове.
– Хороший класс, – говорит Грубохват. – Кто-то из них уже готов для продажи? Мне не помешают несколько подмастерьев.
– Они только учатся правильно говорить. Их еще многому предстоит обучить.
– Почем они расходятся? Я никогда не покупал подмастерьев.
– Припоминаю, в Бесконечном Изобилии я купил одного за тысячу бусин.
– А ты помнишь свою жизнь до учительства?
– Это так. Я помню себя землевладельцем и изгнан за убийство, – Широкохвост надеется, что это признание сделает его внушительнее.
– О, с тобой надо быть настороже, – говорит Грубохват, разворачивается и плывет прочь. На его упряже что-то странно дребезжит, и Широкохвост посылает слабый сигнал, чтобы расслышать получше. Похоже на коробочку, выточенную из камня.
– Что это у тебя?
– Что? А, это? – Грубохват касается ее ногой.
– Да. Ты помнишь, где это находишь?
– В каких-то развалинах, когда прячусь от ополченцев. С чего такой интерес?
– Меня такие вещи интересуют. Могу я ее ощупать?
Грубохват колеблется, затем передает странный предмет Широкохвосту. Крышка коробочки плотно притерта, а внутри находится нечто совершенно неизвестное ученому. Широкохвост опускает копье и снимает с пояса смотку, чтобы сделать запись.
– Прошу, расскажи все, что ты о ней знаешь, – говорит он.
– Какая цена?
– Можешь забрать все, что я имею, – предлагает Широкохвост. – Но у меня нет ничего. Я жив только благодаря великодушию Одноклешня.
– Тогда верни.
На мгновение Широкохвост прикидывает, не сразиться ли с Грубохватом, но потом вспоминает про отложенное копье. Возвращает коробочку.
– У тебя есть еще что-нибудь подобное?
– Что я получу, если разрешу тебе трогать мои вещи? Ты сам говоришь, что у тебя ничего нет.
– Ты здесь гость. Я уверен, Одноклешню тоже интересны странные находки.
Грубохват разворачивается, чтобы уйти.
– Мой лагерь возле самой границы, и один из вас постоянно стоит на страже. С гостями так не обращаются. Я ничего тебе не должен!
– В таком случае, что ты за нее хочешь?
Грубохват останавливается и оборачивается.
– Мне нужны подмастерья. Продай четверых детенышей, и коробка твоя.
– Они не мои, чтобы торговать.
– Тогда предложи сделку Одноклешню. Или…
– Или?
– Похоже, ты хороший боец. Пока он спит, забирай мелюзгу и идем с нами.
– Я обязан Одноклешню жизнью и помню, что мог умереть, если бы не он.
– Здесь ты сам не более чем подмастерье. Тебе не принадлежит ничего из его вещей. Я могу показать тебе место, там могут быть и другие коробки. Просто согласись…
Широкохвост борется с искушением. Ему не особенно нравится и сам Одноклешень. Но…
– Нет! Такое даже предлагать дурно.
– Угомонись! И поразмысли спокойно. Хорошенько обдумай мое предложение и реши, чего ты ждешь, оставаясь здесь. Я должен идти, – Грубохват снова разворачивается и неспешно плывет прочь.
Ученики требуют еды, когда Широкохвост проходит мимо загонов.

* * *

Дики Грейвз позволил течению нести себя к «Хитоде», время от времени шевеля ластами, чтобы поддерживать направление и постоянную глубину. Дышал он неглубоко и старался делать вдохи неравномерно. Клапан для отвода водорода на рюкзаке прикрывал пластиковый пакет, и Дики время от времени опорожнял его (предполагалось, что шоленов должно сбить с толку отсутствие равномерного «буль-буль-буль», которое издавали немодифицированные APOS).
Если верить инерциальному компасу, до станции оставалось меньше километра, а значит, скоро он доберется до внешней линии гидрофонов.
Этот рейд был его идеей: дойти на импеллере до россыпи камней у Мори-Эпсилон, затем в два гребка добраться до гидрофонов, испортить один и удрать до того, как шолены спохватятся. За несколько вылазок он мог оставить станцию глухой или вынудить противника посылать патрули, на которые можно было напасть из засады.
Так сражался фон Леттов в Африке: заставь врага всегда быть начеку и защищать сразу все возможные цели. Классическая стратегия партизанской войны. Пусть у шоленов продвинутые технологии, нано– и не нано, но искусство войны они давно забыли. Сами превратили себя в овец, в то время как люди остались волками. Дики казался себе особенно свирепым хищником.
Судя по инерциальному компасу, до цели было метров сто. Грейвз опустился на дно и пополз, прячась то за одним, то за другим валуном. Местность он знал: сам помогал устанавливать здесь гидрофонную сеть. Номер шестой находился прямо перед ним – укреплен на вершине валуна, чтобы не занесло илом. Дики хотел подобраться к нему сбоку, перерезать кабель, схватить аппарат и что есть сил рвануть наутек.
Он преодолел по дну метров шестьдесят, когда услышал, что кто-то плывет. Эхолокатор в шлеме определил источник звука: одиночка, движется со стороны «Хитоде». Дики успел испугаться, что его засекли, но пловец отклонился к западу, направляясь к одной из ловушек. Грейвз увеличил громкость приемника и прислушался. На человека непохоже. Судя по звуку, это кто-то из шоленов.
Дики притаился за валуном, едва дыша. Нажал кнопку безопасности, выключив APOS. Кислорода внутри костюма хватит на несколько минут, если не слишком дергаться.
Шолен плыл, извиваясь, и время от времени останавливался, чтобы подобрать то камень, то образец придонной живности. Наконец он добрался до сетей, принялся вынимать добычу и застрявший в них мусор.
Дики прикинул возможную тактику. Если сперва заняться гидрофоном, шолен может что-то услышать и пойти выяснять. Если же попытаться нейтрализовать противника, вряд ли удастся сделать это настолько тихо, чтобы не всполошить оставшихся на станции. Соблазн отплатить хотя бы одному из захватчиков был силен, но Грейвз сдержался. «Сосредоточься на деле», – приказал он себе.
Он отпустил кнопку и вдохнул немного кислорода, затем снова ее нажал и оттолкнулся от скалы, кинувшись к гидрофону. На полпути APOS все же пришлось включить и начать грести. Теперь Грейвза не могли не засечь.
Аппарат был ровно там, где он сам его установил: яркий оранжевый футляр, примотанный к валуну, с длинным оптическим кабелем, тянущимся сквозь ил. Дики обрубил кабель и оторвал гидрофон от камня. Не было смысла оставлять его здесь: правильно настроенный микрофон мог послужить защите их нового лагеря.
Дики старательно погреб прочь, надеясь убраться подальше от станции, прежде чем кто-нибудь решит выяснить, что случилось. Его внешний приемник засек сигнал эхолокатора. Шолен плыл за ним. Черт!

* * *

Гишора услышал быстрые гребки и сверился с дисплеем шлема. На нем не было иконок, изображавших других обитателей «Хитоде», – значит, звук издал один из сбежавших людей либо кто-то из местных обитателей. В любом случае, оставлять его без внимания было нельзя.
Неизвестное существо двигалось к скоплению скал. Гишора дал активный сигнал сонара, чтоб разглядеть его. Четыре конечности, примерно вдвое короче шоленских, голова в форме луковицы, рюкзак. Значит, человек. Гишора ощутил легкое разочарование.
– Я хочу, чтобы ты остановился, – крикнул он. – Я не вижу, как тебе удастся бежать.
Человек нырнул за камни, и Гишора поплыл быстрее, чтобы задержать его. Там, где проплыл землянин, в воде стоял ил. Гишора не видел ничего, кроме тусклого конуса света из собственного налобного фонаря. Это мешало ориентироваться и немного пугало. Приходилось постоянно сверяться с дисплеем, чтоб убедиться, что он двигается в правильном направлении.
Отрог скалы обрадовал его как островок реальности в темном хаосе илистой воды. Гишора коснулся камня и ухватился крепче, будто какое-то мощное течение могло унести его прочь.
Вдруг что-то с силой ударило его по голове, сбивая с ног. Дисплей будто взбесился: он едва мог что-то разобрать в мельтешении текста и символов, вспыхивавших перед глазами. Хотел встать, но почувствовал, как что-то навалилось сверху, вцепившись в спину.
Гишора вскрикнул от удивления и попытался извернуться, скинуть со своей спины человека. Почувствовал, как холодная вода ворвалась в скафандр возле затылка, отделяя облегающую внутреннюю мембрану от его кожи. Холод обжигал. Он ничего не видел. В воде было полно ила и пузырьков.
Потом Гишора почувствовал резкую боль в области живота и снова обжигающий холод. Среди мельтешащих огоньков в капюшоне вспыхнули значки «медицинская тревога» и «отказ системы подачи кислорода». Позади них, полускрытое в вихре ила, мелькнуло лицо. Это был человек по имени Ричард Грейвз. Он скалил зубы за стеклом шлема и поднимал универсальный нож, чтобы нанести новый удар.
Лезвие ударило в правое верхнее плечо. Гишора попытался схватить человека, но холод и боль затрудняли движения, а скафандр стремительно наполнялся водой. Он больше не видел землянина, но почувствовал, как нож взрезает мускулы на его спине, а затем вонзается в бок позади нижних рук. Задерживать дыхание дольше не получалось, и Гишора закашлялся, захлебываясь, когда холодная вода ворвалась в его легкие.

* * *

Широкохвост торопится вернуться в укрытие и разбудить Одноклешня:
– Разбойникам нужны детеныши!
– Ты уверен?
– Да. Грубохват предлагает мне убить тебя и присоединиться к шайке вместе с учениками.
– Я полагаю, ты отказываешься.
– Конечно!
– Я спрашиваю, так как естественно предположить, что ты можешь быть заодно с бандитами. Помню, как думаю об этом, когда нахожу тебя.
– Я не бандит! – Широкохвост оскорблен. – Я книжник!
– Ты можешь быть тем и другим одновременно. Но это уже неважно. Я доверяю тебе. У нас есть более значимые проблемы. Как выстоять против целой шайки? Возможно, лучше сбежать?
– В холодных водах они переловят нас по одному. Забаррикадироваться в доме – лучший выход. Вдвоем и с копьями мы сможем оборонять вход.
– Хороший план, достойный Коротконога 88-го. Но все ученики не поместятся внутрь.
Широкохвост осматривается, наскоро прикидывая, сколько у них припасов.
– Я думаю, мы возьмем с собой двоих лучших, а прочих оставим.
– Это которых?
– Обеих самок. Держихватка невелика, но умна. Остролапка сильна. Я рассчитываю, что они обе принесут много бусин.
– Согласен.
Они отправляются за двумя ученицами. Широкохвост слышит, как один из разбойников – наверное, самый крупный – двигается параллельно им, примерно в полукабельтове. Но бандит не нападает, и они спокойно возвращаются к дому с Держихваткой и Остролапкой. Одноклешень заводит учениц внутрь постройки и привязывает там, а Широкохвост начинает укреплять вход и запечатывать дыры в стенах.
Услышав, что кто-то приближается, он берется за копье. Это Грубохват.
– Ты принимаешь мое предложение?
– Ограбить Одноклешня и присоединиться к твоей банде? Нет! Я отказываюсь.
– Тогда я собираюсь сам взять что хочу.
– В таком случае мы намерены драться.
Грубохват подходит еще на пару шагов, и Широкохвост поднимает острие копья между ними. Как землевладелец, которому приходится охотиться и ходить в ополчение, он уверенно владеет оружием. Грубохват отступает.
Широкохвост ждет, пока тот не отойдет на полкабельтова, и возвращается в дом. Он кормит учениц, чтобы те не шумели, пока они с Одноклешнем готовятся к битве. Старый учитель собирает оружие в центре комнаты.
Арсенал небогат. Есть четыре охотничьих копья, но у одного вместо хорошего обсидианового наконечника простое заостренное древко. Еще пара молотов, одинокий стреломет для ближнего боя и шумелка.
– Думаешь, это нам пригодится? – спрашивает Широкохвост, протягивая Одноклешню шумелку.
– Не могу припомнить, чтобы я использовал ее в битве. Но она даст нам преимущество внезапности – не думаю, чтобы разбойники с холодных вод читали Быстроплава 11-го.
– Тогда я предлагаю оставить ее на крайний случай.
– Согласен. Не слышишь, они приближаются? Это самое сложное в любой драке: ждать, когда противник сделает первый шаг.

* * *

Грубохват кое-что знает о нападениях на укрепленные жилища, а именно, что лучшая тактика в подобных случаях – внезапность. Появись из холодных вод так, чтобы твое приближение не услышали, отрежь владельца и его подмастерьев от дома – и битва практически выиграна.
Но, если защитники баррикадируются внутри, все меняется. Пусть даже в стенах есть дыры – а у Одноклешня очень старая кладка, – тем легче нападающим получить копье в голову.
Впрочем, даже это лучше, чем пытаться взять дом в осаду. Нападающим всегда нужно больше еды и терпения, чем осажденным. Грубохвату недостает ни того ни другого.
В загонах еще остались ученики, а вокруг лагеря – кое-что из полезных инструментов. Их можно забрать, но Грубохват уверен, что все действительно ценное спрятано в доме. Он подозревает, что и два ученика, укрывшиеся внутри, – лучшие.
Грубохват решает атаковать. Шайка может выставить трех хороших бойцов, а их противники – двое учителей, один из которых деформирован, и два детеныша. Он знает, что стоит Щитобойке попасть внутрь дома, и победа у них в клешнях.
Он дает соратникам выспаться перед атакой. Учителя наружу не вылезут, и Грубохват хочет, чтобы они успели как следует заскучать, почувствовали сонливость.
Он будит Щуплонога и Щитобойку, когда решает, что те достаточно отдохнули, и ведет в бой. Они окружают дом и бросаются сразу с трех сторон, ища уязвимые места.
Щитобойка занимается дверью. Вход завален всевозможным хламом, но он мешает защитникам отбиваться, когда Щитобойка вгоняет мощные клешни в промежутки между предметами и начинает растаскивать завал.
Щуплоног и Грубохват сосредоточиваются на дырах в каменной кладке. У обоих есть копья, и Грубохват велит Щуплоногу просунуть в зазор острие, чтобы расшевелить жильцов. Сам он ведет себя осторожнее и держится в стороне, где его не может настичь снаряд стреломета, бьет копьем по устьям проемов и поднимает шум.
И получает ответ – из дыры высовывается копье и пронзает пустую воду. Грубохват пытается его схватить, но тот, кто держит с другой стороны, успевает втянуть оружие обратно.
После нескольких бесполезных тычков Грубохват пытается отвалить камни вокруг проема. Он выколупывает пару мелких кусков – никакой реакции. Должно быть, те, внутри, заняты Щитобойкой и дверью.
Хватает камень побольше, упирается в стену ногами и тянет. Камень начинает шататься, но затем Грубохват чувствует острую боль: что-то вонзается в сочленение клешни. Он отскакивает и ощупывает пострадавшую конечность. Порез небольшой, такие затягиваются сами, но это заставляет его осторожничать. Он снова втыкает в отверстие копье, чтобы отпугнуть того, кто его ранил.
Изнутри слышны крики, а потом громкий хруст – Щитобойка наконец ломает дверь. Грубохват оставляет в покое зазор в камнях и плывет вокруг дома, чтобы прикрыть напарницу у двери.
И тут раздается ужасный звук, ничего подобного в своей жизни Грубохват не помнит. Высокий, пульсирующий, он перекрывает все остальные звуки, а умолкнув, оставляет его глухим.

* * *

Широкохвост слепо шарит вокруг, пытаясь найти Одноклешня. Он совершенно оглох. Кто-то натыкается на него, и он с трудом удерживается, чтоб не ударить. По запаху это Держихватка, и он кладет клешню ей на спину, чтобы успокоить. Помнит, что, когда в дверь вламываются бандиты, Одноклешень стоит слева от него, и движется в ту сторону, ощупывая пространство свободной клешней.
Он находит Одноклешня и стучит по его панцирю:
– Больше нет звука. Я не могу слышать. Нужно выбираться наружу.
Шумелка делает их такими же беспомощными, как и нападавших, ее нельзя использовать для защиты, но Широкохвост полагает, что она может прикрыть их отступление.
Ногами и усиками чувствует, как что-то движется над его головой. Разбойники уже в доме?
– Шуми снова, а затем вырываемся из дома, – стучит он Одноклешню. Потом нашаривает и подбирает копье, готовясь услышать ужасный звук вновь.
Он уже глух, так что звук теперь не так громок, но все равно слышен, будто ему в голову воткнули клешню. Держихватка дергается, но Широкохвост держит крепко, а потом срывается с места, таща ее за собой. Он надеется, что Одноклешень плывет за ними.
Крупная самка поджидает их прямо у входа, однако новый взрыв шума застает ее врасплох. Широкохвост отталкивает ее копьем и плывет прямо вверх. Держихватка соображает, что происходит, и больше не отстает. Они двигаются вверх, пока вода не перестает пахнуть дном, и Широкохвосту становится не по себе. Он лишен любой возможности сориентироваться: здесь нечего щупать, нечего нюхать, и он по-прежнему ничего не слышит. Лишь клешня на спине Держихватки соединяет его с окружающим миром. В кои-то веки он почти рад, что кто-то находится настолько близко.
Он плывет медленнее, затем останавливается и сосредоточивается, пытаясь выбрать путь. Выравнивает, насколько может, положение корпуса, ориентируясь на ощущения, и затем плывет, сам не зная куда. Отпускает Держихватку, но усиками чувствует, что она плывет рядом. Он немного удивлен тем, что самка не пытается удрать, но не возражает против союзника.
Какой-то звук! Широкохвост едва различает его. Голова по-прежнему будто закопана в песок. Звук повторяется, на этот раз громче, и теперь Широкохвост его узнает: Одноклешень зовет на помощь. Крик обрывается, и больше ничего не слышно. Широкохвост наугад выбирает направление и устремляется прочь. Держихватка плывет за ним.

* * *

Ирона прибыл на станцию спустя десять часов после смерти Гишоры. Он привел с собой еще двух Стражей, использовав последние модули ускоренной высадки, так как подъемник все еще двигался на поверхность с людьми. Тижос отчиталась о произошедшем, пока Ирона стягивал скафандр, заполняя помещение своим запахом.
– Люди выглядят огорченными гибелью Гишоры, – сказала она. – Некоторые из них говорили со мной наедине, пытаясь убедить, что инцидент был несчастным случаем.
– Скажи, осмотрели ли вы тело.
– Да. По всей очевидности, кто-то ударил Гишору несколько раз лезвием, по размеру и форме аналогичным универсальным ножам людей.
– Непохоже на несчастный случай.
– Нет, – признала Тижос. – Кто-то убил его.
– Скажи, могли это сделать люди, находящиеся на станции?
– Мне это кажется маловероятным. Я видела, как Гишора уходил незадолго до своей гибели, и практически уверена, что все люди в это время оставались внутри «Хитоде». Взять с собой Стражей он отказался.
На ее слова Ирона ответил рычанием:
– Меня удивляет, что тебе пришла в голову даже мысль заподозрить в подобном кого-то из Стражей.
– Я неясно выразила свою мысль: имела в виду лишь то, что Гишора решился выйти один, и с ним не было никого, кто мог бы опознать нападавшего.
– Я принимаю твои извинения, – сказал Ирона, потрепав ее по нижней части шеи. – Значит, все выглядит так, что Гишору убили восставшие люди.
– Да, – грустно признала Тижос.
Заигрывание Ироны соответствовало его положению лидера, особенно в момент принятия полномочий, но Тижос не чувствовала к нему никакого влечения. Ей пришлось заставить себя ответить, чтобы избежать конфликта.
– Скажи, ожидаешь ли ты новых нападений.
– Я не знаю. Мятежники могут повторить содеянное, а могут быть так же потрясены, как обитатели станции. Определенно можно сказать то, что люди на «Хитоде» не выглядят способными на насильственные действия.
– Помню, то же самое вы с Гишорой говорили до того, как он умер. Нам пора признать, что они все и способны, и будут прибегать к насилию. С этого момента люди должны оставаться в своих каютах и выходить только для принятия пищи. Больше никаких исследований и работ по обслуживанию станции.
– Ты полагаешь, на станции можно жить, если никто ее не обслуживает?
– Разумеется, нет. Что даст людям убедительную причину уехать, – Ирона ткнул ее носом и коротко потрепал по боку. – Пойди сообщи людям о новых правилах. Дай им понять, что неповиновения я не потерплю. Объясни, что их каникулы с Гишорой закончились.

* * *

Широкохвост вымотан и голоден, лагерь Одноклешня уже очень далеко. Он решает, что безопаснее спуститься ко дну. За ним кто-то плывет, и он едва не разворачивается, чтобы дать бой, но потом вспоминает, что с ним Держихватка.
– Ты голодна?
– Держихватка хочет еды.
– Не нужно называть имя. Нас всего двое.
– Хочу еды.
– Так-то лучше. Говоришь как настоящий землевладелец. Будем искать еду на дне и делиться найденным.
Он постепенно снижается, выбирая участок дна. Судя по звуку, под ними угловатые камни. Наверное, развалины – неплохое место для кормежки.
– Делиться? – с подозрением спрашивает Держихватка.
– Я даю тебе часть того, что нахожу, и ты отдаешь мне часть того, что находишь. Это значит делиться.
– Зачем?
– Мы оба хотим есть.
Она молчит, пока они не опускаются еще на несколько кабельтовых, потом спрашивает:
– Зачем делиться?
Широкохвост чувствует, что готов ее ударить, и аккуратно складывает клешни.
– Кто из нас больше?
– Ты.
– Если мы будем драться за еду, кто победит?
– Ты, – отвечает она очень тихо.
– Именно. Если мы не делимся, то деремся. А я не хочу драться. Делиться – значит, у нас обоих будет еда и никто не пострадает. Мы можем отдохнуть, по очереди карауля на случай опасности.
Еще молчание и потом:
– Почему ты не хочешь драться? Ты больше.
Он молчит, пока они не оказываются внизу. Ни плавунов, ни ползунов здесь нет, но кое-где на камнях наросли толстые шапки тины. Он показывает Держихватке, как ее соскребать, и с удовольствием проглатывает немного, прежде чем ответить.
– Держихватка, во время драки мы не можем делать ничего другого: ни строить, ни охотиться, ни даже собирать тину. Только драться. А когда делимся, мы получаем больше, чем если деремся. Мы с тобой можем собрать водоросли с камней, потому что не деремся. Ты помнишь о поселениях? Хотя бы личинкой?
– Помню – много таких, как я, и мы едим хорошую еду, но взрослый прогоняет нас.
– На плантациях у источников много хорошей еды, потому что землевладелец и его подмастерья работают вместе и вместе же защищают плантацию от разбойников, строят жилища и трубы. Победить их может только самая сильная шайка. Они богаты, потому что работают, а не дерутся. Понимаешь?
– Работать – значит делать еду?
– Точно! Драка позволяет лишь забрать еду, работа – сделать ее больше.
– Ты работаешь? Делаешь еду?
– Я помню, как владею землей, произвожу много еды, но из-за драки теряю все. Сейчас я предлагаю поесть и поспать, прежде чем продолжить разговор.
Они соскребают тину, пока несколько камней не оголяются почти полностью, а потом находят себе укрытия для отдыха. Засыпая, Широкохвост думает о Держихватке. Почему она все еще с ним? Не ждет ли шанса застать его врасплох, чтобы забрать себе вещи и съесть его?
«Нет, – в конце концов решает он. – Она для этого слишком умна. Фактически подмастерье». Хотя странно иметь подмастерье, когда у тебя нет земли и потоковых прав. Ему нечего оставить ей в наследство, кроме своих знаний. Что ж, Держихватка будет его подмастерьем в науке. Забавная мысль, но она кладет конец треволнениям, и Широкохвост засыпает.
Он просыпается от того, что кто-то постукивает его по панцирю. Это Держихватка. Он пытается разобраться в ее странном ритме, но потом вспоминает, что она еще не знает словаря.
– Что?
– Еда! – говорит она. – Пойдем, поймаем!
Он следует за ней по течению к месту, где можно притаиться среди камней и грязи. Оба напрягаются, и Широкохвост слышит: плывет крупное существо, размером почти с него. Звук знакомый…
Широкохвост вспоминает, и его клешни замирают, поднятые для драки. Это одно из странных существ! Шум, который оно издает, ни с чем не перепутаешь.
– Держихватка, – говорит он тихо. – Это не еда. Но мы должны двигаться за ним как можно тише.
– Нельзя есть?
– Нет. Я помню, что пробовал такого, – мясо отвратительное на вкус. Мы их не едим. Но я хочу узнать о нем больше. Пойдем!
Вдвоем они следуют за четвероногим существом, неуклюже плывущим вниз по течению. Оно замедляется, приближаясь к большому предмету. Тот размером с дом, но звучит как мягкая грязь. Широкохвосту не удается разобрать ни его форму, ни из чего он сделан.
От восторга у Широкохвоста перехватывает дыхание. Так много новых знаний! Он тихо говорит Держихватке:
– Хочешь быть моим подмастерьем?
– Да, – отвечает она, не колеблясь.
– Хорошо. Тогда мы тут же начнем работу. Остаемся здесь, чтобы слушать и делать записи. Мы узнаем все об этих существах.
– А что мы едим?
– Едим? Соскребем что-нибудь со скал. Наше дело важнее еды. Это наука!

Глава девятая

Широкохвост слушает существ, делая перерывы на сон или еду, только когда его усики еле шевелятся от усталости и больше не могут вязать узлы заметок. Он воодушевлен и счастлив, ничего подобного не может припомнить за всю свою жизнь. Даже воспоминания о том, как он наследует Песчаный Склон, не сравнимы с теперешней радостью.
Держихватка то появляется, то исчезает. Какое-то время она слушает вместе с ним, затем уходит поесть и поспать. Он показывает ей, как делать записи, и она приходит в восторг от того, что узлы на веревке могут заменять слова. Но терпения ей недостает, и голодать она не любит. Когда удается найти достаточно пищи, часть она оставляет ему.
Существа отличаются сложным поведением. У них есть жилище, и, похоже, они пользуются инструментами. Они не охотятся и не собирают пищу, но время от времени скрываются внутри своей постройки, и по возвращении в том, что должно быть у них желудком, прослушивается нечто твердое. Значит, они делают запасы еды, что, по мнению Широкохвоста, подразумевает высокий уровень планирования и предусмотрительности.
Существа общаются между собой – в этом Широкохвост уверен. Они часто обращаются друг к другу, хотя кажется странным, что это происходит, только когда между ними есть какое-то препятствие. Находясь рядом, создания молчат. Фразы длинные и сложные, сочетания звуков в них почти не повторяются. Существа не обмениваются эхообразами, а, скорее, передают друг другу длинные последовательности простых импульсов.
«Как веревки с узлами», – думает он. Они пишут звуком. Широкохвост делает заметку, но кормовые усики двигаются медленно и неуклюже, и он засыпает, так и не выпустив смотку.
Просыпается ужасно голодным. Держихватка оставила ему немного парильщиков – мясо жилистое и невкусное, но это лучше, чем ничего. Он снова слушает: никакого движения. Должно быть, существа отдыхают. Широкохвост сверяется с последними записями: помнит свою чудовищную усталость и спутанные мысли.
«Звуковое письмо», – гласит заметка, и Широкохвост чувствует, как его разум будто сбрасывает слишком тесный панцирь после линьки. Он осознает: существа разумны, как и он! Они могут строить, планировать, говорить; используют инструменты, которые делают сами или берут у других. А это предполагает наличие общества.
Мысли сменяют друг друга так быстро, что Широкохвост едва успевает вязать узлы. Теперь это не более чем записи на память. Откуда пришли существа? Есть ли о них какие-то упоминания? Что они едят? Насколько сравнимо их строение с…
Внезапно он останавливается, и его восторг оборачивается страхом. Он помнит, как сопротивляется пойманный экземпляр, когда его вскрывает Долгощуп: а ведь тот не сделал бы такое ни с себе подобным, ни даже с личинкой.
«Это не убийство», – думает он. Широкохвост отчетливо помнит, как существо ловят рядом с никому не принадлежащим источником в честном бою. Вскрытие происходит в жилище Долгощупа, в границах его владения. Все по закону! Это успокаивает… Но смерть того существа – все равно ужасная ошибка. Его сородичи могут затаить обиду или потребовать компенсации. Широкохвост надеется убедить Долгощупа принести им извинения.
Из жилища существ доносится звук, и Широкохвост прислушивается. Одно из них выходит наружу, другое следует позади. Звуки ударов о землю, кто-то что-то копает.
Как поступить? Широкохвост представляет себе несколько вариантов. Он может собрать смотки с записями и отправиться к Долгощупу. Рассказать ему и Научному обществу об открытии, а заодно закрепить свое право на него. Или можно пойти охотиться, чтобы не умереть с голоду, а потом продолжить наблюдения. В конце концов, его заметки пока очень поверхностны: для полноценной монографии сведений потребуется гораздо больше. Но ведь есть Держихватка, и она ему поможет. Еще он может пойти на контакт с существами, заговорить с ними. Поймут ли они его речь? Он представляет, что из чувства мести или желая защитить свою собственность, они вскроют его, как Долгощуп вскрыл их сородича.
Широкохвост не может решиться: его разум похож на камень, подброшенный вырвавшимся из трубы потоком. В конце концов выбор определяет простой факт – осталась всего одна смотка. А чтобы записать все, что он намерен узнать о загадочных существах, понадобится сеть – нет, целый караван мотков! А чтобы их получить, придется поделиться открытием с Долгощупом… И тут Широкохвост понимает, что не хочет рассказывать кому-либо о найденных существах.
Он должен заговорить с ними. Это самый разумный путь!
Широкохвост сворачивает и прячет смотку, выбирается из берлоги между камней. Держихватка прячется неподалеку.
– Оставайся здесь, – тихо говорит он. – Не высовывайся! Если услышишь драку, хватай смотку и беги.
Широкохвост плывет к жилищу существ. Он двигается медленно и не пытается прятаться. В полукабельтове от них подает эхосигнал, одновременно чтобы заявить о себе и услышать об их лагере как можно больше – на случай, если придется спасаться бегством.

* * *

Роб почти закончил устанавливать теплообменник, когда поблизости громко и часто защелкал сонар: похоже на крупное животное. Роб включил прожектор и обернулся.
В пятидесяти метрах от себя он увидел ильматарианина, который плыл прямо на него. Крупная взрослая особь, весь увешан инструментами и сумками с поклажей. Клешни прижаты к бокам и обращены назад – Роб не знал, хороший ли это знак… Он сдержал первый порыв – спрятаться в «ракушке», и второй – вытащить нож. Существо было одно и не проявляло враждебности.
Роб пожалел, что ему не у кого спросить, как себя вести. Анри бы точно знал: он мог творить полнейшую ерунду, но не стоял бы в растерянности, как белка посреди шоссе, застигнутая светом фар надвигающейся машины.
Позвать Алисию? Если что-то пойдет не так, не хотелось бы, чтобы она при этом присутствовала. Для начала стоит попытаться понять, что нужно гостю.
Роб сделал глубокий вдох, поднялся и включил динамик.
– Эй!
Ильматарианин завис метрах в десяти от него.
По крайней мере он не пытается разорвать его на части. Пока…
Роб сделал шаг вперед.
– Эй, приятель, – повторил он голосом, которым разговаривал с кошкой, делившей с ним комнату на Земле.
Ильматарианин повисел какое-то время на месте и снова поплыл вперед. Теперь их разделяло не больше шести метров. Роб был ближе к инопланетному существу, чем когда-либо кто-либо, не считая Анри. И на этот раз никакого звукопоглощающего скафандра. Он, Роберт Фриман, вступал в первый контакт с новым разумным видом!
И что, черт возьми, делать? Пожать ильматарианину клешню? Потрепать его по голове? Все, чему его учили, касалось того, как избежать контакта, а не как правильно его осуществить. Роб включил камеру на шлеме: если он эпично провалится, следующие поколения будут знать, чего делать не надо.
Пришелец издал сложный звук, похожий на щелчок гибкой ветки. Пытается поговорить? Если верить Дики Грейвзу, ильматариане общались, перекидывая друг другу эхообразы.
Может, при помощи эхолокатора удастся расшифровать, что он говорит? Мысль была настолько волнующей, что на какое-то время Роб забыл о своих переживаниях. Черт возьми, будет круто, если именно он окажется первооткрывателем способа общения с инопланетной цивилизацией.
Фриман велел программе переводить эхосигнал в изображение напрямую, минуя систему обработки звука. На это потребовалось несколько минут, пришелец тем временем еще пару раз попытался пощелкать.
– Отлично, – сказал Роб, когда настройка была завершена. – Теперь говори!
Он знал, что пришелец его не поймет, но, возможно, его воодушевит то, что человек отвечает. Тот выдал длинный набор звуков, похожий на отдаленный залп. Роб взглянул на дисплей эхолокатора. Белиберда: на экране стояли одни помехи. Похоже, ильматариане покупают сонары у другого поставщика.
Ну что ж. Все равно солидный прогресс в науке всего за пять минут.
Они провели так с полчаса, зависнув в паре метров друг от друга и пытаясь общаться. Эхолокатор не начал распознавать инопланетную речь, и было глупо надеяться, что ильматарианин поймет английский, как бы громко и медленно Роб с ним ни разговаривал.
– Сдаюсь, – сказал он наконец. – Я знаю, ты хочешь поговорить. Я тоже хочу, но мы просто не можем. Мне жаль…
Должно быть, ильматарианин пришел к такому же выводу, потому что замолк на целых пять минут. Потом он заговорил снова, но теперь издавал звуки совсем по-другому: выдавал не последовательности эхосигналов, а перешел на простые щелчки. Похоже на телеграф: щелк-щелк-щелк-щелк, пауза, щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк, пауза, щелк-щелк…
Азбука Морзе? Числа?
Роб снял с пояса отвертку и осторожно постучал ею по гаечному ключу. Начал с простого: удар – пауза – удар – пауза – два удара (один плюс один будет два). Потом: два удара – два удара – четыре удара. Есть контакт?
Пришелец подался вперед, едва не уткнувшись головой ему в колено. Усилием воли Роб остался на месте, но опустил руку на рукоятку ножа, укрепленного на бедре.
Пришелец издал громкий щелчок и замолк. Чего он ждет? Тот щелкнул снова. Роб на пробу один раз стукнул отверткой о ключ.
Пришелец поднял голову и ухватил его за предплечье одной из своих огромных, как у богомола, клешней. Роб сразу подумал, что сейчас его ожидает конец Анри, но инопланетянин положил его руку себе на голову и щелкнул один раз.
Роб один раз стукнул ключом и потрепал ильматарианина по голове.
– Ладно, будем считать, что один щелчок означает тебя, или голову, или «потрогай меня». Или что?
Он решился на эксперимент: взял клешню и очень осторожно передвинул ее так, чтобы коснуться своей груди, затем стукнул один раз. Но ильматарианин не ответил.

* * *

Широкохвост размышляет. Как ему назвать это существо? Разумеется, номера для него нет ни в одном словаре. Придется придумать новое имя. Что-то простое. Он выстукивает шестнадцать: два коротких скребка и четыре удара.
В ответ – тишина. Создание не поняло? Обиделось? Широкохвост не желает никого оскорбить. Слово «каменщик» кажется ему подходящим, ведь эти существа делают постройки из камней. Пока он не узнает о них больше, такое имя кажется наиболее точным.
Находясь так близко, Широкохвост понимает о каменщике гораздо больше. Он слышит, как шумно пульсирует внутри единственное сердце. Иногда кажется, что оно начинает стучать быстрее. Возможно, это связано с пищеварительными процессами? Однако желудок практически пуст. От горба на спине постоянно доносятся щелчки и гудение, и через регулярные интервалы в воду вырываются пузырьки – похоже, они как-то связаны с шумом. У Широкохвоста столько вопросов! Какая жалость, что он вынужден ограничиваться простыми словами!
Из жилища появляется второе существо. Оно похоже на каменщика размерами и общим строением тела, но эхо отражает небольшие различия во внутренних органах. Не имея других особей для сравнения, Широкохвост не может сказать, какие отличия являются существенными, а какие – индивидуальными вариациями. Второе существо приближается с шумом и, зависнув примерно в четырех длинах тела от них, обращается к своему сородичу. Они обмениваются чередой звуков, и второй пришелец медленно приближается. Его сердце тоже стучит очень громко. Эти двое снова перекидываются звуками, а потом тот, кого Широкохвост зовет Каменщиком, прикасается его клешней к корпусу второго существа. Широкохвост называет его Каменщик 2-й.

* * *

Алисия и Роб вернулись в «ракушку» полностью вымотанные. Они не спали уже двадцать часов и ничего не ели с обеда. Оба вгрызлись в сухие брикеты и налили себе по миске супа из концентрата.
Роб стянул промокшую поддевку и надел чуть менее грязную, в которой обычно спал. Затем они с Алисией прижались друг к другу в одном спальном мешке на его койке.
Поначалу никто не мог заснуть. Оба были слишком возбуждены. Алисия то и дело расстегивала мешок, хватала компьютер и пополняла записи.
– Это невероятно! – все повторяла она.
– Когда этот парень явился, я не знал, чего ожидать, – признался Роб.
– Ты справился великолепно, Роберт. Мы установили мирный контакт с инопланетным видом.
– Ну с одним представителем вида. Мы же не знаем, говорит ли он за кого-то еще.
– Как ты думаешь, это существо искало нас или оказалось здесь случайно?
– Хороший вопрос. Он…
– Почему ты решил, что это самец?
– Да не знаю. Мне, на самом деле, без разницы. Я просто подумал, что теперь, когда мы представлены, будет невежливо называть его в среднем роде. Если хочешь, буду говорить «она».
– Не настаиваю, но я задразню тебя без всякой жалости, если это окажется самка.
– Что ж, рискну. Ну так что мы делаем завтра? Продолжим учить язык?
– Да. Я хочу найти записи доктора Грейвза и попытаться создать алгоритм перевода в реальном времени.
Паузы между фразами становились длиннее, по мере того как, согреваясь, они начинали расслабляться.
– Я так понял, ты хочешь заняться этим сама? – спросил Роб.
– Мне понадобится твоя помощь. Я не специалист по коммуникациям, а ты провел больше времени, общаясь с ильматарианами, чем кто-либо.
Роб хотел спросить, смогут ли ильматариане снять квартиру в Хьюстоне по соседству с ним, обойдясь без кредитки, но осознал, что засыпает, и вырубился окончательно.

* * *

Широкохвост снова пытается разговаривать с каменщиками. Это неимоверно сложно – намного сложнее, чем учить молодняк. Детеныши, по крайней мере, могут говорить. А сейчас он будто учит словарю глухих от рождения. Широкохвост помнит, как читает о подобном опыте, имевшем место в сообществе Большого Источника. Но он уверен, что каменщики могут слышать, просто не понимают его речь.
Когда он дает им предмет и выстукивает соответствующее ему число, существа запоминают в точности. Но, когда Широкохвост пытается обучить их чему-то более сложному, они просто не могут ухватить смысл. Недопонимание даже смешит! Он помнит, как показывал клешней «вверх по течению» и «вниз по течению», но каменщики упорно выстукивали в ответ «клешня». Он не мог даже сказать им «да» или «нет»!
– Что это за звук? – вдруг спрашивает Держихватка.
Широкохвост тоже его слышит: похоже на шум воды, бегущей сквозь трубу, – мешанина из громких гудков. Эхо свидетельствует о чем-то большом, оно двигается примерно в десяти кабельтовых отсюда и быстро приближается. Оно так огромно и производит такой шум, что Широкохвосту не нужно эха, чтобы четко представить себе его форму: похоже на взрослую особь, но намного крупнее – почти с дом. Как и жилище каменщиков, оно будто покрыто слоем мягкой грязи, заглушающей звук; приближается с постоянной скоростью.
Держихватка вздрагивает, но не бросается наутек. Широкохвост остается там, где стоит, ожидая, как отреагируют каменщики на новую угрозу.
Прямостоящие существа не прячутся. Они поворачиваются к движущемуся объекту и машут верхними конечностями. Широкохвост не может определить, является это выражением угрозы или свидетельством испуга. Потом махина замедляет ход и ложится на дно.
– Я думаю, этот гигант ручной, – говорит он Держихватке. – Вроде тягача или чистильщика. Слышишь: он замедляет ход по мере приближения. Хищник поступил бы иначе. Если я окажусь неправ, отнеси мои записи Долгощупу с Источника Горькой Воды.
Гудение нарастает, прежде чем оборваться, и гигант останавливается прямо возле жилища. Из-под него выныривают еще два существа. Один из них размером примерно с Каменщика 1-го, второй крупнее, и на нем больше предметов. Четверо каменщиков собираются вместе, потом разворачиваются и двигаются к Широкохвосту. Огромная тварь остается позади них, замерев и притихнув.
Тварь беспокоит Широкохвоста. Что она ест? Вода здесь слишком холодная, чтобы прокормить такое большое животное. Необходимых запасов тут тоже нет.
Затем он задумывается, живое ли оно вообще? Остановившись, тварь не делает никаких движений. Даже привязанный скот переминается с ноги на ногу, здесь же ничего не слышно. Она больше похожа на дом, чем на живое существо. Внутри оболочки тоже тишина.
Но, если это дом, как он может двигаться? Существа его не толкали: чтобы сдвинуть такую махину, понадобится немало взрослых особей. Новая загадка… Существа плодят тайны, как икру. Эта мысль дает повод задуматься, как они размножаются. Широкохвост решает спросить при первой возможности.
Четверка останавливается на расстоянии вытянутой клешни и ждет. Широкохвост говорит: «Приветствую!» – в надежде, что кто-нибудь из новоприбывших сможет его понять.

* * *

– Вы с ними говорили? – воскликнул Дики.
– Вроде того, – отозвался Роб. – Мы не понимаем их речь, или что там у них, но этот, похоже, пытается нас научить чему-то вроде несложного числового кода. Он дает предметы и стучит клешнями. Число ударов для одной и той же вещи одинаковое.
– Обалдеть! – выдохнул Дики. Впервые с тех пор, как на «Хитоде» появились шолены, в голосе Грейвза не слышно злости. – Перекиньте мне все ваши записи. Я подобрал несколько примерных соответствий на основе прежних наблюдений, но то, что происходит сейчас, невероятно.
– Все, что у нас есть, это названия предметов типа камня.
– Для начала неплохо. Дайте мне добраться до моих записей…
Грейвз забормотал, отдавая голосовые команды компьютеру.
– Вы вели съемку?
– Конечно, – сказала Алисия. – Пересылаю тебе.
– Мне нужно раскопать программы анализа и посмотреть, смогу ли я различить отдельные эйдофоны. Если удастся, можно будет продолжить с соответствиями и попытаться дорыть до грамматики. Потрясающе! Ох… – Он запнулся, и следующие слова прозвучали почти удивленно: – И, между прочим, я убил шолена. Думаю, Гишору.

* * *

Существо, которое Широкохвост называет Каменщиком 3-м, делает быстрые успехи. Они работают вдвоем, останавливаясь только для того, чтобы Широкохвост мог поесть и поспать. Когда он возвращается к работе, то поражен прогрессом ученика: похоже, каменщик продолжает учиться, даже когда его перестают учить.
Основная проблема в том, что существо запоминает слова с жадностью голодного детеныша, набросившегося на икру, но не схватывает, как они соединяются друг с другом. Оно выстукивает понятия в беспорядке. Вместо того чтобы сказать «Каменщик дает Широкохвосту камень», он выдает «Камень Каменщик большой хвост хватать в». Или «Хватающий камень Каменщик хвост широк».
Но все равно они продвигаются вперед. В отличие от остальных каменщиков номер третий может понимать речь, и даже выдает несколько эхообразов, хоть и ужасно искаженных. Как только Широкохвост решает, что существо способно его понять, он начинает задавать вопросы. В некоторых ответах есть смысл, другие запутывают его еще больше.
Он отдыхает вместе с Держихваткой, совершенно измотанный преподаванием. Она делит с ним нескольких плавунов, пойманных в одну из принадлежащих каменщикам сетей.
– О чем ты говоришь с ними? – спрашивает она.
– О многом. Откуда они родом? Из чего сделаны их инструменты и жилище? Что они едят?
– Они отвечают?
– Да, но… не уверен, что мы правильно понимаем друг друга. Я помню, что спрашиваю о том, откуда они приходят, и слышу в ответ: «Лед сверху». Значит ли это, что они являются из узкого места, где лед нависает в нескольких кабельтовых над дном, или что-то еще?
– Я помню, ты говорил, что Каменщик 3-й постоянно перемешивает слова. Может, он имел в виду «сверху льда»?
– Но выше льда ничего нет, Держихватка. Лед тянется вверх бесконечно, становясь все холоднее и теряя плотность с каждым кабельтовым.
– Откуда ты знаешь?
Широкохвост осознает, что не знает ответа. Он помнит, как читает об этом в книгах и принимает за правду, так как не слышит лучшей теории. А что, если надо льдом есть что-то еще? Широкохвост чувствует, как у него напрягаются клешни, будто рядом плывет крупный хищник. Несмотря на усталость, он отталкивается от дна.
– Куда ты? – спрашивает Держихватка.
– Я должен узнать, права ли ты! – кричит он в ответ.

* * *

Роб провел в «ракушке» почти восемь часов, тихо злясь, пока Грейвз не соизволил отлипнуть от ильматариан и поговорить с товарищами-людьми.
– Как, черт возьми, ты умудрился угробить шолена?
– Наткнулся на него возле «Хитоде». Я хотел испортить гидрофонную сеть – готовил площадку для будущих вылазок. Он выбрался наружу один и пытался мне помешать. Мы сражались, и я победил: зарезал его ножом.
– Господи, Дики, что ты творишь! Нельзя убивать людей направо и налево!
– Я не убиваю людей. Я прикончил шолена, одного из тех, кто убил Изабель, – в голос Дики вернулась ярость.
– Да-да, мы – враги, – признал Роб. – Я это знаю, и все равно. Ты уверен, что это был Гишора?
– Да. Мой компьютер в этот момент писал внешние звуки, и после я сравнил его голос со старыми образцами Гишоры. По базовым фонемам совпадение полное.
– Сделаем вид, что я сейчас услышал не тарабарщину, – вздохнул Роб. – Ну хорошо, ты прикончил Гишору. Дальше что? Убивая кого-нибудь время от времени – пусть даже шоленов, – чего ты добьешься?
– Уже добился! – отрезал Грейвз. – У шоленов многое завязано на личную преданность. Между лидером и подчиненным развивается тесная связь с мощной сексуальной подоплекой.
– Это всем известно. Муть, как у карликовых шимпанзе.
– Именно! Если лидера нет, подчиненные деморализованы и начинают сражаться за его место. Представь, что происходит с человеческой семьей в случае смерти родителя.
– Гм… Дики, если бы кто-то зарезал моего отца, думаю, мы с сестрой были бы расстроены и, уверен, пришли бы в сильную ярость. Что, если остальные шолены захотят отомстить? Вдруг они в ответ прикончат кого-нибудь на «Хитоде»?
– Они так не сделают! – вмешалась Алисия. – Шолены…
– Что? – повернувшись к ней, спросил Дики. – Не признают насилия? Вспомни, они забили Изабель насмерть.
Роб почувствовал приступ тошноты. Шолены крупнее людей, у них есть когти и зубы. Он представил, как разъяренные пришельцы неистовствуют на «Хитоде», как люди пытаются спастись, и кровь стекает ручьями через решетки в полу.
– Господи, Дики, ты хочешь, чтобы они убили еще кого-нибудь?
– Если это необходимо, чтобы до остальных дошло, то да! Все: и вы, и Сен, и прочие – до сих пор считаете, что это игра. Мы соблюдаем правила, шолены соблюдают правила – и никто не пострадает. Но это давно не игра, и я уверен, шолены думают так же. Они притащили с собой оружие, а значит, готовы его применить. Чтобы убивать нас! И мы должны быть готовы ответить тем же.
Все, кроме Осипа Палашника, почувствовали себя не в своей тарелке. Какое-то время все молчали. Наконец Роб открыл рот:
– Я должен спросить. Думает ли кто-нибудь, что мы должны сдаться? Вернуться к шоленам и попытаться разрядить ситуацию?
Все трое покачали головой.
– Мы не можем бросить «ракушку», – сказала Алисия. – Мы совершили такой прорыв в изучении ильматариан!
– Хорошо, – сдался Роб. – Мы останемся, по крайней мере, пока. Но я считаю, что будет глупо нападать на «Хитоде» или шоленов еще раз, особенно в одиночку. Если мы хотим что-то предпринять, то стоит договориться и спланировать действия заранее. Это всех устраивает?
– Постараюсь в ближайшие дни выдать перечень возражений, – буркнул Грейвз.
– Мне казалось, ты хочешь повозиться с ильматарианами подольше, – заметил Роб не без злорадного удовольствия.
Судя по лицу, Дики разрывали противоречивые чувства. Наконец он кивнул:
– Отличная идея! Заляжем на какое-то время здесь.

* * *

Широкохвост голоден. Скалы в радиусе кабельтова вокруг выскоблены начисто, и даже при помощи каменщиков им с Держихваткой не удается наловить достаточно плавунов, если они не тратят на охоту все свое время. Но терять его Широкохвосту не хочется.
Он принимает решение и находит Держихватку, та роется в мягком дне, ищет червей.
– Я отправляюсь к Долгощупу.
– Он твой друг?
– Надеюсь… Я помню, как он дает мне тягача и слуг, но теперь тягач потерян, а слуги мертвы. Однако наше открытие слишком важно, его необходимо разделить с другими.
– Как ты можешь делиться каменщиками? – удивилась Держихватка. – Они тебе не принадлежат.
Он уже не раз поражался тому, как ее острый ум сочетается с полным невежеством.
– Я могу поделиться знанием о них. Они – самое важное открытие, какое я могу себе представить. Есть риск погибнуть в случае нападения или какой-то беды, и тогда все, что я знаю о каменщиках, будет утрачено. Я должен отправиться к Долгощупу! – Это была легкая часть. Широкохвост делает паузу и бросается вперед: – И я приглашаю тебя пойти со мной в качестве подмастерья!
Держихватка обдумывает его предложение. Широкохвост понимает, что он нелучший наставник из возможных: ни собственности, ни богатства – ничего, кроме записей и того, что есть у него в голове. Понимает ли она ценность этого?
– Это далеко? – спрашивает она наконец.
– Да. Мы поплывем поперек течения к разлому, затем вдоль него до Источника Горькой Воды. Первая часть пути – самая трудная, у нас не будет еды, кроме того, что можно поймать в холодных водах. А в разломе есть плавуны и тина на скалах.
– Вот! У меня шесть червей. Нам понадобится еда в дорогу.

* * *

Утром ильматарианина на месте не оказалось. Алисия и Дики обыскали территорию вокруг «ракушки» по двум противоположно направленным расширяющимся спиралям, но, не нашли никаких следов в радиусе полукилометра. Пока они занимались поисками, Роб улучил минуту, чтобы залезть в субмарину и поговорить с Осипом наедине.
– Я уверен, что шолены будут искать нас, – сказал он. – Океан большой, но чем дольше мы остаемся на месте, тем больше у них шансов нас обнаружить. Ты служил на флоте, скажи, чего ждать, когда они заявятся?
Осип задумался, глядя поверх его головы.
– Зависит от того, чем они вооружены, – наконец сказал он. – Самое простое – ножи, может быть, копья. Удобны под водой, легко изготавливаются, к тому же шолены сильнее людей. Наш ответ – прятаться, устраивать засады и бежать, прежде чем нас проткнут.
– Допустим. Что еще?
– Может быть, огнестрел. У многих спецназовцев на Земле есть ружья для стрельбы под водой. Правда, на очень малых расстояниях: пять – десять метров. Еще могут быть микроторпедометы.
– Те странные ружья, которые были у них? С большими стволами?
– Похоже на то. Микроторпеды вроде маленьких дронов с боеголовками размером с гранату. Наводятся сами, но не слишком умные. От них можно уклониться, но взрыв опасен на расстоянии до нескольких метров.
– Боже! И как мы со всем этим справимся? У нас даже ружей нет.
– Как я сказал: прятаться, сидеть в засаде, бежать.
– Если предположить, что они используют подъемник, чтобы спустить на станцию больше солдат, сейчас на «Хитоде» их, должно быть, не меньше девяти. Тупо отправлять за нами всех сразу, так что, предположим, они оставят треть в качестве гарнизона. Значит, за нами придут шестеро. Даже если у них нет ни торпед, ни ружей, мне такое соотношение все равно не нравится. Шолены большие…
– Вы оба правы: и ты, и Грейвз.
– Правы в чем?
– Ты говоришь, мы не можем сражаться против торпед и ружей. Верно! Он говорит, мы не можем не драться. Тоже верно!
– А ты говоришь, как тот парень в «Роботе-монстре»: то можем, то не можем. Скажи же мне, о Великий, что нам делать в конце-то концов?
– Точно не знаю. Главная задача – выжить, сегодня – не делать глупостей. Но в какой-то момент все изменится.

* * *

Долгощуп и примерно половина Общества Горькой Воды толпятся в столовой, когда входит Широкохвост. Держихватка помогает ему нести смотки с записями. Долгощуп издает взволнованный звук, когда понимает, что все эти запасы веревки – из его складских нор.
– Что ж, Широкохвост, – говорит он, – расскажи нам о твоем удивительном открытии. Мы все жаждем о нем услышать.
Широкохвост едва ли не кажется крупнее, чем обычно. В его речи больше нет привычных сомнений и излишней вежливости. Он деловито проходит в конец комнаты и начинает говорить, время от времени приостанавливаясь, чтобы взять новую смотку из груды лежащих перед ним веревок.
– Я заявляю об открытии, – говорит он. – Об очень важном открытии. Есть существа, способные к взрослой речи, использованию инструментов, строительству зданий и водоводов. Родом они из-за пределов нашего мира. Группа стоит лагерем менее чем в ста кабельтовых отсюда, в развалинах Города Дольщиков. В этих смотках – записи о моих впечатлениях и некоторых беседах с ними.
– Ты сочиняешь сказки? – спрашивает Остробрыж. – Как кто-то может явиться «из-за пределов мира»?
– Я помню, меня это тоже повергает в растерянность. Но представьте, что вы плывете до самого верха мира, туда, где лед. Теперь отколите кусочек льда. Так уже было на чьей-то памяти, верно?
– Верно, – вступает в разговор Гладкошкурка. – В высоких землях для перевозки грузов используют сети, наполненные кусочками льда.
– Теперь представьте, что мы откалываем кусочек за кусочком, пробивая тоннель все выше и выше. Куда он приведет?
– Во многих работах поднимается этот вопрос, – говорит Остробрыж. – В них сказано, что лед тянется бесконечно, или что он поддерживает неприступную скалу.
– Если конкретнее, – говорит Круглоголов, – архивы Королевства Двух Разломов содержат описание проекта, включающего как раз то, о чем ты говоришь. В тех записях работники делают тоннель во льду длиной почти в шесть кабельтовых, прежде чем бросают это занятие как бессмысленное.
– Если верить созданиям, о которых я повествую, лед тянется на двадцать кабельтовых. И за его пределами нет ничего. Пустота, как внутри пузыря. И эта пустота простирается на огромное расстояние. Я не знаю, насколько. Может быть, бесконечно.
– Откуда родом эти существа?
– В огромной пустоте есть другие миры. Каменщики путешествуют сквозь пустоту в конструкциях, похожих на движущиеся дома.
– Широкохвост, – говорит Долгощуп. – Это все звучит не слишком правдоподобно. Есть ли у тебя доказательства?
– Вот! – Широкохвост снимает с пояса предмет и передает его Долгощупу: – Это инструмент, сделанный пришельцами. Можешь ты хотя бы определить, из чего он?
– Я помню нечто с похожим запахом, – неуверенно говорит Долгощуп.
– Именно! Помните существо у источника? Помните вскрытие в этой самой комнате? Эти существа относятся к тому же виду. Но они могут говорить! И они делают инструменты! Они такие, как мы, – он раздает собравшимся еще несколько предметов. – Вот еще образцы их работы. Может ли животное сделать такое?
– Широкохвост, твое заявление исключительно необычно, – говорит Остробрыж. – Ты, разумеется, понимаешь, что оно требует бо́льших доказательств, чем несколько странных артефактов.
– Конечно! Мое исследование далеко до завершения. Я планирую вернуться к их лагерю и приглашаю вас отправиться со мной.
– Я полагаю, ты должен пойти вперед, чтобы все приготовить? – спрашивает Остробрыж.
– Вовсе нет. Мы отправимся вместе, если хотите.
– Нет нужды пускаться в путь до отдыха и обеда, – говорит Долгощуп. – Давайте дослушаем рассказ Широкохвоста, приберегая на потом комментарии и вопросы. Позволим ему показать нам место действия после того, как поедим и поспим.

Проснувшись, Широкохвост не сразу может понять, где находится. Затем запах воды напоминает ему: он дома у Долгощупа. Кто-то стоит рядом.
– Широкохвост, – говорит Долгощуп, – выйдем со мной. Нам нужно поговорить наедине.
Широкохвост выходит вслед за хозяином из дома через узкий боковой проход, а не привычную большую переднюю. Оказавшись снаружи, они плывут к границе владений. Оба молчат, пока не останавливаются возле камня.
– Широкохвост, твой рассказ о странных существах беспокоит меня.
– Каким образом?
– У меня есть две причины тревожиться. Первая – ты. Уверен ли ты, что эти существа таковы, как ты их описал? Они действительно существуют? Разумные создания, которые способны говорить и использовать орудия? Это не ошибка и не мистификация?
– Уверен. Это не может быть мистификацией. У нас есть артефакты, и, кроме того, ты помнишь, как вскрываешь одного из них. Для такой проделки шутник должен быть побогаче тебя, а помогать ему придется специалистам во всех науках. Обществу Горькой Воды подобное не под силу. Существуют ли более крупные и могущественные научные общества?
– Пожалуй, Конфедерация научных обществ Долгого Разлома.
– А можешь ли ты представить себе причину, побудившую их проделать тысячи кабельтовых, чтобы разыграть одного безземельного книжника?
– Не могу, – признает Долгощуп. – Что ж, если ты уверен в своих находках, за тебя я больше не беспокоюсь. Но теперь на первый план выходит вторая причина моих волнений. Если – как ты утверждаешь – эти создания существуют и пришли из-за пределов нашего мира, зачем они здесь? Чего хотят?
– Я не знаю, – признает Широкохвост. – Предлагаю спросить у них.
– Я припоминаю, как размышляю об этом, прежде чем заговорить с тобой, – колеблется Долгощуп. – Помнишь ли ты, как они охотятся или копают дно? Они находятся в Развалинах Дольщиков. Этот источник снова активен? Объявляют ли они эту землю своей собственностью?
– Источник не активен, – отвечает Широкохвост. – И я не знаю, нужен ли им поток. Ты помнишь о высокой температуре вскрытого существа? Их дом выделяет теплую воду. Я думаю, они производят собственное тепло.
– Что ж, они должны чего-то хотеть, – говорит Долгощуп. – В противном случае, зачем они здесь?
– Не знаю. Не припомню, чтобы мы это обсуждали, – Широкохвост немного смущен, что оставил этот вопрос без внимания.
– Я предлагаю тебе сделать это при вашей следующей встрече. Горькая Вода – ближайший источник к Развалинам Дольщиков. Если этим существам нужна территория, я должен об этом знать.
– Я понимаю, – Широкохвост сочувствует тревогам своего покровителя. Нападений боятся даже большие поселки, а владения Долгощупа меньше многих из них. Он уязвим.
– Есть еще кое-что, что следует обсудить, – говорит Долгощуп. – Мне неприятно говорить об этом, но каково твое отношение к этим существам?
– Любопытство, разумеется.
– Ты им друг?
– Долгощуп, я помню, как ты даешь мне приют и поддерживаешь мои исследования, несмотря на то что я – безземельный изгнанник. Я твой гость и союзник, не думаю, что это изменится.
– Я рад. Твое открытие настолько странно, что заставляет меня беспокоиться буквально обо всем.
– Я помню, что думал так же.
– Полагаю, сейчас нужно отдохнуть, затем – поесть и отправиться в путь, – Долгощуп первым плывет обратно к дому.

* * *

Прежде чем отплыть, Научное общество обедает в доме Долгощупа. Еда, как обычно, вкусна и обильна. Корзины икры, очищенные от панциря скалодеры и ядовитые водоросли из холодных вод для стимуляции пищеварения. За трапезой Широкохвост решает кое-что уточнить:
– Я утверждаю, что эти существа могут говорить. На самом деле они умеют стучать: знают несколько дюжин слов из словаря и могут отстучать соответствующие им числа. Но непохоже, что они разумеют речь как таковую. Один из них понимает немного, но не слишком уверенно.
– Они перестукиваются друг с другом?
– Нет, не помню такого. Между собой они общаются с помощью воющих или ворчащих звуков, которые, как я думаю, соответствуют для них словам, примерно как числа в словаре.
Остробрыж настроен скептически:
– Но для того, чтобы приравнять слова к числам и вязать узлы, необходимо сначала иметь слова! Как существа, неспособные к речи, могут понять, что она существует?
– Я не могу этого объяснить. Я только рассказываю о своих наблюдениях. Вы сможете все услышать сами.
Впрочем, Широкохвост опасается, не обманывает ли он сам себя. Быть может, его каменщики – лишь способные к дрессировке животные, а их постукивания – слепая имитация его движений? Может, эти истории созданы его воображением, которое пытается отыскать закономерность в случайном шуме?
Он помнит, как читает о подобных случаях. Такова знаменитая попытка Тупоголова 40-го с Горячего Источника расшифровать старинные надписи, выдолбленные на камне: чтобы получить нужный смысл, он считает частью надписи и трещины в камне, и побеги затянувшей ее растительности. Теперь Тупоголова помнят за выдающуюся глупость, а не за его прежние достижения.
Широкохвост колеблется, думая, не бросить ли все и не найти ли предлог, чтобы отменить путешествие и спасти свою репутацию? Но потом останавливается. Он уверен: существа обладают разумом, а если он неправ, кто лучше, чем Научное общество Горькой Воды, сможет проверить правильность его выводов?
– Я знаю, как неправдоподобно звучат мои заявления, – говорит он собравшимся. – Поэтому прошу вас быть как можно более строгими при проверке моих находок и подвергать сомнению все свидетельства, которые я привожу. Я предпочту получить доказательства собственной неправоты, чем упорствовать в заблуждении.
Слышится ропот одобрения. Широкохвост решает: пусть лучше его считают честным глупцом, чем обманщиком или сумасшедшим.

Глава десятая

Роб ворочался в койке, пытаясь поспать, когда компьютер отчаянно запищал, подавая сигнал тревоги. Гидрофон засек большую группу движущихся источников звука, приближавшихся к станции.
– Алисия?
– Я внизу, – послышался ее голос от рабочего стола. Пытается каждую свободную минуту занять работой, хотя уже и так почти превратилась в скелет. – Я тоже их вижу. На шоленов непохоже. Как думаешь, это наш ильматарский друг?
– Надеюсь. И, похоже, он привел с собой десяток приятелей. Могут возникнуть проблемы. Я оденусь и…
– И что? Я буду сидеть тут и слушать вас через дрона? Не глупи!
Они оба надели гидрокостюмы. От склизкого липкого прикосновения неопреновой шкуры Роб содрогнулся. Сколько времени прошло с тех пор, как эти резинки нормально чистили или хотя бы высушивали полностью? На коже они ощущались как использованный презерватив.
Вынырнув из-под модуля, Роб с Алисией обнаружили одиннадцать ильматариан, которые успели разбрестись по их лагерю, тыкались в шумопоглощающее покрытие «ракушки», пробовали на вкус воду из портативного генератора, ощупывали расставленные Алисией сети и, пощелкивая, поскрипывая и потрескивая, переговаривались между собой.
Один из вновь прибывших приблизился к ним. Ильматарианин был похож на того, с кем им доводилось общаться прежде, но уверенности у Роба не было. Он стоял неподвижно, пока абориген не подошел вплотную и не выстучал число «тридцать восемь». Это был идентификатор их приятеля. Роб просмотрел составленный Дики краткий лексикон и стукнул один раз. «Ильматарианин», – по крайней мере, он надеялся, что сказал именно это.
Пришелец повернулся и что-то сказал своим спутникам. Двое из них, оживленно переговариваясь, подались вперед и принялись ощупывать усиками и ножками скафандры Роба и Алисии. Они еще немного посовещались, затем первый снова обратился к Робу:
«49-91-16», – что должно было означать: «ильматарианин – касание вытянутыми клешнями – [человек?]».
– По-моему, он спрашивает, можно ли нас потрогать, – сказала Алисия.
– Поздновато просить разрешения. Ты не возражаешь, если тебя облапают усиками?
– Если это не заставит тебя ревновать.
– Тогда скажем «да», – Роб стукнул отверткой по одному из висящих у него на поясе инструментов. В следующее мгновение все ильматариане рванули вперед. Роб в панике отступил, опасаясь, не дал ли согласия на то, чтобы их расчленили или чего похуже.
Примерно половина группы начала жадно щупать его с ног до головы, не умолкая ни на минуту. Они исследовали материал гидрокостюма, то, как к нему крепится шлем, осторожно подвигали его руки и ноги, наблюдая за работой суставов. Одного из гостей заинтересовал рюкзак, и Роб почувствовал, как тот осторожно дергает трубки подачи воздуха и ловит пузырьки, выходящие из водородного клапана. Вокруг Алисии собрался свой кружок поклонников.
– Думаю, надо спросить у них, как называются части тела, – сказала Алисия. – Будет интересно понять, что они знают о собственной физиологии.
В течение следующего часа Алисия и Роб сидели посреди толпы ильматариан, прикасались к каждой части тела поочередно и записывали числовые обозначения для них. Пару часов спустя аборигены начали засыпать. Выглядело это комично. Роб показывал одному из них свои пальцы или щипчики для образцов, когда собеседник вдруг замолкал и сворачивался бронированным клубком примерно на полчаса.
Ильматарианин, который пришел к ним первым, продержался дольше других, но и ему в конце концов потребовалось передохнуть. Роб и Алисия на какое-то время остались одни.
– Вернемся в «ракушку»? – предложил Роб.
– Не сейчас. Мы не знаем, сколько они проспят. Не хочется тратить время на то, чтобы снять гидрокостюм, а потом натягивать снова.
– Ну, что ты думаешь? Общение идет?
– Понемногу. Полагаю, Грейвз прав – их эйдофоны имитируют сигналы сонаров. К сожалению, важные для них составляющие эхообразов наш сонар игнорирует при построении изображений. Компьютер может распознать отдельные слова, но не перевести их.
– Значит, перестукивание – все, что нам остается.
– Да. Самый первый, с широким хвостом, – хороший учитель.
– Ты их различаешь?
– А ты нет?
– Не слишком. Тут есть один, на котором растет всякий мусор, и один самый крупный. Остальные вроде как не отличаются друг от друга.
– Тот, что с наростами, похоже, обладает высоким социальным статусом. Не знаю, заметил ли ты, но остальные заговаривают с ним почти в два раза чаще, чем между собой.
– Как, черт возьми, ты успеваешь такое отслеживать?
– Я подобрала кое-какое программное обеспечение, разработанное для наблюдения за шимпанзе, и приспособила его под отслеживание взаимодействий аборигенов. Думаю, еще немного понаблюдаем – и я смогу выстроить социальную модель.
– Боже! Ты когда-нибудь прекращаешь анализировать?
– А что еще тут делать? Я не могу заниматься с тобой любовью двадцать четыре часа в сутки. И в конце концов нам придется сдаться, позволить шоленам увезти нас с планеты. Возможно, происходящее сейчас навсегда останется единственным случаем изучения ильматариан напрямую.
Какое-то время они молчали, глядя на спящих аборигенов.
– Ты правда считаешь, что нам придется сдаться?
– Роберт, у нас осталось девяносто два брикета концентрата. Если мы не хотим умереть с голоду, то, значит, продержимся здесь не дольше шести недель.
– Я уверен, что смогу починить репликатор.
– Он даст нам калории, но останется необходимость в витаминах и белках. Да и APOS не могут работать вечно. Рано или поздно у нас закончится аргон. И мы забыли захватить таблетки от избыточного давления, так что, когда опустеет аптечка «ракушки», придется серьезно подумать о невропатии. Да еще…
– Понял, понял. Но, если ты знаешь, что нам все равно придется сдаться, тогда зачем все это?
– Я же сказала, мы можем изучать ильматариан. Еще целых шесть недель!

* * *

Когда Широкохвост снова просыпается, большинство остальных уже заняты делом. Трое книжников общаются с каменщиками, демонстрируя свои инструменты и ощупывая предметы, которые те им показывают. Долгощуп и еще двое тихо переговариваются чуть поодаль. Услышав, что Широкохвост проснулся, Долгощуп подзывает его к себе:
– Поговори с нами, Широкохвост!
– С удовольствием! Что вы обсуждаете?
– Твоих существ.
– Теперь, когда вы можете их ощупать и слышать, согласны ли вы, что они разумны?
– Даже если нет, они достаточно необычны, чтобы представлять собой важное открытие. Поздравляю тебя.
Похвала бодрит, как целая сумка «жал».
– Есть вопрос, который мы все упускаем, – говорит Остробрыж. – В твоих рассказах об этих существах кое-чего не хватает. Если они действительно приходят с той стороны льда, как они попадают в океан?
– Ты сомневаешься в их истории? – спрашивает Широкохвост.
– Я всего лишь предлагаю не брать на веру все, что они говорят. Даже если тут нет намеренного обмана, они могут не понимать в точности, что мы говорим, или могут притворяться, что у них есть знания, которыми они в действительности не обладают.
– Это возможно, – соглашается Широкохвост.

* * *

На второй день тесного общения с ильматарианами четверо обитателей «ракушки» за ужином из брикетов обсуждали дальнейшие планы.
– Шесть недель, – признал Роб. – В лучшем случае, до десяти. Потом запасы кончатся, и нам придется сдаться.
– Невозможно! – отрезал Дики. – У нас тут каждый день новый прорыв в изучении ильматариан. Нельзя допустить, чтобы шолены отгрузили нас обратно на Землю именно сейчас.
– Если альтернатива – умереть от голода, что еще мы можем сделать?
– Сражаться! Выгнать шоликов с Ильматара.
Роб не нашелся с ответом.
– Тактические планы, – поинтересовался Осип. – Как именно ты предлагаешь отбить «Хитоде»?
– Я все продумал. Мы их надуем! Ты на субмарине зайдешь с севера и двинешься к станции со всем возможным шумом, можешь даже сигналить через гидрофон. Шолены вышлют отряд на разведку. В это время мы втроем подкрадемся с юга и, как только они выйдут, проскользнем внутрь через круглый бассейн.
– Вот так просто? – спросил Роб. – А если они оставят охрану?
– И что, если оставят? Я вроде бы доказал, что человек может прикончить шолена в схватке.
– Тебе повезло.
– Везение ни при чем! Я был готов бороться до последнего, а Гишора нет.
– Но Изабель они убили.
– Их было больше, а мы – в наручниках и без оружия. Не думаю, что шолики так уж хороши в схватке с противником, готовым и способным ответить. Они столетиями не воюют между собой, уже не помнят, как это делается.
– Этого недостаточно, – возразил Роб. – У нас нет другого оружия, кроме ножей. Если только…
– Пистолет, – коротко сказал Осип, встал и отошел к своему ящику с оборудованием. Внутри, в обшарпанной коробке с облупившейся эмблемой российского флота на крышке, лежал странного вида пистолет с двумя короткими толстыми стволами, похожий на черный пластиковый «Дерринджер».
– 4,5-миллиметровый безгильзовый подводный пистолет спецназа на четыре выстрела, – пояснил Осип. – В каждом стволе по два заряда, пуск электрический. Перезарядка на этой планете невозможна.
– Откуда он у тебя? – резко спросила Алисия.
Роб залюбовался необычным устройством.
– Положено, – Осип пожал плечами.
– Почему ты раньше молчал? – потребовал ответа Дики.
– Я доложил по прибытии доктору Сену. Он велел не светить.
– И ты послушал? – не выдержал Грейвз.
– Сен – командующий миссией.
– Ты мог им воспользоваться! Когда шолены появились…
– Четыре выстрела. Шесть шоленов. И еще я не хотел первым проливать кровь.
– Это все меняет, – похоже, у Дики пистолет вызывал такой же восторг, как у Роба. – Теперь наши шансы равны!
– Дики, – вмешался Роб, – я не хочу препираться, но, по-моему, ты слишком радуешься.
Грейвз рассмеялся:
– А ты нет?
– Конечно, нет! Я…
– Тебе дали шанс поиграть в героя, Фриман! Больше никакого «подай-принеси», не надо подтирать за учеными, счищать плесень. И красотка каждую ночь спит в твоем спальном мешке, – Роб попытался возразить, но Дики не дал ему шанса: – Взгляни на свой комбинезон, – он ткнул Роба в грудь. – Эмблема МАК ООН настолько похожа на логотип «Звездного пути», что кажется плагиатом. Мы все здесь из-за старых историй о космических приключениях! Но в реальности все оказалось не так, правда? Работа тяжелая, правила тупые, а кормежка отвратная. Но сейчас… сейчас у нас настоящее космическое приключение, и тебе оно нравится так же, как и мне.
– Он не о приключениях говорит, Дики, а об убийстве, – вмешалась Алисия. – Ты гордишься тем, что убил Гишору.
– Верно! Он был самодовольным куском дерьма, и я ни капли не жалею о том, что он мертв. Мы сейчас на войне и не можем просить прощения за каждую выигранную битву.
– Это так, – сказал Осип, – но только дураки и сумасшедшие сражаются ради острых ощущений.
– Ощущения тут ни при чем. Я говорю о том, что мы можем одержать победу, вместо того чтобы сидеть и ждать, пока нас найдут.
– Ну хорошо, – сказал Роб, пытаясь вернуться к предмету разговора. – Давайте ударим снова. Но надо понять, есть ли у нас реальная цель и план. Что-то поконкретнее, чем «пойти пристрелить одного-двух шоленов». Иначе получается убийство ради убийства, а этого мы делать не будем.
– Как-то подорвать их способность сражаться? – предположил Осип.
– Точно! – обрадовался Дики. – Я тут кое-что почитал – сочинения Лоуренса Аравийского об искусстве партизанской войны. Его арабы совершали налеты на железные дороги турок и их телеграфные линии. Удар по инфраструктуре, как сказали бы сейчас.
– Но на «Хитоде» нападать нельзя, – возразила Алисия. – От нее зависит и наше выживание.
– А если мы будет просто бить гидрофоны, то многого не добьемся, – возразил Дики.
– У них есть ружья, – напомнил Осип. – Подводные микроторпедометы. И какие-то пистолеты.
– Ладно, – смирился Дики, – зайдем с другой стороны. Они тоже не могут взорвать «Хитоде». Так что станция – самое логичное место для нападения.
– Ты хочешь пробраться внутрь?
– Точно! Взять штурмом шлюз и влезть на станцию. Можем забрать или повредить их скафандры. Так мы нанесем им серьезный удар: они не смогут нас найти, не покидая «Хитоде».
Роб подумал, что идея ужасная, но ничего лучше ему в голову не приходило. Он спросил:
– А мы справимся? Нас всего трое.
– Я об этом думал, – признался Дики. – Как насчет ильматариан?
– Что насчет них?
– Может, они захотят помочь?
– Ричард, нельзя втягивать их в наши проблемы! – ужаснулась Алисия.
– Нет, только подумайте, инопланетяне-аборигены! Да в истории куча подобных примеров! Французы и британцы в Америке привлекали на службу индейские племена, Лоуренс и его арабы…
– Может, ты заткнешься со своим Лоуренсом? – не сдержался Роб. – Мы не в Сирии, и сейчас не 1915 год.
– А почему бы их не привлечь? – не унимался Грейвз. – В контакт вы уже вступили. Все правила нарушены. За чем дело стало?
– Мы не нарушали все правила, – возразила Алисия. – Мы решили не соблюдать инструкции в отношении контакта, но это не значит, что можно пускаться во все тяжкие.
– Однако шолены считают именно так, – отрезал Грейвз.
– Правда? – вмешался Роб. – Дики, они могли бы спустить на нас тысячу разных сортов дерьма, если бы действительно думали, что мы вышли из-под контроля. Вспомни, что случилось с приятелями Лоуренса через столетие или около того, когда они принялись объявлять джихад всем и каждому.
– Тут есть разница, – не слишком уверенно возразил Грейвз.
– Вот именно! У нас все по-другому, и поэтому играть в долбаного Лоуренса Аравийского в океане, полном пришельцев, – идиотизм. Мы не будем впутывать ильматариан, и точка.
– Да ну? – не успокоился Грейвз. – И как ты меня остановишь, Фриман? У меня все данные по языку, и я действительно кое-что смыслю в межпланетной коммуникации. Твое разрешение мне не требуется.
Роб молча кипел какое-то время, потом его осенило:
– Отлично, мистер лингвистический гений, давай послушаем тебя. Объясни, что ты собираешься делать, с помощью ильматарского числового кода. Можешь не стучать, просто называй числа.
– Дай-ка подумать, – пробормотал Грейвз, глядя в наладонник. – Один, три, девять, тридцать пять.
– «Ильматариан плыть место без движения» – так переводит мой компьютер. Я бы не понял, что имеется в виду, скажи ты это по-английски.
– Я полагаю, неподвижность включает понятие смерти.
– Все равно это нонсенс, – вмешалась Алисия. – В обоих смыслах. Ты бы пошел на битву за инопланетянином, который выдал тебе такую тарабарщину?
Грейвз помолчал.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Вы меня убедили. Черт! Пойдем одни.

* * *

Двадцать восемь часов спустя Роб и Дики Грейвз подплывали к станции «Хитоде» с юга. Они передвигались, отталкиваясь от скалы к скале, чтобы гидрофонная сеть не засекла узнаваемые звуки гребков, и прикрывали пакетами выходные отверстия APOS, чтобы не допустить бульканья пузырьков. Связь между собой держали по лазеру.
Где-то далеко к северу Осип и Алисия в это же время подбирались к «Хитоде» на субмарине, готовясь наделать достаточно шума и смыться к развалинам. Если все пройдет по плану, шолены рванут за подлодкой, а Дики и Роб проникнут на станцию. Фриман лично синхронизировал все таймеры, и его собственный теперь отсчитывал минуты до решающего момента.
С того места, где они с Дики затаились, наполовину закопавшись в ил, от «Хитоде» виднелось лишь смутное свечение позади перекрывавшей обзор скалистой возвышенности. Прежде здесь было слепое (или, точнее сказать, глухое) пятно для гидрофонов, так что, если шолены не наставили дополнительной техники, Роб и Дики успеют влезть на возвышенность, прежде чем кто-то услышит, как они плывут.
Таймер закончил отсчет. Ничего не произошло – крошечные микрофоны портативных эхолокаторов не были настолько чувствительны, чтобы уловить движение субмарины более чем за километр отсюда. А вот гидрофоны станции могли.
«Дам шоленам пару минут отреагировать на звук, – прикинул Роб, – еще пять, чтобы надеть скафандры, и еще десять – покинуть станцию. Затем вперед!»
Он оглянулся на Дики, на поясе у которого висел подводный пистолет Осипа. Роб очень надеялся, что их маленький переворот пройдет бескровно, потому что Дики явно был готов спустить курок.

* * *

Тижос услышала торопливые шаги шоленов и последовала за ними в ныряльную. Там она обнаружила четырех Стражей, в неподвижности ждавших, пока их скафандры адаптируются к особенностям тела. Ирона был уже там, держал в нижних руках большой металлический ящик.
– Скажи, зачем они спешно надевают скафандры, – спросила Тижос Ирону.
– Внешние микрофоны обнаружили подводную лодку землян, – ответил тот. – Мы намерены их преследовать.
– Подводную лодку? Ты уверен? Звуковые образы совпадают?
– Абсолютно! Прошу тебя, Тижос, не стой на дороге, дай Стражам приготовиться.
Тижос взяла собственный компьютер и подключилась к станционной сети. Немного повозившись, получила доступ к внешним микрофонам. Звуковой рисунок движения субмарины, сомнения нет. Но что она делает? Тижос смотрела на проекцию перемещений источника звука в полной растерянности. Она протолкалась обратно к Ироне, натягивавшему костюм.
– Ирона, скажи мне, какую цель преследуют люди?
– Полагаю, ты имеешь в виду подводную лодку. У меня нет идей. Похоже, они просто движутся взад-вперед на границе досягаемости микрофонов. А теперь я должен…
– Ирона, я уверена, что люди пытаются нас обмануть.
Он откинул шлем:
– Объясни.
– Я не вижу другого смысла в движениях субмарины. Похоже, кто-то пытается привлечь наше внимание. Заметь также, что звук идет с дальней границы досягаемости гидрофонов. Их устанавливали люди. Очевидно, они отлично знают пределы работы этих устройств. С моей точки зрения, их маневры похожи на ловушку.
Ирона согласился с заметной неохотой.
– Скажи, что ты думаешь о цели их действий?
– Я могу предположить два варианта: либо они хотят проверить, насколько активно мы используем гидрофоны, либо пытаются выманить наружу Стражей. В любом случае полагаю, что лучшим решением будет остаться здесь. Не дать им информации и проигнорировать приманку.
Ирона задумался, затем выдал всплеск лидерских феромонов.
– Нет, Тижос. У меня есть план получше, – он обернулся к Стражам, которые уже закончили одеваться. – Возможно, люди пытаются нас обмануть. Выходите наружу и плывите под опорами на север. Пусть четверо затаятся под станцией, а еще двое продолжат двигаться, производя максимум шума. Но не удаляйтесь больше чем на двести метров! А теперь я раздам вам оружие.
Ирона открыл металлический ящик. Внутри Тижос увидела восемь коротких ружей с широкими раструбами.
– Скажи мне, что это? – попросила она.
– Оружие с последней войны, – ответил Ирона. – Я заказал три дюжины по старым чертежам еще на Шалине. Когда-то шоленские солдаты сражались под водой такими ружьями. В каждом из них четыре небольших автономных механизма, и каждый несет разрывной заряд. Прямое попадание смертельно, близкий промах – тоже.
Стражи взяли из ящика по ружью. Сев на края бассейна, они с привычной уверенностью проверили заряды. То, как хорошо они были знакомы со старинными механизмами, заставило Тижос нервничать еще больше. Как давно Ирона готовился к войне?
– Ирона, я сомневаюсь в мудрости этого решения. По нашей вине погиб человек. Вооружая Стражей, ты делаешь еще хуже.
– Ты ошибаешься. Люди продолжают сопротивляться, так как все еще верят, что способны нас победить. Наше явное превосходство заставит их сдаться. Но мы не можем больше ждать. Вперед! – скомандовал он.
Стражи один за другим кувырнулись в бассейн и скрылись из виду.
– Возьми, – сказал Ирона, подавая Тижос ружье. – Надень скафандр и выходи. Мне может потребоваться твоя помощь.

* * *

Роб и Дики подбирались к «Хитоде» по дну; теперь они ползли, а не плыли. До сих пор все шло неплохо: эхолокатор засек хаотическую активность в области бассейна, потом было слышно, как несколько пловцов удаляются к северу. Наконец вокруг станции все стихло.
Они продвигались дюйм за дюймом, поднимая облачка ила. Дики так сосредоточился на том, чтобы не шуметь, что Робу пришлось ему напомнить: кроме гидрофонов, у шоленов есть камеры и глаза.
Когда до станции оставалось меньше двадцати метров, смысла прятаться уже не было: внешнее освещение превращало пространство вокруг «Хитоде» в сияющий белый пузырь. Они в последний раз оттолкнулись от дна и заработали ногами, надеясь добраться до входа раньше, чем кто-то успеет что-либо предпринять.
Неожиданно эхолокатор Роба обнаружил источник звука за пределами станции. Роб прищурился, и в ярком свете огней ему показалось, что под громадой «Хитоде» что-то движется.
– Дики… – вот и все, что он успел сказать, прежде чем другой голос, значительно громче его собственного, едва их не оглушил:
– НИ С МЕСТА! СДАВАЙТЕСЬ!
Шесть по-шоленски высоких силуэтов выступили из укрытия под станцией.
– Вот дерьмо! – выдохнул Грейвз по лазерному соединению. – Подыграй мне и держись начеку.
– Что?
– Эй! Мы сдаемся! – заорал Дики через внешний динамик. – Сдаемся!
Он встал на колени, но потянулся к пистолету.
– Дики, что ты делаешь? – прошептал Роб по закрытой связи.
Грейвз невзначай коснулся оружия. Судя по всему, ни один из шоленов угрозы не признал. Дики сжал рукоятку и положил палец на спусковой крючок, но руки пока не поднимал. Теперь инопланетяне были всего в двадцати метрах. Они что-то держали в верхних конечностях. Пушки?
– Вынимай нож, Фриман, – Дики поднял пистолет.
– Нет! – прошептал Роб, и звук выстрела ударил по его барабанным перепонкам. Один из пришельцев дернулся, вверх взметнулся маленький фонтанчик пузырьков и облако крови. Грейвз выстрелил еще раз, но, судя по всему, промахнулся. Шолены остановились и теперь все целились в людей из похожих на коробки устройств, которые держали в руках.
Роб метнулся назад и заработал ногами так быстро, как мог, пытаясь отойти подальше от Дики. Еще один выстрел – но Роб уже не мог разглядеть, задело ли кого-нибудь. А потом услышал короткий свист, еще раз и еще, и обернулся, чтобы увидеть, как силуэт Грейвза вырисовывается на фоне вспышки – в ореоле блестящих пузырьков казалось, что он разлетается на куски.
В следующее мгновение взрыв настиг Роба. Это был не просто грохот. Ударная волна прошла сквозь его тело, накрыла невыносимой тяжестью, не дававшей дышать. Еще две волны последовали в ритме ударов сердца. Роб потерял сознание.
Он пришел в себя на дне, лежа лицом в грязи. Переднюю панель шлема наполовину залила капающая из носа кровь. По ощущениям все тело превратилось в большой синяк, но кости были целы. Невыносимо хотелось остаться там же, в холодном иле, и умереть, но Роб с трудом поднялся на четвереньки и поплыл. Изо всех оставшихся сил он торопился прочь, подальше от сияющих огней станции.
Он не слышал ничего, кроме раскалывающего голову звона, и не знал, летят ли за ним новые маленькие торпеды. Но огни «Хитоде» тускнели позади, и ничего не происходило: то ли шоленов самих оглушило взрывом, то ли они не хотели стрелять в безоружного.
Кровь на панели шлема заливала дисплей, но Роб умудрился найти то место, где должна была ждать субмарина. Соблюдать тишину было бессмысленно, так что он включил внешний динамик и звал на помощь, пока не появилась Алисия и не втащила его на борт.

* * *

Четыре часа спустя Тижос разбирала останки на столе для вскрытий. От человеческой плоти и внутренностей разило метаном и сталью. Тижос они не особенно интересовали. Она уже видела мертвых людей – вскоре после первого контакта две цивилизации обменялись примерно десятком трупов.
Тижос искала фрагменты скафандра – и, в первую очередь, компьютер. Обычно главный блок памяти располагался в грудной пластине, чуть ниже крепления шлема, но первая микроторпеда как раз ударила человека в грудь, перемешав осколки процессора с фрагментами легких и ребер. От обычного компьютера остался бы металлолом, но на Ильматар земляне использовали оборудование повышенной прочности. Их устройства представляли собой набор микрочипов в массе теплопроводящей баллистической смолы. Ими можно было забивать гвозди, не повредив начинку.
Есть! Тижос вырезала разрушенную сердечную мышцу. Компьютер находился прямо за ней, вдавленный в позвоночник, в ложе из раздробленных костей. Он разбился, но, возможно, удастся восстановить хотя бы часть памяти.
Погибший человек, Ричард Грейвз, был экспертом-лингвистом. Файлы, которые он оставил в сети «Хитоде», содержали огромный объем информации о способах общения ильматариан. Тижос надеялась найти еще больше в его личных данных. Проведя вне станции больше недели, он, возможно, совершил новые открытия и пополнил знания о планете и ее обитателях.
Разумеется, Ирона тоже хотел, чтобы ей удалось извлечь как можно больше данных. Правда, наука его не интересовала: ему были нужны навигационные координаты и показания инерциального компаса. Тижос достанет их для него, только чтобы не злился.
Выудив всю необходимую информацию, она отправилась в свою каюту, чтобы сделать себя привлекательной. Подкрасила гениталии и сильно надушилась. Обычно Тижос предпочитала честность в отношениях и действовала более тонко, но сейчас ей требовалась вульгарная яркость.
Ирону она нашла в маленьком контрольном центре по соседству с общей комнатой. Он в очередной раз пытался выжать что-то из записей гидрофонов. Тижос приняла позу сексуального доминирования и обняла его сзади.
– Я знаю местоположение последнего модуля, – мурлыкнула она.
– Отлично, – отозвался Ирона. – Я сейчас же направлю Стражей.
Судя по голосу, он уже был готов подчиниться.
– Не так быстро, – возразила она. – Я хочу, чтобы сперва ты кое-что сделал.
Ирона посмотрел на нее, и Тижос почувствовала, как сексуальное напряжение между ними спадает.
– Хочешь поторговаться?
– Без взаимных уступок не будет Согласия, – заметила она.
– Скажи, чего ты хочешь.
– Только одного: сначала поговори с ними. Я починила один из дронов. Направь его вперед поисковой группы и предложи людям сдаться.
– Мне не кажется разумным предупреждать их о нашем появлении.
Тижос прижала его ближе и погладила по загривку. Она почувствовала, как он напрягся, противясь установлению связи.
– Им некуда деться. Я боюсь, что, если вы явитесь неожиданно, люди в панике бросятся врассыпную. Прошу только поговорить!
Ирона немного расслабился, позволил себе небрежно ткнуть ее носом.
– Я согласен. Готовь своего дрона.

* * *

Широкохвост обеспокоен: помнит, как каменщики отправляются прочь в своем плавучем доме. Он не знает, где они, не знает, почему ушли, и волнуется, не напугало ли их Научное общество. Возможно, они думают, что здесь – земля Долгощупа, и не хотят нарушать границ.
Пока пришельцы отсутствуют, он и прочие книжники пользуются возможностью без помех исследовать лагерь. Широкохвост даже пытается забраться в жилище каменщиков. В его дне есть проход, такой узкий, что приходится тесно прижать конечности к телу, чтобы туда поместиться. Стены прохода совершенно гладкие, если не считать нескольких перекладин, очевидно предназначенных для того, чтоб цепляться за них, поднимаясь.
Верхний конец прохода перекрыт, крышка сделана из того же материала со странным запахом, что и стены укрытия. К ней прикреплен круглый предмет. Сама крышка приятно теплая на ощупь. Широкохвост толкает и тянет без результата, но, когда проворачивает круглый предмет, тот подается, и теперь крышку довольно легко поднять.
Внутри укрытия – пустота. Как огромный пузырь. Широкохвост просовывает в пузырь клешню, потом голову. Он будто глохнет – и быстро отскакивает обратно в воду. Пахнет чем-то странным, и он пробегает щупальцами по кончику клешни. Тонкий слой слизи и паразитов, растущих на его панцире, отслаивается и сползает. Сам панцирь кажется мертвым, давно ободранным падальщиками. Что бы ни находилось внутри пузыря – это яд, более сильный, чем все, о чем Широкохвосту приходилось слышать.
Он скатывается по проходу в безопасную прохладную воду.
– Долгощуп, – зовет он. – Скажи всем держаться подальше от этого жилища. Оно наполнено каким-то ядом.
– Ловушка? – звучит первый вопрос Долгощупа.
– Я не уверен. Внутреннее пространство заполнено пузырем, а внутри пузыря – какое-то ядовитое вещество. Пощупай мой головной щиток – на нем больше нет слизи. Будто обварен водой из источника.
– А! Тот мертвый каменщик! – Долгощуп кажется довольным. – Я помню, какие странные мои клешни и инструменты на ощупь после вскрытия. Должно быть, эти создания выделяют для защиты какой-то токсин.
К ним присоединяется Остробрыж.
– Я помню, как встречаю упоминания об источниках, где вода ядовита, – говорит он. – Учтем и высокую температуру тела этих существ. Становится все более очевидно, что они появляются из-под земли.
– Как я помню, Каменщик 1-й говорил другое, – возражает Широкохвост.
– Недопонимание практически неизбежно, – отмечает Остробрыж. – Или же – я не хочу никого обвинять, но кто-то должен это отметить – каменщики намеренно вводят тебя в заблуждение.
– Мы можем спросить у них самих! Слышите?
Теперь все они различают торопливое гудение приближающегося подвижного дома.
Научное общество Горькой Воды освобождает место возле жилища каменщиков для движущейся постройки. Она останавливается там же, где обычно, и появляются трое пришельцев. Ученые подаются вперед, выстукивая вопрос за вопросом, но, судя по всему, странные создания не настроены отвечать. Они, не останавливаясь, проходят в жилище.
Широкохвост спрашивает себя, где Каменщик 3-й. Он медлит возле подвижного дома, надеясь, что тот выйдет. С ним разговаривать намного проще, чем с остальными. Он даже немного понимает настоящую речь. Широкохвост ждет и ждет, но Каменщик 3-й не появляется. В конце концов Широкохвост устает и решает отдохнуть. Каменщик 3-й так и не выходит…
Проснувшись, Широкохвост видит Каменщика 2-го, который разговаривает с Долгощупом и Остробрыжем. Он присоединяется к маленькой компании и ждет, пока Каменщик 2-й закончит объяснять Остробрыжу что-то о том, что находится за границами льда.
Он хочет спросить, все ли в порядке, но не уверен, что его поймут, поэтому начинает с простого вопроса:
– Где Каменщик 3-й?
«Жилище внутри».
– Нет, – говорит Широкохвост. – Два каменщика в укрытии, ты здесь. Где Каменщик 3-й?
Каменщик 2-й замолкает, потом медленно выстукивает:
«Нет Каменщик три это место здесь нет».
– Где Каменщик 3-й? – повторяет Широкохвост, потом пытается спросить по-другому: – В каком месте Каменщик 3-й?
«Каменщик три неподвижен остается. Каменщик три холодный все еще, – в голове существа слышны странные звуки, но оно продолжает стучать: – Холодный неподвижный камень Каменщик три».
– Мертв, – выстукивает Широкохвост, потом опускается на дно и неподвижно лежит, чтобы продемонстрировать значение слова. – «Мертвый», – выстукивает он число. Потом подскакивает и плавает вокруг. – «Живой», – щелкает он.
Каменщик 2-й делает движение головой и стучит: «Да. Мертвый. Каменщик три».
– Но отчего бедолага мертв? – спрашивает у Широкохвоста Долгощуп. – Несчастный случай?
– Я попытаюсь спросить.
У Широкохвоста уходит много времени на то, чтобы построить вопрос. Он применяет разные способы.
«Ждите», – говорит Каменщик 2-й и плывет к жилищу. Появляется Каменщик 1-й, и они возвращаются вместе; ухитряются общаться между собой. Широкохвост подозревает, что задействовано нечто помимо жестов и тихого бормотания, которое он может уловить. Наконец Каменщик 2-й выстукивает ответ: «Хватать я одно слово вещь».
Дальше следует долгая и запутанная череда утверждений. Только Широкохвост остается и слушает до конца. Долгощуп и Остробрыж отходят поесть и отдохнуть – к досаде Широкохвоста. Ему не помешала бы помощь в угадывании того, что пытается сказать каменщик.
Тот описывает существ, похожих на них, но крупнее и с бо́льшим числом конечностей.
– Такие как мы? – спрашивает Широкохвост, но ему отвечают, что нет, и объясняют, что у тех существ шесть ног, все с отростками, такими же, как у каменщиков.
Он говорит о большом жилище в нескольких дюжинах кабельтовых отсюда, где живет много других каменщиков. Каменщик 3-й умирает там, очевидно, по вине шестиногих существ. Но, как именно или почему, Каменщик 2-й не может объяснить.
Когда он заканчивает, Широкохвост бросается на поиски Долгощупа.
– А, Широкохвост! Замечательно! Мы как раз планируем вернуться в Горькую Воду. Еды остается только на дорогу туда.
– Думаю, я должен остаться здесь, – говорит Широкохвост. – Есть кое-что, чего я не понимаю.
– Я собираюсь вернуться с запасом еды и несколькими слугами, – поясняет Долгощуп. – Но сейчас тут почти нечего есть.
– Тогда я предлагаю тебе и остальным возвратиться в Горькую Воду. Я останусь один.
– Как хочешь, – соглашается Долгощуп. – Но я предупреждаю, что тебе грозит голод. Все скалы на расстоянии кабельтова в любую сторону начисто выскоблены.
– Я сыт, спасибо вашим щедротам, и не планирую голодать. Но я должен поговорить с каменщиками подольше. Могу я оставить себе пару смоток для записей?
– По крайней мере эти существа облагодетельствуют плетельщиков веревок, – говорит Долгощуп. – Разумеется, возьми сколько тебе нужно.
Широкохвост находит среди камней место для сна. Когда он просыпается, остальных уже нет. Возле его головы лежит связка новых смоток и пакет отваренных листьев. Он прикрепляет все это к своим ремням и плывет на поиски каменщиков.

* * *

Ироне пришлось ждать два дня, пока подъемник не доставил вниз еще троих Стражей. Теперь он мог оставить Тижос и одного из прибывших на «Хитоде» – присматривать за обитателями станции.
В назначенный день Ирона повел полдюжины Стражей к последнему модулю. Все были вооружены. Дрон плыл впереди, подключенный по лазеру к ручному компьютеру начальника. Тижос наблюдала, как Стражи по двое спрыгивают в бассейн. Ей было страшно…
Прежде, чем по воде перестали расходиться круги, Тижос пошла переговорить с Викрамом Сеном. В соответствии с приказом Ироны ее всюду сопровождал Страж. Начальник объяснил это тем, что, отвечая за станцию, она нуждалась в защите. Но Тижос подозревала, что Страж получил указания докладывать начальству обо всех ее действиях. Во всяком случае, ни позой, ни запахом он не выказывал ей подчинения. Будь у нее время, она озаботилась бы созданием чувственной связи, но дел хватало и без того.
Викрам Сен сидел в своей тесной каюте и читал. Он промолчал, когда Тижос вошла. Никто из людей больше не разговаривал с ней, разве что реагировали на прямые вопросы, да и на те не всегда давали правдивые ответы.
– Я хотела бы, чтобы ты записал обращение к группе во временном модуле, предлагая мирно сдаться, – сказала Тижос. – Я боюсь, в ином случае возможно насилие. Я отзову Ирону, если ты согласен.
Прежде чем ответить, он плотно сжал губы.
– Я мог бы заметить, что ваше появление здесь в сопровождении вооруженной охраны делает заявление о страхе насилия абсурдным. И что, пожалуй, вам стоило задуматься о такой опасности, когда вы прибыли сюда на военном корабле, полном солдат, и начали выдворять нас силой.
– Эти решения принимала не я. А сейчас я опасаюсь, что события вышли из-под чьего бы то ни было контроля. Погибли два шолена и два человека. Я сожалею о них и хочу предотвратить дальнейшие смерти. Я надеюсь, что ты желаешь того же.
– Нет, – ответил Викрам Сен. – Я не буду вам помогать. Вы явились сюда, готовые прибегнуть к насилию ради достижения ваших целей, а теперь огорчаетесь неудаче, которую сами спровоцировали. Я не собираюсь отпускать вам грехи!
Тижос ушла, ничего не сказав. Еще никогда она не чувствовала себя так плохо. Ей хотелось присоединиться к Согласию Ироны, оставить все сомнения и насладиться чувством единения с группой. Но сделать это она не могла: слишком много фактов противоречило Согласию. Остальные могли закрыть на них глаза, но, когда дело доходило до реальности, в Тижос просыпалось упрямство. Она и в науку пошла потому, что та занимается фактами, и Согласие между учеными не может не учитывать объективной картины мира.
Поскольку ничего лучшего не оставалось, она пригласила Стража в свою комнату и занялась с ним сексом.

* * *

Ильматарианин нашел Роба и Алисию рядом с «ракушкой». У него была сбивающая с толку привычка возобновлять разговор несколько часов или дней спустя так, будто беседа не прерывалась.
«Речь [содержать?] не [человек] шесть ног», – заявил он.
– Он хочет поговорить о шоленах, – догадалась Алисия.
– А у тебя хорошо получается, – похвалил ее Роб. – Прямо Джейн Гудоллы!
– У нас остались записи доктора Грейвза. Он был действительно выдающимся лингвистом.
Роб не стал спорить.
– Спроси, что он хочет узнать.
Алисия сделала все, что смогла, и их приятель ответил:
«[Ильматарианин] трогать щупальце не [человек] шесть ног».
– О! Он хочет посмотреть на шоленов, – сообразила Алисия. – Точнее, потрогать их. Или понюхать.
– Об этом и речи быть не может, – отрезал Роб.
– Я бы… так не сказала, – возразила Алисия.
– У них есть ружья, забыла? Они убили Дики!
– Но он ильматарианин, а не человек. Шолены не обратят на него внимания.
– Уверена? – спросил он.
Какое-то время Алисия молчала, потом ильматарианин простучал новое сообщение: «[Ильматарианин] голова хватать шесть ног не [человек]».
– Что-то я не понял.
Алисия просмотрела заметки Грейвза.
– Ага! «Хватать головой» – это метафора. Мы говорим «изучить, узнать». Он хочет больше узнать о шоленах. Мы должны помочь ему, Роберт. Это будет честно, после того как он столькому научил нас.
– Правила о контакте окончательно идут лесом? Я тут вижу небольшую проблему: как ты добудешь ему шолена, чтобы пощупать? Мы не можем взять и пригласить одного из них в гости.
– Он может посетить «Хитоде».
– Как? В смысле я верю, что он способен туда доплыть, но, как ты объяснишь ему, где это? Они не знакомы с масштабной сеткой. Мы вообще не знаем, как они указывают направление.
– Мы можем сами отвести его туда. Будет держаться за крепления для оборудования на субмарине. Приблизимся, насколько возможно, чтобы не попасть под гидрофоны, а дальше он сам. Если подумать… – Тут ее тон изменился: – Он мог бы добыть для нас немало полезной информации. Шолены ничего не заподозрят.
В конце концов Роб был вынужден согласиться. Он сумел бы переспорить одну Алисию, но не в паре с ее широкохвостым приятелем. Они решили, что Алисия и Осип отправятся с ильматарианином, а Фриман присмотрит за «ракушкой».
– И смотри у меня, он умеет забалтывать головы, – пригрозил Роб Алисии, когда она открывала люк в субмарину. – Если сбежишь с ильматарским ухажером, я тебя обратно не приму!
– Он ученый и джентльмен, – возразила Алисия. – В отличие от некоторых моих знакомых. До свидания, Роберт.
– Береги себя.

* * *

Уцепившись за заднюю часть плавучего дома, Широкохвост пытается совладать со страхом. Дом движется с огромной скоростью, не останавливаясь для отдыха, будто его увлекает мощный поток. Наконец конструкция замирает, и выходит Каменщик 2-й. Вдвоем они плывут дальше, держась поближе ко дну и прячась между камнями, словно охотятся из засады. Наконец каменщик говорит: «Плыть туда большой дом, – и вытягивает конечность. – Я тихо лежать здесь».
Широкохвост пробирается вперед один, не зная, чего ждать. До него доносятся странные звуки, потом вода приобретает непривычный вкус. Температура здесь выше, чем должна быть. Он останавливается и прислушивается. Впереди еще одно не дающее эха место – очевидно, жилище каменщиков. Здесь оно в дюжину раз больше, чем то, в развалинах. Рядом с ним какой-то твердый предмет издает гул и выбрасывает мощный поток горячей воды.
Теперь он слышит, как что-то движется. Из укрытия появляются какие-то существа и плывут в его сторону. Он отваживается послать сигнал. Их семеро, и они крупнее его знакомых. У них есть хвосты, и плывут они, изгибаясь из стороны в сторону всем телом – быстрее и легче, чем это делают каменщики.
Собираются ли они напасть? Он помнит, как Каменщик 2-й говорит, что эти существа дерутся только с каменщиками, но проверять не хочет. Широкохвост торопливо скользит по дну, прячась от возможной погони, а затем торопится к Каменщику 2-му. Они возвращаются в плавучий дом, по очереди беря друг друга на буксир. Широкохвост, даже с пассажиром, плывет быстрее, зато Каменщик 2-й невероятно вынослив и сменяет его, когда Широкохвост устает.
Когда они добираются до плавучего дома, Широкохвост слышит кое-что в отдалении. Так плавают шестиногие существа, но к звукам гребков добавляется настойчивый гул. Почти как шум от движения плавучего дома. Он не знает, сказать ли об этом каменщикам. Потом задумывается, как именно это сделать. Наконец подбирается под брюхо подвижного жилища и колотит в дверь.
«Идут шестиноги», – выстукивает он.

* * *

– Осип, по-моему, у нас проблемы, – сказала Алисия. – По словам Широкохвоста, сюда идут шестиногие существа. Я думаю, он имеет в виду шоленов.
Осип пробормотал что-то по-русски.
– Похоже, починили импеллеры. Пора предпринять кое-какие маневры.
Алисия ожидала головокружительных трюков на дикой скорости, но на деле план Осипа свелся к нескольким крутым поворотам и долгому дрейфу вместе с потоком.
– Тут теплое течение, – сказал он в какой-то момент. – Идет с разлома. На границе резкий перепад содержания соли и плотности воды. Хорошо обманывает эхолокаторы.
Через какое-то время они снова выбрались в холодную воду и затаились между скал.
– Сидим тихо и слушаем, – пояснил Осип и включил гидрофон. Ни следа шоленов.
– Как думаешь, оторвались?
– Возможно, – его бесстрастное лицо вдруг исказилось. – Ох… Думаю, шолены погоняют нас какое-то время, потеряют след, а потом вернутся на наш первоначальный курс.
– И он выведет их к «ракушке»! – ахнула Алисия. – Они схватят Роберта или даже ранят его. Мы должны быть там!
– Нет. Предупредить.
– Как… – Поняв, что он имел в виду, она бросилась к люку. Тихий стук и щелчок в ответ. Сверяясь со словариком Грейвза в компьютере, Алисия составила сообщение из числовых кодов. Получалось мучительно медленно, как в кошмарном сне, где за тобой гонятся враги и нужно не только не дать себя схватить, но и успеть выполнить длинное и ужасно запутанное задание.
Она закончила стучать, затем повторила все целиком. Ильматарианин ответил длинной чередой щелчков.
– Ах, прекрати болтать, некогда! – возмутилась она.
Может, Широкохвост осознал срочность задания, а может, нетерпение в ее тоне как-то передалось через толщу воды, несмотря на сложности перевода, только он вдруг рванул прочь прежде, чем Алисия закончила расшифровывать его ответ.

* * *

Когда Алисия и Осип уплыли показывать Широкохвосту станцию, Роб остался присматривать за «ракушкой». Он как раз наслаждался заслуженным отдыхом на подвесной койке, когда кто-то забарабанил по крышке люка. Тот не был заперт – почему бы Осипу, черт возьми, самому его не открыть? В следующий миг Роб уже выстроил ужасающую логическую цепочку: Алисия ранена, Осип несет ее на руках, а, возможно, поврежден чей-то APOS, так что теперь они дышат по очереди из одного шланга…
Фриман слетел с койки и распахнул люк: из воды высунулась клешня и тут же опасливо скрылась обратно.
Роб застучал отверткой по краю, предупреждая, чтобы ильматарианин оставался снаружи. Потом натянул костюм, наскоро проверил системы и рухнул в воду, чтобы поговорить лицом к лицу – ну или лицом к гладкой безликой голове. Широкохвостый оказался один. Ни субмарины, ни Алисии, ни Осипа.
«Много плыть к тебе», – простучал он по лицевой панели Роба.
«Много [людей]»?
«Шесть ног».
– Черт, – пробормотал Роб. Как они узнали? Выследили? Дрон случайно наткнулся на «ракушку»? В любом случае, это не имело значения. Субмарина! Она где-то рядом?
«Дом плыть ко мне?»
«Дом плыть восемь [единицы измерения]».
«[Ты] плыть к дому. Я плыть… – Роб попытался придумать место встречи, которое он мог указать ильматарианину. – Двадцать [единиц] вниз по течению».
«Я хватать звук».
Когда ильматарианин поспешил прочь с его посланием, Роб снова забрался в «ракушку» и принялся собирать все, что мог унести. Аптечка, запасы аргона, вся еда (оставалось всего шестьдесят брикетов). Инструменты. Изолента! Он нанизал шесть рулонов на предплечья, как браслеты. Все остальное завернул в пластик и скинул из люка.
Дисплей на лицевой панели начал мигать предупреждениями. Установленный снаружи гидрофон уловил шум мотора. Дрон! Шолены решили разведать обстановку, прежде чем нагрянуть.
Роб отдал последние указания компьютеру «ракушки» и спрыгнул вслед за пакетом. Теперь дрона слышал и его собственный гидрофон. Роб сориентировался по течению, затем отключил все внешние приемники и закрыл глаза. После недавнего столкновения он потратил целый вечер, разрабатывая схему противодействия дронам, и теперь собирался ее проверить.
Внешние прожекторы «ракушки» начали включаться и выключаться – от ослепительного света к непроглядной тьме – с интервалом, точно соответствующим компенсационному интервалу в камере дрона. Динамики модуля принялись воспроизводить на полную громкость случайный набор из звуков плывущего человека и сонарных щелчков эхолокатора с ложными переходами Доплера и колебаниями интенсивности, которые должны были заблокировать гидрофоны и эхолокатор дрона.
Это не задержит беспилотник надолго, но помешает сразу броситься в погоню, а, двигаясь вниз по течению, Роб надеялся, что химические анализаторы шоленов тоже его не учуют.
Пусть знают, как связываться с парнем, который знает о дронах больше, чем кто-либо на тридцать световых лет вокруг!

Глава одиннадцатая

Через час после бегства из «ракушки» Роб сидел на дне, скрючившись за большим валуном, и пытался не сойти с ума от сенсорной депривации. О материальном мире напоминали лишь звук работающей APOS да щекочущая струйка пота, стекающая по пояснице.
Он выкрутил гидрофон на максимальную мощность и, напрягая слух, пытался уловить хоть какие-то звуки, указавшие бы на приближение шоленов или дрона. Где-то в древней, первобытной части его мозга инстинкт «сражайся или беги» ревел на повышенных оборотах. Враги могут быть где угодно, могут прямо сейчас перебираться через эту скалу!
Попытки воззвать к рассудку не слишком помогли. Вместо того чтобы волноваться о монстрах, подстерегающих в темноте, Роб начал бояться, что субмарина никогда его не найдет. Может, Алисию и Осипа поймали, или они не поняли, что хотел сказать Широкохвост, или перепутали место. Он сидел совершенно один в темноте, без еды, и оставалось либо найти дорогу к «Хитоде» в чужом океане, либо умереть от холода и удушья под многокилометровой толщей воды и льда.
Неожиданно Роб ощутил движение воды и услышал очень слабый скребущийся звук. Мысли о плене и голодной смерти тут же вытеснил страх перед большим и кровожадным хищником, готовым разорвать его на куски.
Он больше не мог терпеть и включил фонарь. Даже на минимальной мощности после абсолютной темноты океана тот казался прожектором. Перед глазами вновь проступил знакомый, призрачный серо-коричневый рельеф дна.
Что-то стукнуло его по шлему, и Роб завопил так, что зазвенело в ушах. Он отлетел от скалы и обернулся, хватаясь за нож.
На вершине скалы все-таки сидел огромный и кровожадный инопланетный монстр, правда, Роб его знал, а потому громко вздохнул от облегчения. Лезвием ножа он выстучал код, который в записях Грейвза обозначал приветствие.
Широкохвост сполз со скалы и поднял одну из ужасных клешней; острым концом простучал по шлему Роба ответный привет.
Роб хотел спросить, как ильматарианин сумел его найти, но в их словаре до сих пор не было слова «как». Он попробовал максимально близкий вариант:
«[Вопрос] Широкохвост плыть к [Робу]».
«[Неизвестно], да», – не слишком информативно.
Роб попытался придумать вопрос, для которого ему хватило бы слов. Наконец выстучал:
«[Вопрос] Широкохвост [Роб] здесь», – надеясь, что ильматарианин сам вставит недостающее слово.
«Широкохвост [неизвестно] [Роб] два кабельтовых».
«[Вопрос]», – повторил Роб и затем простучал незнакомое слово.
Широкохвост ответил не сразу. Очевидно, он был в таком же замешательстве, как и его собеседник. Наконец ильматарианин снова повторил то же число, затем пробежался щупальцами по шлему Роба, отплыл на какое-то расстояние, с шумом помахал ими в воде, вернулся и повторил число.
– Ты меня учуял! – вслух сказал Роб самому себе. – Ты учуял меня за пару сотен метров. Потрясающе!
Он внес числовой код в разрастающийся словарик и признался Широкохвосту:
«[Люди] не могут чуять».
Широкохвост ответил еще одним незнакомым словом, которое Роб внес в словарь как возможное выражение сочувствия. Потом ильматарианин замер.
«Тихо», – простучал он, влез на верхушку большой скалы и застыл.
Роб выключил фонарь и прислушался к гидрофону: примерно минуту спустя и сам уловил приближающийся гул. Он не знал, субмарина это или шолены, но вместе с другом переносить неизвестность было гораздо легче.

* * *

Радость от того, что его нашли, несколько омрачал тот факт, что субмарина с трудом вмещала троих. Осип и Алисия сидели, пристегнувшись к креслам, Робу же пришлось скорчиться на крышке входного люка.
– Они сняли с «ракушки» генератор и резервуары с кислородом, – рассказал Осип. – Боюсь, могли оставить сигнализацию.
– Что ж, – отозвался Роб, – полагаю, нам осталось только сдаться.
– Необязательно, – заметил Осип. – Еще можем сдохнуть.
– Осип, как долго мы продержимся в субмарине? – спросила Алисия.
– Ты ведь не думаешь оставаться здесь до тех пор, пока шолены не улетят?
Осип проигнорировал вопрос Роба и начал загибать пальцы:
– Кислород: пока есть энергия – два года. Аргон: пожалуй, хватит месяца на два. Питьевая вода: аналогично с кислородом. Еда: умрем от голода через месяц после того, как съедим последний брикет.
– А сколько у нас осталось? – спросила Алисия. – У меня в сумке шесть штук.
– У меня два, – ответил Осип.
– У меня два в кармане, и я забрал с «ракушки» две коробки. И еще две спрятаны в развалинах.
– Это что, личные запасы, Роберт? – спросила Алисия, пожалуй, излишне резко.
– Не совсем, – ответил он. – Я прикинул, что вы не захотите сдаваться, пока мы не съедим все и не начнем голодать, вот и припрятал кое-какие излишки. Хотел быть уверенным, что мы сможет добраться до «Хитоде» и сдаться.
– Практично, – признал Осип после минутного молчания.
– Очень хорошо, – подвела итог Алисия. – У нас пятьдесят восемь брикетов. Если каждый будет есть не больше двух в день, то мы сможем протянуть около десять дней. Оставим последний день, чтобы вернуться на станцию, если придется. Что можно успеть за девять дней?
– Ты вообще никогда не сдаешься? – спросил Роб.
– Нет.
– Кроме бессмысленной самоубийственной атаки на «Хитоде» ничего другого предложить не могу, – сказал Осип.
– Роберт?
– Я знаю, что ты хочешь предложить. Заняться наукой? У нас есть девять дней, можно собрать еще данных.
– Это единственное разумное действие, – подтвердила она.
– Нет, разумное действие – обеспечить наше выживание. Десять дней в гидрокостюмах мы не протянем. Даже если бы мы свободно здесь помещались, а мы не помещаемся, – для убедительности Роб постучал по низкому потолку в четырех футах над крышкой люка. – Мы свалимся от усталости и стресса задолго до того, как кончится еда. И я не уверен, что на двух брикетах в день можно продержаться. Мы так уже делали и порядком исхудали.
– Значит, хочешь сдаться? Ради лишней недели комфорта?
– Нет, черт возьми! Я хочу узнать, помогут ли нам ильматариане.
– Идея… интересная, – признала Алисия после минутной паузы. – Думаешь, помогут?
– Не знаю, – сказал Роб. – Но мы можем проверить: собрать информацию, исследовать этот вопрос…

* * *

Прежде чем отправиться к ильматарскому поселению, они выждали еще пару часов: за это время шолены должны были убраться. Подводной лодки у инопланетчиков не было, а значит, лишнего времени тоже. Они могли только выйти, сделать дело и вернуться на станцию.
Опасаясь дронов, субмарину оставили за несколько сотен метров ниже по течению от поселения, в котором погиб Анри. Дальше – вплавь.
Широкохвост поджидал их в паре десятков метров от транспорта. Он рванул к Робу как торпеда и сжал его клешнями: «Ильматариане много еды искать людям».
– Отлично, – сказал Роб и выстучал: «Люди двигаться к ильматарианам».
«Ильматарианин хватать конечность. Люди плыть», – и Широкохвост повел их к поселению. Роб уже видел это место, когда аборигены притащили сюда пойманного Анри, но тогда разглядеть ничего толком не смог.
Сердцем поселения был источник. Его накрывал низкий купол из плотно подогнанных камней – один бог знает, сколько труда ушло на эту постройку. От нее шла аккуратная сеть каналов, крытых тщательно обработанными камнями и ветвившихся словно допотопное наглядное пособие по фрактальной геометрии. Кое-где, очевидно для сохранения напора или преодоления расщелины, были проложены трубы, выдолбленные из обломков скалы.
Одной из особенностей Ильматар, поразившей первых исследователей, было отсутствие возле донных источников крупных отложений минералов. Лишь рядом с самыми мелкими и старыми из них беспилотники обнаружили кратеры, похожие на те, что есть на Земле и Европе. Решение загадки заняло какое-то время; прежде всего, потому, что ответ, как ни странно, находился перед глазами: причиной были сами ильматариане. Редкий активный источник успевал накопить отложения, так как у любого из них быстро селились аборигены, заключая насыщенную минералами воду в сеть тоннелей и труб. Как и бо́льшая часть земных пейзажей, ильматарский был продуктом труда разумных обитателей планеты.
В каменных перекрытиях каналов тут и там виднелись крошечные отверстия, каждое с собственной затычкой из куска раковины или кости. Вокруг них, цепляясь корнями за подвижные камни, селились хемосинтезирующие организмы. Ильматариане высаживали сельскохозяйственные культуры с учетом температуры воды. Рядом с самим источником растительность была особенно бурной – стебли, похожие на гигантские страусиные перья, тянулись на два-три метра ввысь, некоторые посередине разветвлялись на два опахала. На глаза Робу попадались также ветвившиеся по дну длинные нити; плоские камни с косматыми шапками из микроорганизмов; широкие шипастые веера, похожие на листья пальметто; массивные цилиндры, полностью оккупировавшие отдельные отверстия и вбиравшие весь поток; заросли черных макаронин и длинные плоские ленты, очень напоминавшие земные ламинарии.
Однако хемосинтезирующие «растения» были только частью удивительной фабрики по воспроизводству жизни, питаемой энергией источника. Над «растениями» парили полчища микроорганизмов, кормящихся в теплой и богатой химическими веществами воде, отчего та казалась мутной. Мелкие водоплавающие животные сновали в этом облако. За ними охотились создания покрупнее, а на них ставили сети ильматариане. В ловушки из волокна и кости, расставленные через определенные промежутки вокруг поселка, попадались те, кто ползал по дну. Роб разглядел несколько донных организмов, похожих на полузакопанные в ил аммониты, а также достаточно крупных животных, привязанных к столбам.
Ниже по течению от источника располагались постройки. Сложены они были не так аккуратно, как главный купол. Стены представляли собой покатые холмики из мелких камней, накрытые тяжелыми плитами, как в доисторических гробницах. Никаких окон. К каждой постройке от источника был подведен канал с теплой водой, на стенах в изобилии селились водоросли и колонии микроорганизмов.
На краю поселка находилась мусорная куча с собственной системой сетей для ловли падальщиков. Ильматариане, похоже, извлекали пользу из отбросов и располагали их там, где богатые органикой молекулы смывались течением, обогащая плантацию. Груда была огромной, больше поселка. С течением времени ее форма менялась так, чтобы контролировать силу течения, позволяя обеспечивать циркуляцию воды, но не вымывать питательные вещества за пределы селения.
Свалка растянулась на несколько квадратных километров и возвышалась метров на десять. Роб почувствовал, как его волосы поднимаются дыбом от еще одного соприкосновения с масштабом истории Ильматара. Сколько времени должно уйти у маленькой деревни на создание мусорной кучи такого размера? Столетия? Тысячелетия?
В поселении шла активная жизнь. Полдюжины ильматариан собирали урожай на трубах, еще парочка осматривала ловушки и неводы. У одной из главных построек два юнца занимались починкой сетей, еще двое плели веревку из волокна.
По дну деловито ползали падальщики. Многие из них походили на маленьких ильматариан. Минуя черту ловушек на окраине поселения, Роб заметил, что бо́льшую часть добычи составляли как раз крошечные аборигены, и вздохнул с облегчением, увидев, что проверявший ловушки взрослый откинул их прочь.
Широкохвост остановился у главного дома. «Люди двигаться к ильматарской постройке», – простучал он и провел гостей внутрь. Дверь заменял тяжеленный щит, собранный из твердых костяных сегментов, переплетенных жестким растительным волокном. Его внешнюю сторону укрепляли заходящие друг на друга пластины панциря. Роб вдруг понял, что это не просто дом, а настоящая крепость. От кого же защищаются местные жители?
Попав внутрь, он ощутил приступ клаустрофобии. Узкий проход причудливо изгибался, а на всех поверхностях нарастал толстый слой водорослей и микроорганизмов, сильно затруднявших обзор. В тесном помещении эхолокатор был почти бесполезен. Роб мог лишь следовать за Широкохвостом, повторяя про себя, что их путешествие не должно закончиться так, как история с Анри.

* * *

Тижос встретила вернувшегося со Стражами Ирону. Его рассказ о рейде – вряд ли можно было назвать это схваткой – расстроил ее еще больше.
– Мы разрушили жилой модуль, но они сбежали на субмарине. В ней им долго не протянуть. Теперь людям остается сдаться или умереть, – прорычал он.
– Меня волнует, что будет, если они предпочтут умереть, – сказала Тижос, не заботясь о том, как звучали ее слова.
– Возможно, тогда другие люди не захотят умирать и начнут искать сотрудничества.
– Боюсь, мы потеряли все шансы достичь Согласия. Пока вы были на миссии, я поговорила с Викрамом Сеном. Даже он теперь выказывает ожесточение и отказывает нам в сотрудничестве, хотя ранее был готов работать с нами.
– Если он выступит против нас, это может создать проблемы, – признал Ирона. – Мы должны завоевать его лояльность. Люди склонны к иерархии: если лидер на нашей стороне, остальные последуют за ним.
– Скажи, как ты собираешься добиться лояльности?
– Установлю персональную связь.

* * *

Широкохвост помнит, как собирается впервые выступить перед Научным обществом Горькой Воды, и сейчас испытывает такое же волнение. Правда, беспокоится не за себя: что бы ни случилось, он уже первооткрыватель каменщиков. Представляет, как ученые будут читать его труды спустя долгое время после его смерти. Широкохвост никому об этом не говорит, но воображает, что Долгощуп и другие члены Научного общества станут известны как «соратники великого Широкохвоста». Возможно, они думают точно так же, но никто не признается.
Рядом с ним Держихватка бережет смотки с его записями. Смотки – вся его собственность, а значит, и ее будущее наследство. Широкохвост задумывается, не воображает ли она, что когда-нибудь о нем будут говорить как об учителе великой Держихватки?
Прямо сейчас Широкохвоста волнует предстоящее заседание. Каменщикам нужна помощь, и только Общество Горькой Воды может им ее предоставить. Без помощи поток новых знаний иссякнет, а Широкохвост не хочет, чтобы это случилось.
Он прислушивается. Шум в зале умолкает. Широкохвост собирает всю свою уверенность и начинает говорить:
– Приветствую. Думаю, все вы слышите, что на этом собрании присутствуют три каменщика. Позвольте мне объяснить, почему. Каменщики здесь по причине ужасного преступления. У них есть враги – другие существа, пришедшие из-за льда и непохожие на них. Я называю этих созданий «захватчиками».
– Другие существа? – Комната снова наполняется гулом.
– Да. По словам каменщиков, эти захватчики родом из другой сферы за пределами льда. По какой-то причине они враждуют – я не совсем понимаю, почему и за что.
– Мне кажется, это надо узнать, – говорит Долгощуп.
– Согласен, – признает Широкохвост. – Но, прошу, позвольте мне закончить. Каменщики утверждают, что они – создатели большого убежища, расположенного в холодных водах возле линии иссякших источников, вниз по течению от Горькой Воды. По их словам, явившиеся захватчики вынуждают их покинуть дом. После того как каменщики находят укрытие в маленьком убежище – полагаю, все его помнят, – их атакуют снова. И теперь их новый дом разрушен.
Повисает тишина. Все участники Общества Горькой Воды – собственники. Даже Широкохвост до сих пор ощущает себя таковым, несмотря на утрату владений. Чудовища, явившиеся из холодных вод, чтобы отобрать твой дом, воплощают для каждого самый страшный из возможных кошмаров.
– Справедливо ли это обвинение? – наконец спрашивает Остробрыж. – Я не хочу ставить под сомнение чью-либо честность, но, возможно, ты не все, что они говорят, понимаешь верно. Может ли быть у них спор о наследстве с другими существами или что-нибудь в этом роде?
– Давайте спросим еще раз, – предлагает Широкохвост. Громко, так, чтобы могло слышать все Общество, он выстукивает вопрос: «Захватчики строят убежище, да?»
Каменщики совещаются, обмениваясь тихим рычанием и свистом. Потом Каменщик 1-й отвечает: «Нет. Убежище строить действие каменщики. Два места убежище каменщики два убежище. Захватчики большой убежище хватать. Захватчики два убежища отдельно».
– Его слова точны и остры, – говорит Широкохвост. – Убежища строит их народ. Захватчики их выгоняют. Как я говорю не в первый раз, это ужасное преступление.
– Чего хотят эти захватчики? – спрашивает Долгощуп. – Куда они планируют ударить теперь?
– Я не уверен, позвольте спросить, – Широкохвост выстукивает новый вопрос.
«Захватчики хватать все?»
Новое обсуждение. Наконец Каменщик 1-й отвечает: «Захватчики хватать каменщиков».
– Как я понимаю, все, чего хотят захватчики, – это выгнать каменщиков, – переводит Широкохвост.
– И пусть! – говорит Остробрыж. – Это не наш спор.
Комната отзывается возгласами одобрения.
– Каменщики сейчас здесь, – замечает Широкохвост. – Они – гости Долгощупа. Как и все мы.
Повисает неловкое молчание. Все ждут, что скажет хозяин владений. Тот выдерживает паузу, и Широкохвост сознает, что всеобщее внимание ему льстит. Последнее время Широкохвост производит много шума. Это не слишком удобно: да, это дом Долгощупа, но каменщиков сюда привел Широкохвост. Долгощуп вполне может отказать им в защите. Кто будет его винить? Закон не распространяется на чужаков. Долгощуп имеет полное право убить их и съесть.
Тот распрямляет ноги, приподнимаясь, чтобы каждое его слово было хорошо слышно.
– Они мои гости, – отчетливо произносит он. – И в пределах моих границ находятся под моей защитой. Их враги – мои враги, – повторяет он то, что записано в старых законах, напоминая остальным гостям об их долге. Приняв его гостеприимство, они обязуются быть ему союзниками в битве.
В поселениях у источников общее голосование пришло на смену старым законам, но Горькая Вода находится на отшибе, окруженная холодным морем. Долгощуп в подобных делах серьезен.
Широкохвост переводит пришельцам: «Каменщики могут остаться. Мы сразимся с любыми захватчики, которые решатся на вас напасть». Он чувствует невероятное облегчение. С согласия Долгощупа каменщики останутся в Горькой Воде. Широкохвост может исследовать их вдоволь и узнать все, что только можно!

* * *

– «Люди оставаться [неизвестно]. Ильматариане удар [неизвестно] тянуться к людям», – зачитал Роб. – Я так понимаю, они предлагают нам защиту.
– От шоленов? Ты уверен? – воскликнула Алисия.
– Не уверен, но это так прозвучало. Думаю, наш широкохвостый друг уболтал остальных.
– Но мы не просили их об этом. Роберт, скажи им, это не их война.
Роб попытался:
«Ильматариане сложить клешни».
«Ильматариане наносить удар, – повторил Широкохвост. – Люди и ильматариане наносить удар».
– Алисия, я думаю, они все решили.
– Может, нам уйти?
– Звучит так, будто ты надеешься, что мы начнем их переубеждать, – заметил Осип. – Я за то, чтобы остаться.
– Роберт?
– Ты же хотела собрать больше данных. По крайней мере с их помощью мы можем протянуть подольше. Да еще будем жить посреди ильматарского поселения! Я так понимаю, мы остаемся. Я им скажу.
Он простучал ответ, а потом попытался поудобнее устроиться, пока ильматариане совещались. Когда такое количество аборигенов посылало сигналы и щелкало одновременно, это походило на безумный концерт для клавесина и кастаньет.
Широкохвост переводил отдельные куски обсуждения в числовой код, чтобы Роб мог получить хотя бы смутное представление о происходящем. Хозяева пытались решить, где будут жить люди и как их защищать. Кое-кто предлагал устроить их за пределами поселения. А затем они, похоже, пришли к общему мнению, потому что писк и щелканье неожиданно прекратились.
Широкохвост простучал Робу новый вопрос: «Люди много еды, да?»
«Нет, – ответил Роб. – Люди двадцать еды».
Один из ильматариан подошел к выходу и издал серию громких звуков. Через какое-то время явилась целая процессия со свертками и сосудами, которые они выложили на пол посреди комнаты.
«Еда», – прощелкал Широкохвост.
– Вот блин! – сказал Роб. – Алисия, как им объяснить, что мы не можем есть их еду?
– Покажи, – ответила она и достала брикет концентрата.
Роб какое-то время копался в лексиконе, затем простучал: «Люди есть ноль еда, – он поднял брикет и развернул его. – Люди есть предмет».
Это вызвало некоторое волнение. В конце концов Робу пришлось пропихнуть кусочек концентрата через маленький самогерметизирующийся порт в лицевой части шлема. Предназначен он был для питания вне станции, но всегда пропускал воду. Ледяная струйка заскользила по шее, моча поддевку, но Роб все-таки засунул кусочек в рот. Из-за краткого купание в ильматарском океане тот вкусом походил на пересоленное яйцо, что, впрочем, не слишком испортило концентрат. Ильматариане столпились вокруг, прослушивая и ощупывая Фримана, пока он жевал и глотал.
Широкохвост отважился взять кусочек концентрата в собственные щупальца. Смотреть, как он ест, оказалось столь же увлекательно, как, наверное, ильматарианам было наблюдать за Робом. Внутренняя сторона каждого щупальца напоминала терку, и Широкохвост фактически наскребал себе пищу, запихивая щупальца в рот, чтобы проглотить то, что на них оставалось.
– Он ест! Мне его остановить?
Алисия торопливо листала файлы на дисплее шлема.
– Да! Скажи, чтобы остановился! С углеводами все должно быть в порядке, но жиры и белки могут оказаться неприятны на вкус или вызвать аллергическую реакцию.
– Поздно, – признал Роб, когда Широкохвост остановился и выпустил изо рта облачко измельченного концентрата.
«Не еда», – после паузы сказал он.
«Еда каменщиков не ильматарская еда», – простучал в ответ Роб.
Это снова вызвало живое обсуждение, в ходе которого часть ильматариан решила, что не годится оставлять всю эту вкуснятину валяться на полу. Они принялись есть, передавая продукты друг другу. Так как органы, производящие звуки, у них были абсолютно независимы от ротового аппарата, болтать им это совершенно не мешало.
– Возьми образцы, – подсказал Осип.
– О, точно! – ахнула Алисия. – Помогайте!
И раздала мужчинам пакетики для образцов, которые всегда носила в кармане гидрокостюма.
– Опять сбор данных? – вздохнул Роб, запихивая в пакетик небольшое количество чего-то, похожего на икру.
– Да, но не только ради науки. Тут может оказаться что-то съедобное и для нас.

* * *

Тонконог приближается к Широкохвосту и Долгощупу.
– Дорогие коллеги! Я должен вернуться домой. Долгощуп, могу я воспользоваться услугами подмастерья, чтобы погрузить вещи?
– Разумеется, – соглашается Долгощуп. – Но почему тебе необходимо покинуть нас прямо сейчас? Так много всего происходит.
Тонконог вытягивает клешню и стучит по панцирю Долгощупа достаточно громко, чтобы Широкохвост тоже мог слышать.
– Именно поэтому я должен уйти, – говорит он. – Слишком много. Я помню, как присоединяюсь к Научному обществу для развлечения, отдыха от забот. Открытия и дебаты участников весьма интересны, а кое-что из идей приносит весомую пользу. Как я говорю, достойное развлечение. С членами Общества приятнее беседовать, чем с моими соседями и подмастерьями, а у тебя, Долгощуп, хорошая кладовая. Но то, что происходит сейчас, это слишком! Пришельцы с обратной стороны льда. Создания, способные мыслить и говорить, как мы. Два разных вида, воюющие друг с другом. Я опасаюсь, что, если останусь, буду вынужден принять участие в этой войне и подвергнуть риску мою жизнь или мое имущество.
– Мне жаль это слышать, – говорит Долгощуп. – Но я рассчитываю принять тебя снова.
– Я благодарен, но должен идти.
Широкохвост ждет, пока Тонконог удалится на достаточное расстояние, чтобы он не мог его услышать, и, в свою очередь, стучит по панцирю Долгощупа.
– Кто еще уходит?
– Насколько я помню, двое. Узкотел и Гладкошкурка.
– Я сожалею, что так происходит, Долгощуп, – Широкохвост колеблется. – Если присутствие каменщиков создает неудобства, я могу увести их куда-нибудь. Может, укрыть их в других развалинах или увести в пустоши?
– Нет. Они – мои гости, и я помню, как говорю это перед Обществом. Здесь для них лучшее место.
– Я должен спросить, не слишком ли это тебя затруднит? Достаточно ли у тебя припасов для всего Общества и каменщиков?
– Тебе нет нужды беспокоиться. Даже если мои кладовые опустеют, у меня есть бусины, чтобы купить еще. Кроме того, – тон Долгощупа меняется на веселый. – Если верить твоим словам, каменщикам не подходит моя еда. Бывают ли лучшие гости?

* * *

В субмарине два человека могли спать с определенным комфортом, но третьему приходилось ложиться прямо на крышке люка. Этот несчастный обычно просыпался замерзшим, закоченевшим от неудобной позы и с узором из треугольничков на щеке, отпечатавшимся от решетки на полу. Днем Роб и Осип старались как можно больше времени проводить снаружи. Алисия же использовала тесное пространство лодки в качестве лаборатории.
На второй день в гостях у ильматариан Роб застал Алисию за работой. Он не вмешивался, пока она готовила очередной образец и загружала его в анализатор.
– Как все идет?
Алисия распрямила спину и потянулась.
– За два дня я проверила шестьдесят пять образцов ильматарской еды. Семь из них представляют для нас питательную ценность, два не содержат определимых токсинов или аллергенов, а один даже обещает быть нормальным на вкус.
– Это то оранжевое нечто, которое ты показала мне утром? Смотря что считать нормальным.
– Как гласит старая американская поговорка: «Притворись, что это цыпленок».
– Больше похоже на тухлое яйцо.
– Это сера. Все вокруг богато серой. Это основа местной экологии.
– И значит, половина того, что мы протестировали, полно серной кислоты и сероуглерода.
– В оранжевых скоплениях бактерий – только остаточные следы. Мы полностью избавимся от них при готовке. Сложные углеводы, кстати, тоже разрушатся.
– Ммм, жареные скопления бактерий с пониженным содержанием сероводорода. Вернемся на Землю и откроем сеть ильматарских закусочных.
– Содержание усваиваемых углеводов – одна десятая килокалории на грамм. Немного меньше, чем в зеленом салате. Но это поможет нам выжить, Роберт.
– Прости, я знаю. Сколько еще образцов на сегодня?
– Надеюсь успеть обработать штук двадцать. Наш друг Широкохвост очень мне помогает. У них довольно сложная система классификации на основе анатомии и физиологии. В целом как у Линнея, без современного генетического компонента.
– Помогает?
– Благодаря ему я могу сразу исключить из исследования целые типы живых организмов. К примеру, нам удалось установить, что в тканях всех местных животных очень высока концентрация металлов. Жаль, я надеялась получить источник белка…
– А икра?
– В ней слишком много кислоты. Если честно, нам тут больше всего подходят продукты распада. Местные энергетические молекулы нам не подходят. Зато сахара и крахмалы, которые они используют для структурных материалов, в самый раз.
– Значит, мы теперь – пожиратели мусора из космоса?
– В целом да. Я начинаю выше ценить кислородное дыхание. К слову, как продвигается ваша работа?
– Долгощуп – тип, который здесь всем заправляет, – выделил нам какой-то сарайчик. Мы все утро заделывали в нем щели силиконом и изолентой. Сейчас Осип на пробу включил одну из свободных APOS. Если окажется герметично, сможем снять с субмарины резервную установку и заполнить домик аргоном и кислородом.
– Он большой?
– Ну будет уютно. Нижнюю часть придется оставить затопленной, так что воздуха получится около семи кубов. Можем повесить внутри пару коек и перетащить оборудование, которое надо держать сухим.
– А тепло?
– Вообще, там прохладно. Постройку омывает поток из источника, но пока он туда доходит по трубам, успевает остыть градусов до десяти. В любом случае, теплее, чем окружающая вода.
– Плюс десять по Цельсию – это неплохо. Я ходила в походы в Нормандии и при худшей погоде.
– Главное – настрой, – Роб немного помолчал. – Как думаешь, у нас получится?
– Не знаю. Главная проблема сейчас с едой. Если калорий будет достаточно, мы сможем прожить, несмотря на холод. Эта оранжевая штука полезна, но калорий в ней мало. Придется есть ее килограммами.

* * *

Роб вышел к Осипу, и они вместе осмотрели маленькое сооружение, до отказа заполненное кислородом, ища протечки. Ильматарская кладка действительно была хороша, особенно если учесть, что создавалась без помощи металлических инструментов. Под водой не слишком-то размахнешься кувалдой, поэтому, вместо того чтобы откалывать камни и вбивать клинья в разломы, аборигенам приходилось лишь терпеливо сверлить и скрести.
Постройка имела форму улья, камни плотно прилегали друг к другу за счет шлифовки. Робу она напомнила виденные на картинках строения инков в Перу. Швов практически не оставалось, а с внутренней стороны Роб и Осип дополнительно укрепили их четырьмя упаковками силиконового герметика и рулоном технической изоленты. Теперь они зависли в нескольких дюймах над округлой крышей, выглядывая подозрительные пузырьки.
Изведя еще одну упаковку герметика на обнаруженные протечки, они наконец признали, что стены домика не пропускают воздух. Осип подогнал субмарину поближе, и еще полчаса ушло на то, чтобы перенести внутрь бак с аргоном и резервную APOS. Установка в любом случае предназначалась для подводной работы, так что Роб просто сгрузил ее на пол и примотал шланги изолентой к стене.
Они выждали, пока APOS проработает весь воздух в помещении, доведя соотношение газов до нужного уровня. Затем при помощи все той же ленты Роб подвесил койки и установил обогреватель.
– С электричеством работать интересно, – прокомментировал Осип, стоя по грудь в воде с кабелем от энергоблока субмарины в руках.
– Не говори, – отозвался Роб, обматывая соединение еще одним слоем ленты.
– Я смотрю, тебе эта штука нравится.
– Крутейшая штука. Просто суперскотч!
– Курсантами мы приклеивали ей друг друга к койкам. Один бедолага случайно прилепил кусочек себе на лицо и месяц ходил без бровей.
– Ох! Наши подвиги в колледже ограничивались прогулками по туннелям теплосети. Который час?
– 16:22.
– Черт, еще час до ужина! Я тут помру.
– Выживешь. На ужин будет суп из концентрата и оранжевая ерунда.
– Того и гляди начнем мечтать о капитуляции, а? Сдавайся – и поешь нормально. Надеюсь, Алисия придумает, как сделать оранжевую ерунду хоть немного вкуснее.
– Она очень способная.
– Знаю. Меня б точно здесь не было, если бы не она, – Роб какое-то время работал в молчании. – А как насчет тебя? Я знаю, у тебя дома есть сын, так что тут тебя не гормоны держат. Ты мог бы уже лететь на Землю к Мише…
– Мишке.
– Мишке. Так почему ты здесь?
– Приказ.
Роб чуть не выронил фонарик.
– Серьезно?
– Я по-прежнему на службе, временно прикомандирован к космическому агентству.
– Это да, но не российский же флот тебе приказал прятаться в ильматарском океане и вести войну с толпой пришельцев.
Осип промолчал.
– Что, так и приказали?
– Резервный план, – нехотя отозвался Осип.
– То есть у тебя был, типа, секретный приказ бить шоленов?
– Да. И у доктора Сена. И у других – Фушара, Марио.
– А Дики Грейвз?
– О нем не знаю. Думаю, гормоны, как у тебя.
– Алисия?
– У нее нет. Она сама по себе упертая.
– А мое второе имя – Бэтмен, ты об этом не знал, так что мы наравне. И что там в твоих суперсекретных приказах?
– Уже не таких секретных. Сопротивляться вторжению шоленов на земные базы, используя все допустимые средства.
– И что это значит?
– Это значит, я должен с ними сражаться, но постараться не быть убитым и не совершать серьезных зверств.
– А несерьезные можно?
Осип пожал плечами, качнувшись в воде вверх и вниз:
– Мы далеко от Земли, а наши противники – инопланетяне.
– Ты меня пугаешь, Осип. Вы ожидали, что что-то подобное случится?
– Конечно. Ты нет?
– Ну… сразу после того, как меня отобрали для участия в миссии, нам устроили целую лекцию про шоленов и их манию «руки прочь от Вселенной». Но я решил, что это болтовня. Вроде как земные правительства постоянно говорят об охране Луны, а на самом деле хотят свою долю в добыче гелия.
– Если кто-то тебе угрожает, лучше принять его всерьез. Мое правительство – и твое тоже, как и большинство членов МАК ООН, – давно разработали планы на случай атаки шоленов. Это одна из причин, почему нас так много: Ильматар лежит между Землей и Шалиной.
– Разделительная полоса в космосе?
– Вроде того. Но еще сыграло желание проверить, смогут ли шолены и люди сотрудничать при изучении этой планеты. Ильматар для этого – идеальное место: ни они, ни мы не можем существовать тут без систем жизнеобеспечения, а разумные аборигены делают планету приоритетной для науки.
– То есть работы куча, а устроить себе дачный участок или поиграть в Кортеса всем несподручно?
– Точно. Если мы не сможем вместе работать на Ильматар, то не сможем нигде.
– И похоже, у нас есть ответ.
– Да. Теперь вопрос в другом: позволим ли мы шоленам вытеснить нас из Вселенной в целом.
– Думаешь, этого они и хотят: запереть нас в Солнечной системе?
– Так говорит их идеология. И не только это. Если они выдавят нас с Ильматар и других колоний, где есть местная жизнь, ничто не помешает нам занять пустые планеты и заняться терраформированием. Скоро там появятся собственные космические корабли, и с течением времени их будет все больше. Народу у нас тоже больше, так что рано или поздно мы догоним Шалину по развитию технологий. А потом и опередим. Сейчас они круче, но это не навсегда. Я видел прогнозы: человеческое население за пределами Земли растет где-то на пять процентов в год и за столетие достигнет миллиона. Еще 100 лет – и людей в космосе будет больше, чем шоленов в целом. Выступить сейчас – их последний шанс.
– Черт! А мы с Анри сорвали стоп-кран, – Роб соскользнул в воду и навалился всем весом на койку, чтобы проверить, выдержат ли крепления. – Может, нам сдаться, пока все это не вылилось в настоящую войну землян с летающими тарелочками?
– Роберт, ты к себе слишком суров. Что конкретно сделали вы с Керлереком? Ильматариане сами вас обнаружили.
– Потому что мы нарывались. Если бы не Анри…
– Да, он сделал глупость, Роберт, но без ошибок не бывает. А если одна ошибка уничтожает все шансы на сотрудничество, значит, кто-то перегибает палку.
Роб застегнул шлем и ответил уже по лазеру:
– Не знаю… Все это звучит слишком абстрактно. А если правы они? Люди погибли! Изабель, Дики и, минимум, двое шоленов.
– Если ты хочешь быть практичным, будем практичны: шолены убили землян, и мы не можем оставить это без последствий. Хочешь быть идеалистом – будем идеалистами: мы правы, а они нет.
– У тебя все так просто.
– А я вообще парень простой, – сказал Осип.

Глава двенадцатая

Широкохвосту нравится помогать Каменщику 1-му с его проектами. Оставаясь рядом, удобно слушать. Вновь и вновь, слыша, как Каменщик 1-й работает с инструментами, он поражается, насколько ловко тот орудует своими маленькими ветвистыми клешнями.
Кроме того, Каменщик силен и может поднять куски труб, камни, которые два подмастерья с трудом сдвигают при помощи рычагов и блоков. Широкохвост помнит, как Каменщик 1-й объясняет ему, что в месте, откуда он родом, все тяжелее. Широкохвост по-прежнему не слишком хорошо понимает, как такое возможно, но, по крайней мере, это объясняет силу чужаков.
Так проходят все его беседы с каменщиками: простой вопрос или короткое замечание влекут ответ, который порождает бесчисленное множество новых вопросов. Широкохвост изводит смотку за смоткой, зачастую успевая лишь помечать, о чем он в будущем хотел бы расспросить подробнее.
Думая о захватчиках, он испытывает такую же ярость, как во время ссоры с Гребнеспином. Каменщики – его открытие, и богатство знаний, которые он получает от них, таково, как если б он нашел целый новый источник с плантацией, готовой к снятию урожая, и чередой таких же изобильных источников позади.
Захватчики хотят отобрать у него это богатство? Широкохвост готов защищать то, что принадлежит ему. Он готов сразиться с любым, кто захочет отобрать у него каменщиков.

* * *

На то, чтобы заполнить постройку воздухом, ушел весь запас аргона, но в нижней части хижины все равно оставалась вода. Роб и Осип вышли из положения, подняв уровень пола: нагромоздили камней и прикрыли их жесткими циновками, любезно предоставленными Долгощупом. Получившийся настил опасно пружинил, зато на нем можно было стоять – касаясь головой потолка.
В новый дом, который Роб торжественно окрестил «куполом», они перетащили койки и прочий скарб и впервые за несколько дней стянули гидрокостюмы.
– Постой, – сказал Роб Алисии, уже собравшейся залезть на койку. – У меня для тебя кое-что есть.
Он вытащил из сетки с поклажей, подвешенной над уровнем воды, запечатанный пакет и протянул ей:
– Вот, надень.
Алисия с недоумением взглянула на него и открыла пакет.
– Поддевка?
– Сухая поддевка, – горделиво пояснил Роб.
– Невероятно! – ахнула она, прижимаясь лицом к чистой и сухой ткани. – Мне страшно ее надевать, испачкаю же.
– Ну больше она никому не подойдет.
Алисия расстегнула молнию на собственном сыром комбинезоне, с отвращением глядя на пятна плесени.
– Я так устала от этой сырости, – пожаловалась она.
Алисия стянула старую поддевку, четырьмя антибактериальными салфетками вытерлась начисто и очень медленно оделась снова. Это был очень чувственный – но совершенно не эротичный – стриптиз наоборот, и выражение лица Алисии, когда чистая ткань скользила по ее коже, напоминало портреты праведников, на которых снизошел Святой Дух.
– Спасибо, любимый, – сказала она наконец.
– Где ты ее раздобыл? – поинтересовался Осип.
– Да постирал. Смешал пресную воду из осушителя и немного морской. А чтобы высушить, повесил на теплообменник в кабине лодки и проветривал уже здесь – пока качали кислород.
– Роберт, но все это должно было занять часы! – ахнула Алисия.
– Да ладно, большую часть времени, пока она сохла, я делал что-то еще.
– Ты сумасшедший, – признала Алисия. – И это чудесно.

* * *

– Что думаешь? – спросила Алисия, вручив Робу миску с мутно-желтой жижей.
Он подозрительно принюхался.
– Вроде грибами пахнет, – определил он.
– Попробуй.
– Ты уверена, что это безопасно?
– Я попробовала и осталась жива.
– Пока что, – Роб поднес миску ко рту и сделал крошечный глоток. – Похоже, оно прокисло. И пересолено, – он отпил еще. – Впрочем, не так плохо. Что это – опять суп из микробов?
– Почти. Это ферментирующие организмы, которые расщепляют сложные углеводы в экзоскелетах здешних животных. Растут повсюду на мусорной куче.
– Вкуснятина какая. А с калориями что?
– Радуют. Я сумела отфильтровать отвар до концентрации в килокалорию на каждые три миллилитра.
– Круто. Выпей пару литров – и сэкономишь брикет концентрата. Есть подвох?
– Высоковато содержание натрия, но так здесь во всем, и нет усваиваемых белков. Витаминов тоже. Но для этого у нас есть добавки.
– А токсины?
– Ничего по-настоящему опасного. Разумеется, всегда остается риск аллергии, но, думаю, если готовить так, чтоб гарантированно разрушались сложные молекулы, мы можем ничего не бояться.
– А как ты его готовила?
– Прилепила к стене металлический контейнер для образцов и опустила в него кипятильник. Боюсь, кипячение для нас теперь – единственный способ что-нибудь приготовить. Хотя на субмарине есть микроволновая печь.
– Умно! Кстати говоря, я вот о чем подумал. В туалет мы сейчас ходим в подлодке, но он скоро переполнится, а канализации «Хитоде» под рукой больше нет. Придется опустошать его в океан либо прекращать им пользоваться и ходить прямо в воду, как мы делали в «ракушке». Это безопасно? Я имею в виду, для ильматариан. Не хочу развязать эпидемию какой-нибудь космической холеры.
– Для нас – абсолютно, если только ты не собираешься сливать канализацию прямо здесь. Что до ильматариан, гм… Сами по себе отходы безобидны, и я уверена, что местные микроорганизмы со временем сумеют их разложить. Меня больше беспокоят наши бактерии, способствующие пищеварению.
– Я помню, был какой-то шум по этому поводу перед первой экспедицией на Ильматар.
– Да, никто не хотел спровоцировать здесь чуму. Дай-ка посмотреть, – она прикоснулась к экрану компьютера. – Вот то исследование. Риск незначителен… Земные бактерии плохо выживают в условиях Ильматар… хотя гибнут не сразу… в опытном образце их смертность составила примерно пятьдесят процентов в течение двадцати четырех часов… деления клеток не наблюдалось… Полагаю, угрозы нет, Роберт. Наши бактерии эволюционировали, чтобы жить внутри организма человека. Здесь снаружи все по-другому.
– Что ж, хорошие новости. Как, по-твоему, сколько этой помоечной еды нам удастся собрать?
– Этих организмов здесь множество. Думаю, один прием пищи в день сможем заменить местной кухней. Это даст нам дополнительно…
– Два дня. Может, три. И меня начинает беспокоить система жизнеобеспечения. Мы уже используем резервный аргон, и у нас только один гидрокостюм в запасе. Если один повредится, замены не будет. Еще один выход из строя – и кто-то умрет.
– Я уверена, что еда закончится раньше.
– Ну, может быть. Проблема с воздухом в том, что когда он нужен, то нужен прямо сейчас. Без еды можно обойтись часок-другой, даже если очень голоден, а не дышать не удастся.
Алисия вздохнула.
– Полагаю, ты прав. Но что мы можем сделать? Собрать из мусора еще одну APOS? Заказать доставку с Земли?
– Я подумываю снять оборудование с «ракушек». Осип считает, что шолены оставили следилки на второй, но еще есть первая. Если я правильно понял, она и сейчас стоит там, где была. Дики не говорил, что шолены разрушили модуль. Мы не можем в ней жить, а если попытаемся передвинуть, привлечем ненужное внимание. Но что, если забрать отдельные детали?
– Это возможно? Если ты возьмешь с собой инструменты и все необходимое.
– Думаю, да. Там вообще разборная структура. Подплыть, снять APOS с энергоблоком и уплыть. Все дело займет не больше получаса.
– Мотор субмарины шолены услышат и опознают. Нам придется воспользоваться импеллером, он тише.
– Нам? Я собирался идти один. Вдруг там охрана.
– Роберт, не глупи! Даже с импеллером ты не утянешь APOS и генератор одновременно. А если что-то пойдет не так?
Роб уже открыл рот, но передумал и промолчал. Он понимал, что Алисии не составит труда его переспорить, и решил не сотрясать зря воздух.
– Знаешь что? Хочешь идти со мной – лезь прямо сейчас в мой спальный мешок. Если ты не против, конечно…
Алисия оборвала его:
– Если ты собрался выдать дурацкий каламбур про члены и «ракушки», лучше молчи. Я с тобой пересплю, чтобы ты не произносил это вслух.

* * *

Тижос старалась изо всех сил. Она свернулась возле землянина мягким клубком, крепко прижимаясь к его оголенной коже. Шкурой она ощущала напряжение чужих мышц – человек не был расслаблен, и это неправильно. Она взяла пищевой комок и попыталась покормить его с рук.
Землянин отдернул голову, покачал ею из стороны в сторону и сказал:
– Нет, благодарю.
Ирона велел распылить в воздухе феромоны и пахучие вещества, чтобы создать необходимый настрой. Им самим было бы куда легче вступить в связь с человеком, если бы прежде они расслабились и почувствовали страсть. Тижос приготовила лакомства, подходящие для всех троих, и повысила температуру в каюте.
– Я прошу тебя попробовать пищу, – настаивал Ирона. – Не волнуйся, Тижос настроила репликатор с учетом диетических и кулинарных ограничений землян.
Тижос вновь попыталась покормить их гостя, но Викрам Сен опять отстранился. В конце концов он взял комок из ее руки и надкусил.
– Ваш репликатор – впечатляющее техническое достижение, но, как я уже пояснил Тижос, мне нечего вам сказать.
– Ты неверно понял наши намерения. Мы не будем допрашивать тебя, лишь хотели укрепить узы дружбы.
Тижос передала Викраму Сену еще один пищевой комок. Тот снова взял его в руку, надкусил и отложил, как и предыдущий.
Ирона взобрался на подушки по другую сторону от него. Нижней рукой он обвил плечи Викрама Сена, и Тижос почувствовала, как тот вздрогнул.
– Похоже, что-то идет не так, – тихо сказала она Ироне. – Никаких признаков благожелательной реакции.
– Мы недостаточно старались, – ответил начальник и вновь перешел на язык землян: – Викрам Сен, скажи, почему ты выказываешь неудовольствие? Все, чего мы хотим, это порадовать тебя.
– Как я уже говорил бессчетное количество раз, я очень порадуюсь, если вы выведете солдат, покинете станцию и вернете увезенных людей. Пока этого не случится, мы не станем друзьями.
Тижос передала землянину напиток на основе этилового спирта и легко погладила его по волосам. Это не помогло: тело Викрама Сена напряглось еще больше. Однако она продолжила. Судя по источникам, такие действия были частью ритуалов по установлению связи – в странной неэмоциональной манере, свойственной людям. Викрам Сен сделал глоток и отставил стакан так же, как откладывал пищу.
– Позволь мне тебя покормить, – предложил Ирона, поднеся к лицу человека желатиновый кубик с нерезким запахом.
– Спасибо, не нужно, – сказал Викрам Сен, отворачиваясь.
Тижос уловила, как изменился запах Ироны. Он начинал возбуждаться? Хороший руководитель должен уметь создавать связь с подчиненными, но возможно ли это, если речь идет о существе иного вида? Судя по всему, психоактивные вещества в пище и воздухе помогали преодолеть этот барьер. Она ощутила некоторое беспокойство: гормоны начальника могли возобладать над его самоконтролем. Сама Тижос чувствовала, как ее тело повинуется запахам; а на Ирону, как лидера, они воздействовали еще сильнее.
Ирона переменил позу и навис над человеком, опираясь на четыре руки.
– Позволь покормить тебя, – повторил он, осторожно помещая кубик между своих передних зубов.
Викрам Сен попробовал отстраниться, но Ирона опустил голову, прижимая пищу к его тесно сжатым губам. Человек повернул голову и крепко зажмурил глаза. Кубик упал на постель и скатился на пол.
По-прежнему прижимаясь к Викраму Сену всем телом, Ирона начал перекатываться из стороны в сторону чувственным волнообразным движением, превращавшим попытки человека освободиться в особый вид ласки. От концентрации феромонов в воздухе у Тижос начала кружиться голова. Викрам Сен по-прежнему казался ей, скорее, соперником, чем потенциальным партнером. Остатки рацио требовали остановиться прежде, чем ситуация выйдет из-под контроля.
– Не сопротивляйся чувствам, – приказал Ирона. – Мы можем любить друг друга, – и начал тереться носом о лицо человека.
Но реакция Викрама Сена по-прежнему не соответствовала их ожиданиям. Из его зажмуренных глаз вытекала вода, и он продолжал отбиваться, беспомощно колотил Ирону руками, пытался согнуть колени, чтобы оттолкнуть тяжелого шолена.
Кожные железы в паху Ироны выпустили на человека капли сильно пахнущей жидкости, оставляя метку. Викрам Сен несколько раз судорожно вздохнул, сумел отпихнуть голову Ироны и скатился на пол. Извергнув содержимое собственного желудка, он поднялся на ноги. Все его тело тряслось.
– Останься, – велел Ирона. – В нашем распоряжении целый вечер.
Человек открыл дверь и захлопнул ее за собой. Тижос слышала, как в коридоре он что-то кричит. Это не было похоже на слова ни одного из известных ей человеческих языков.
– Думаешь ли ты, что нам удалось завоевать его расположение? – спросил Ирона.
Оба рефлекторно приняли положение для случки.
– Нет, – ответила Тижос после долгого молчания. – Не думаю.

* * *

Приближаясь к первой «ракушке», Роб осторожничал до паранойи. Импеллеры они с Алисией отключили метров за двести и дальше передвигались по дну короткими рывками, от укрытия к укрытию, стараясь отталкиваться от полуразвалившихся стен, а не грести. Роб опасался, что, используя свои программы для анализа звука, шолены могут распознать плывущих людей.
В ста метрах от цели они выключили все фонари и начали выжидать по минуте перед каждым новым броском. Прошло еще полтора часа, прежде чем они наконец увидели модуль.
«Ракушка» стояла темная и тихая. На пассивном эхолокаторе она казалась дырой в толще океана. Слышался только слабый шорох воды в охлаждающих лопастях ядерного генератора. Даже выключенный, тот грелся, оставаясь на пять градусов теплее океана.
Роб постучал Алисию по шлему, желая привлечь внимание, и одной рукой сделал ей знак остановиться; потом показал на себя и на модуль. Она просигналила, что поняла.
Роб ухватился за обломок каменной трубы, около которой они прятались, и изо всех сил оттолкнулся. Взрезал воду, как пушечное ядро, постепенно замедляясь. Последнюю пару метров ему все-таки пришлось преодолеть вплавь.
Наконец вытянутые пальцы коснулись «ракушки». Роб ощупью пробрался к ее нижней части, уцепившись, поднырнул и нашарил люк. Тот открылся легко, и Роб включил фонарь шлема. После пряток в полной темноте свет казался ослепительно-ярким. Из-за частиц ила, маячивших перед лицом, Фриман даже дернул головой от неожиданности.
Прежде чем по короткой лестнице забраться в модуль, он отважился оглядеться. «Ракушка» поросла серым пухом, складывавшимся в замысловатые шестиконечные узоры вроде плесневелых снежинок.
Уже готовясь просунуть голову в люк, Роб неожиданно остановился. Что, если тело Изабель по-прежнему внутри? Его замутило. Картина того, как Изабель Рондон, раздутая и фиолетовая, лежит на полу «ракушки», точно сбитый олень на обочине шоссе, вспыхнула в голове и не желала исчезать. Роб понял, что тяжело дышит.
«Я должен подняться», – сказал он себе и очень осторожно переместил правую руку на следующую перекладину лестницы, ухватился. Потом заставил себя оторвать левую руку и дотянуться ею до верхней перекладины. Голова пробила поверхность воды, и Роб окинул взглядом нижний уровень модуля.
Трупа не было. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как наконец расслабляются мышцы рук.
В «ракушке» царил полнейший беспорядок. Рабочую зону полностью разгромили во время драки с шоленами. На полу и стенах пятнами проросла плесень – настоящая сине-зеленая, как на Земле. Роб снова почувствовал дурноту, осознав, что пятна были там, где пролилась кровь Изабель. Ему расхотелось отстегивать шлем.
Фриман вернулся в прохладную воду и включил лазерное соединение, дал знак Алисии – ответа не последовало. Системе не удалось ее обнаружить. Может, сигналу мешала неровность рельефа? Он опустился на дно и попробовал еще раз – по-прежнему никакой реакции.
Эхолокатор не улавливал ничего, кроме привычных звуков океана. И вдруг руины ожили: шум, движение. По гидрофону он услышал, как кричит Алисия: «Роберт, шолены! Беги!» На эхолокаторе появились четыре нечеткие фигуры, сражавшиеся среди острых камней.
Роб стиснул зубы, чтобы не заорать в ответ. Ее схватили! Это наверняка, в противном случае Алисия не стала бы выдавать себя криком: в стрессовых ситуациях она всегда вела себя очень разумно. Так быстро, как только осмеливался, он нырнул под дно «ракушки», чтобы та заслонила его от пришельцев. Потом оттолкнулся, двигаясь к развалинам купола.
Почему они не стреляют? Роб притаился за обломком стены и прислушался. Смертоносного свиста микроторпед не было слышно. Преследователей – тоже.
То ли они решили вести себя хорошо и больше не убивать, то ли были слишком умны. «Поставите жучок и будете ждать, что я приведу вас на базу? – пробормотал он про себя. – Да все ваши технологии сосут на фоне земной поп-культуры!»
Алисия? Ее придется оставить. Она сама велела бы ему так сделать. Если он позволит себя схватить, пытаясь освободить ее, Алисия первой объявит его идиотом. Но Роб не мог избавиться от ощущения, что ищет оправдание собственной трусости.
Броситься на группу вооруженных шоленов с одним ножом – эта храбрость сродни бомбе на поясе, чтобы взорвать автобус. Представления Роба о загробной жизни были смутными и обрывочными, как у неверующего иудея, но начать ее мучеником в его планы не входило.
Возвращался он окольным путем, чтобы сбить возможную погоню со следа. Миновав руины, притаился в тени высокой торчащей скалы, врубив на максимум гидрофон. Привычные звуки ильматарской подводной жизни и слабый шорох течения, пробивавшегося через развалины. За ним не гнались.
Оттуда он двинулся через открытую котловину к лагерю во владениях Долгощупа. Путь был неблизкий, но запаса топлива в импеллере пока хватало. Впритык.
Он успел сделать около километра, когда засек движение впереди. В пассивном режиме эхолокатор едва-едва его уловил, а посылать импульс Роб не решался, опасаясь, что шолены его услышат. Он просто выключил фонари и вгляделся во тьму.
Это был цилиндродапт – один из гигантов ильматарского животного мира. Его туловище представляло собой огромную трубу, открытую с обоих концов, с двумя наборами небольших направляющих плавников возле ротового и хвостового отверстий. Если верить компьютеру Роба, особь имела шестьдесят метров в длину, около восьми в поперечнике и неторопливо курсировала со скоростью около двух узлов.
Выключив импеллер, Роб наблюдал за плывущим навстречу ему существом. Цилиндродапт шел над самым дном, так что Робу открывался отличный вид на его спину: будто под ним проплывал величественный дирижабль. Шкура чудовища была бледно-серой, мелкие рубчики тянулись по всей ее длине. На ротовом конце виднелась небольшая выпуклость размером примерно с человеческую голову – в ней помещались органы эхолокации и мозг существа.
Обругав себя за дурость, Роб включил камеру и поспешно начал снимать. Первым он не станет: Анри умудрился заснять цилиндродапта, едва появившись на Ильматар. Правда, на тех кадрах была видна, в основном, чудовищная пасть – Анри хотел впечатлить своих зрителей на Земле. Алисия не откажется от кадров получше.
Роб опять переключил гидрофон на прием: может, удастся схватить и звук? Вода еле слышно журчала вокруг плавников, но сам цилиндродапт голоса не подавал.
И тут Роб услышал кое-что новое: ритмичное «шурх-шурх-шурх», словно воду взрезает косяк макрели. Вот только в ильматарском океане не водилась макрель. Это дрон!
Роб вгляделся в дисплей эхолокатора. Дрон шел за ним на скорости в десять узлов. Как он напал на след? Каким-то химическим нюхачом воспользовался? Времени на раздумья не было. Роб включил импеллер на полную мощность и попытался удрать, скользя вдоль дна.
Впрочем, он знал, что даже на полном ходу дрона не обгонит, а выжечь топливо полностью нельзя – иначе он не сможет вернуться в лагерь. Как обмануть датчики? Спрятаться за другим объектом, а потом разделиться? Но где скрыться? За скалой?
Роб вернулся к цилиндродапту. Механической макрели оставалось до него метров двадцать. Гигантский серый цилиндр медленно колыхался на плаву. Роб прошел над ним, едва не коснувшись руками шкуры, и нырнул на противоположную сторону. Отключив импеллер, он попытался подстроиться под скорость цилиндродапта, рассекая воду медленными тихими гребками.
Он услышал мерное «шурх-шурх-шурх» прошедшего мимо дрона и уже надеялся, что оторвался, но беспилотник неожиданно развернулся и двинулся назад, уже медленнее. Роб затаился на фоне цилиндродапта, надеясь, что процессор дрона не сумеет их различить. Но после некоторого колебания машина выдала активный эхоимпульс и рванула к нему чуть ли не на двадцати узлах.
Роб яростно крутанул рукоятку импеллера и нырнул под цилиндродапта, надеясь укрыться за ним. Дрон пролетел мимо и развернулся. Он мог так кружить значительно дольше Роба. Единственное, что играло на руку человеку, – это расстояние до «Хитоде». Лазерная связь здесь не действовала, беспилотник работал автономно, а значит, оставался шанс его перехитрить.
Роб снова нырнул, оказался под цилиндродаптом и поплыл вперед вдоль огромного тела. Дрон прошел мимо и заложил вираж, ориентируясь на шум импеллера. Фриман как раз достиг ротового конца, когда преследователь снова ускорился. Тогда Роб отключил импеллер и принялся ждать.
Пасть существа надвинулась на него. Она была настолько широкой, что, даже вытянув руки, Роб не касался стенок цилиндра. Внутреннюю полость выстилали тысячи пленочных пластин; одновременно колеблясь, они создавали красивую рябь, уходившую по спирали вглубь тела. Их движения проталкивали цилиндродапта вперед, одновременно отфильтровывая из воды питательные вещества.
Оказавшись внутри, Роб услышал, как мимо просвистел дрон, ожидавший встретить его у заднего конца гиганта. Мгновением позже он пролетел в обратную сторону.
Роб расположился посреди гигантской полости метрах в трех от края пасти. Он старался плыть параллельно с цилиндродаптом, полагая, что, чем дольше продержится внутри, тем дольше будет недосягаем для дрона.
Когда тот не появился и спустя полчаса, Роб почувствовал себя в безопасности. Он отважился на пару секунд включить свет, чтобы заснять своего спасителя изнутри, и с удивлением обнаружил несколько рыбоподобных существ, вертевшихся между пластин. Помахав на прощание остальным пассажирам, он перестал грести и позволил потоку вынести себя с обратного конца огромной туши. Дрона поблизости не было, так что Роб опустился на дно и дал цилиндродапту спокойно уплыть. Потом включил импеллер и продолжил путь к владениям Долгощупа.

* * *

Разбираясь в памяти компьютера, отобранного у пленницы, Тижос быстро поняла, что перед ней настоящее сокровище. Землянка собрала множество данных и не успела все зашифровать. Тижос обнаружила многочасовые видео– и аудиозаписи, бесчисленные страницы заметок. С чего начать? Раздел, посвященный флоре и фауне Ильматар, включал данные спектрального анализа и даже – Тижос не сдержала восторженного возгласа – фрагментарный перевод аборигенных исследований на эту тему.
Тот привел в раздел лингвистики. Достижения людей впечатляли, даже если считать, что ильматариане сами проделали бо́льшую часть работы. Со стороны землян было очень умно строить коммуникацию с аборигенами на письменных формах, не пытаясь анализировать и повторять звуки.
Наряду с воодушевлением Тижос ощутила тоску. Каждое открытие людей порождало десятки новых вопросов, и, разумеется, времени на поиски ответов уже не осталось. Тижос почти мечтала очутиться среди людей, в эпицентре волнующих новых открытий. Но и такой возможности у нее не было.
Подготовив черновой отчет для Ироны, Тижос отправилась перекусить. Шоленский репликатор теперь стоял в общей комнате по соседству с кухонной утварью землян, и она подготовила трапезу, которая могла бы ее расслабить.
Новопойманная Алисия Неогри находилась в кают-компании с еще несколькими людьми. Тижос тайком наблюдала за ними. Четверо землян разделили между собой крупный фрукт из станционной оранжереи и ели обработанные корнеплоды. В их социальном поведении проявилось несколько интересных моментов. Большинство людей на станции выражали радость по поводу того, что новая пленница вернулась невредимой. Однако некоторых ее возвращение, скорее, расстроило.
Как ни странно, все сотрапезники принадлежали ко второй группе. На первый взгляд, такое поведение противоречило нормальным человеческим реакциям на то, что кто-то нарушил правила. Может, эта группа представляла некую форму альтернативного Согласия?
Тут могли возникнуть проблемы. На настоящий момент большинство землян, казалось, смирились с шоленской оккупацией, даже если не были с ней согласны. Но, если Алисия Неогри обладала в их среде высоким статусом, они могли начать имитировать ее поведение, провоцируя беспорядки.
Беспорядков Тижос не хотелось. Станция была слишком мала и отрезана от поверхности толщей ледяной бездны. Конфликт мог легко повредить что-то в конструкции, став причиной гибели и землян, и шоленов. С каждым днем на «Хитоде» Тижос все отчетливее ощущала тяжесть окружавших их темных вод. Она неохотно поднялась с места в общей комнате и направилась в командный центр, превращенный Ироной в его личную ставку.
– Ирона, у меня есть интересная новая информация.
– Продолжай.
– Две значимые находки. Во-первых, я просмотрела файлы в компьютере пленницы. Там немало ценного, поэтому я хочу немедленно отправить копию на корабль.
– Как пожелаешь.
Она чуяла, что Ирону охватывает нетерпение.
– Среди прочего я обнаружила большое количество материалов по коммуникациям с аборигенами. Как я поняла, люди нашли способ разговаривать с ними: их словарь включает несколько сотен понятий.
Острый запах гнева.
– Это кажется мне отвратительной новостью, Тижос. Считаешь ли ты, что земляне могли заразить ильматариан чуждыми им идеями и понятиями?
– Вероятно. Прежние высказывания некоторых землян подтверждают, что им близка идея передачи информации другим видам, – в остром запахе гнева появилась нотка отчаяния. Тижос захотелось ободрить начальника. – Разумеется, у нас нет свидетельств, что они уже это сделали.
– Расспроси захваченную женщину. Если они действительно передали ильматарианам инопланетные знания, мы должны найти способ ограничить или обратить заражение.

Глава тринадцатая

«Не знаю, что тут можно сделать, – сказал Роб при помощи числового кода. – Станция в их руках, поверхность – тоже. Даже если помощь придет, на это потребуется несколько месяцев. Боюсь, нам придется сдаться».
Широкохвост промолчал. Роб не мог понять, задумался он или просто заснул, как это свойственно ильматарианам.
«Я слышу слабое эхо ударов, – сказал инопланетянин. – Много веревок я эхо звуки ударов дважды взрослые-с-поднятыми-клешнями хватать резные камни».
Роб обдумал это заявление. Порой ему казалось, что они с ильматарианином ведут два разных разговора. Он порылся в словаре.
«Думаешь, мы должны напасть на шоленов? Ударить по ним?»
«Я слышу ударить дважды. Отделить много взрослых-с-поднятыми-клешнями снаружи ледяная стена».
«Отрезать их! Понял! Это идея! Но как?»
«Много больших взрослых вязать веревки. Разделить веревку, привязанную к еде».
«Нет никакой… подъемник? Ты имеешь в виду его?»
«Ты и я пара».
«Это отличная идея, Широкохвост! Я скажу остальным. Если мы поймем, как это сделать, вы поможете?»
«Я и много взрослых плыть за вами вытянутые клешни».

* * *

– Смотри, – сказал Роб. – Они не могут бесконечно спускать эти капсулы. Даже если шолены их сами лепят, рано или поздно у них закончится материал. Единственным способом доставить что-то на станцию остается подъемник. Обруби его – и мы будем практически в равных условиях. Это Широкохвост предложил.
Повисла пауза, Осип обдумывал сказанное.
– А как наверх поднимемся мы? Я хотел остаться на Ильматар, но не навсегда.
Роб взмахнул рукой, будто отгонял надоедливое насекомое.
– Легко! Потом мы снова подключим кабель. Да забудь ты про него, в конце концов. Если шолены не расформировали базу на поверхности, сможем изготовить новый из имеющихся материалов. Суть в том, чтобы украсть капсулу. Без нее они не смогут ни подниматься, ни спускаться, а мы используем ее как дополнительное жилье. Блин, да она и есть готовый жилой модуль: структура та же, жизнеобеспечение и подвод энергии – то же. Единственное отличие, что вместо опор у капсулы – адаптер для стыковки с доком и есть система контроля плавучести.
– Хорошо, – сказал Осип. – Мы хотим ее украсть. Как? Когда? Подъемник весит тонны.
– У нас есть субмарина. Если она может перемещать «ракушки», подъемник тоже унесет.
Осип задумался.
– Это осуществимо, да. Вес, как ты и говоришь, сравним, а плавучесть у капсулы нейтральная. Но кабель мы не унесем.
– Значит, обрежем его как можно выше и примем меры, чтобы он не упал на «Хитоде». Если шолены решат вылезти наружу в костюмах и с импеллерами, чтобы попытаться его починить, флаг им в руки!
– Ты забыл о декомпрессии. Чтобы компенсировать подъем, как раз нужен подъемник. Как мы его похитим, если нас разорвет?
– Субмарина. Это универсальный ответ. Поднимемся в ней на километр в следующий раз, когда подъемник пойдет вниз, чтобы быть на позиции к тому времени, когда он начнет подниматься. Мы с тобой можем прожить в лодке несколько дней. Плюс Широкохвост говорит, что его ребята помогут. А когда подъемник снова пойдет наверх, проникнем в капсулу, захватим управление, перережем кабель – и поминай как звали!
– Подъемник, скорее всего, охраняется. Шолены не такие дураки.
– Я знаю, что они не дураки, и именно поэтому думаю, что охранять капсулу не будут. Охранник должен не только подняться, но и спуститься, а это на четверть снижает вместимость подъемника. Разумнее отправлять наверх только людей, а спускать на станцию шоленских технарей и солдат. Если они не хотят, чтобы пассажиры вмешивались в управление, можно отключить внутренний контроль и сажать их в капсулу без скафандров.
– Надеюсь, шолены думают так же. Роберт, ответь на мой вопрос: ты надеешься найти там Алисию?
– Ну… Да, пожалуй. Для них логично отправить ее с «Хитоде» как можно скорее. Но мной руководят не гормоны! Похищение подъемника в любом случае разумная мера.
– Хорошо. Я просто хотел убедиться, что ты осознаешь свои мотивы.

* * *

Широкохвост вместе с Держихваткой и полудюжиной слуг Долгощупа цепляются за плавучий дом, как мелкие ползуны – за панцирь матери. Рядом с ними Каменщик 1-й при помощи тонкой веревки переговаривается со своим сородичем, сидящим внутри убежища. Широкохвост опять не вполне понимает, как они это делают, но, похоже, способ рабочий. Чужак поворачивается и осторожно стучит одним пальцем по голове Широкохвоста. Он до сих пор делает это медленно и часто ошибается.
«Подниматься жилище приближается. Каменщик драться. Хватай».
Плавучий дом начинает двигаться. Впереди слышен слабый отзвук чего-то твердого. По мере приближения Широкохвост различает огромную веревку, тянущуюся от земли до неба. В нескольких длинах тела внизу, цепляясь за веревку, карабкается твердый предмет размером с небольшой дом.
Каменщик 1-й отталкивается от стены убежища и плывет к этому объекту. Широкохвост жалеет, что у него нет с собой смотки, чтобы записать, как плавают пришельцы. Он дает эхосигнал и поднимает копье. Слуги Долгощупа следуют за ним и занимают позицию ниже карабкающегося дома, с той стороны, где расположен вход. Их задача – не допустить, чтобы иные существа, пришедшие из-за льда, помешали работе каменщика.
– Если кто-то появится, считайте ноги, – напоминает он остальным. – Четыре ноги – хорошо, шесть ног – плохо.
Плавучее убежище занимает положение над карабкающимся по веревке. Каменщик 1-й привязывает свисающий с его брюха канат к крыше ползучего дома, а затем перемещается к похожим на сифоны устройствам по бокам, которые и заставляют постройку двигаться вверх.
Все они очень шумят, и это тревожит Широкохвоста. Если рядом враги, они уже наверняка знают, что происходит. Широкохвост не помнит драк с захватчиками, но Каменщик 1-й и его сородичи, похоже, очень их боятся. Он думает, сможет ли победить в такой схватке: захватчики размером с него, а их толстые конечности могут быть очень сильны…
Он улавливает едва слышный неприятный звук – так скрежещут орудия каменщиков – и отваживается послать импульс. Дверь в нижней части ползучего дома открыта, из нее высовывается крупное существо. Захватчик! Широкохвост собирает всю злость и обиду за каменщиков. Это их дом, и захватчики явились в него без приглашения!
– Вперед! – приказывает он остальным и бросается в атаку.
В одной из малых конечностей существа – твердый предмет. Широкохвост помнит рассказ Каменщика о стрелометах с плавучими снарядами, поэтому ударяет конечность копьем, отбрасывая ее в сторону как раз в тот момент, когда что-то вылетает из твердого предмета быстрее, чем пузырь из источника. Оно пролетает мимо Широкохвоста и врезается в Коркоспина – одного из Долгощуповых слуг.
Раздается очень громкий шум, и Коркоспин разлетается на мелкие кусочки хитина и плоти.
Полуоглохший Широкохвост бросается на захватчика. Тот хватает его копье за древко, отводя острие в сторону, и пытается оттеснить нападающего. Широкохвост выпускает орудие и кидается на врага, выставив вперед клешни. Чужак направляет на него оружие. Широкохвост захватывает его конечность обеими клешнями и сжимает их. Плоть мягкая, но с жесткой сердцевиной – такая же, как у первого пойманного Научным обществом каменщика, вскрытого Долгощупом.
Захватчик бьет его другими конечностями и, слышно, снимает с ремня новый твердый предмет, судя по звуку, острый. Широкохвост сжимает клешни до тех пор, пока что-то не ломается внутри плоти, и в воду не начинает литься теплая кровь. Вкус у нее иной, чем у крови каменщиков.
Он отпускает сломанную конечность в тот момент, когда захватчик бьет его своим острым орудием. Острие скользит по панцирю и не проникает внутрь. Широкохвост снова схватывается с захватчиком, удерживая его ногами и левой клешней, а концом правой пытается дотянуться до загривка. Тварь дерется отчаянно, она сильна. Острый предмет снова втыкается в его панцирь и на сей раз проделывает небольшое отверстие. Широкохвост нащупывает твердую оболочку вокруг головы существа и пытается подцепить ее заднюю кромку. Тварь изворачивается, отбивается, пытается ухватить его за клешню, но Широкохвост обхватывает ее сразу всеми ногами.
Наружный панцирь гораздо прочнее, чем у каменщиков, но Широкохвост откормлен и зол, и ему удается пробить покрытие. Вода вокруг становится теплой, в ней плещутся пузырьки. Тварь совершает последний отчаянный рывок, отламывает Широкохвосту одну из мелких конечностей, но клешня уже в голове захватчика и с каждым движением проникает все глубже в горячую плоть, пока не достигает сердцевины. Там есть место, где внутри плоти две твердые штуки соединяются вместе. Широкохвост загоняет клешню между ними, и существо перестает двигаться.

* * *

Роб открывал люк с опаской, готовый отпрыгнуть в воду, если увидит шолена. Он приподнял крышку на несколько сантиметров и сквозь открывшуюся щель заглянул внутрь. Человеческая рука ухватилась за край и откинула дверцу на всю ширину… Мгновение спустя Алисия уже стягивала с него шлем, пытаясь затащить внутрь подъемника.
– Ты ненормальный! Обожаю тебя! – говорила она между поцелуями. – Как ты узнал, что я буду здесь?
– Я не знал, но надеялся. Ты в порядке? Они не обидели тебя?
– Со мной все в порядке. Шолены ничего мне не сделали. Они подняли наверх уже половину персонала и свозят вниз солдат.
– Неужели это Роберт Фриман? – послышался голос Пьера.
Роб наконец сумел отвести глаза от Алисии и огляделся. Пьер и Надя стояли за спиной девушки, глядя на них со снисходительным умилением, которое женатые люди зачастую испытывают по отношению к парочкам.
– Как ты прошел охранника? – спросил Пьер.
– Привел союзников, – ответил Роб. – Ильматариан. Пока я обрезал кабель и пристегивал буксир, Широкохвост – тот, с кем я и Алисия познакомились с первым, – сцапал шолена, когда тот выходил из люка.
– С ним все в порядке? – забеспокоилась Алисия.
– Широкохвост в норме. Шолен мертв, и один из ильмов схлопотал пулю, – Роб скривился. – Полагаю, Широкохвост захочет забрать шоленский труп для исследования.
Когда субмарина пришла в движение, капсула начала подпрыгивать и немного покачиваться. Роб закрыл люк, чтобы в него не попадала вода.

* * *

Ирона воспринял новость спокойно. Когда он заглянул в лабораторию к Тижос, его запах был почти безмятежным.
– Люди отбросили все правила и ведут себя как дикари: они украли капсулу подъемника и перерезали кабель.
На Тижос накатила волна паники. Они в ловушке! Но почти сразу пришла радость – теперь у нее есть время для работы!
Ирона продолжил:
– У меня для тебя новое дело, Тижос. Оно потребует максимум внимания. Отложи все остальное.
– Скажи мне, что это за дело, – она постаралась не выказать раздражения.
– Я хочу, чтобы ты изучила все файлы землян по ильматарскому языку и создала протокол перевода, пригодный к работе. Подозреваю, ты и сама хотела бы это сделать.
– Звучит будто ты собираешься разговаривать с ильматарианами.
– Именно так.
– Скажи, зачем?
– Широжа доложил, что ильматариане участвовали в нападении на подъемник. Люди заключили союз с некоторыми из них или призвали на службу. Не имеет значения… Так как кабель подъемника перерезан, нам остается сражаться с опорой на местные ресурсы.
– Я понимаю.
– Имея связь с поверхностью, мы могли надеяться взять людей измором. Больше не можем. Это пора заканчивать! Нам тоже нужны союзники. Аборигены, которые смогут поговорить с другими аборигенами и найти, где скрываются земляне.
– Не могу поверить, что ты хочешь вступить в контакт с ильматарианами! Это противоречит сути нашей миссии!
Запах Ироны стал доминантным.
– Когда мы покидали Шалину, Согласие поручило нам не допустить дальнейшего заражения планеты людьми. Это было и остается сутью миссии.
– Но то, что ты предлагаешь, будет означать загрязнение уже с нашей стороны!
– Я не вижу другого выхода. Мы должны сделать выбор между ограниченным контролируемым контактом и неограниченным бесконтрольным заражением со стороны людей: навязыванием аборигенам человеческих идеологий, искажением естественного развития общества, обучением их нездоровым практикам.
Тижос обдумала его слова. В чем-то Ирона прав, и что еще важнее – у нее будет шанс изучить ильматариан. Самой и вблизи! Неважно, какую цель преследует Ирона, она позволит Тижос подобраться к ильматарианам ближе, чем кому-либо из шоленов до или после нее.
– Я сделаю все, что смогу, – заверила она начальника.

* * *

Подъемник они оттащили к ильматарскому поселению кружным путем, делая остановки, чтобы убедиться, нет ли за ними хвоста. Роб надеялся, что пройдет какое-то время, пока шолены сообразят, что случилось, но, по словам Алисии, охранник успел доложить о нападении, прежде чем вышел из капсулы и был убит.
Пьер усомнился в разумности пребывания у ильматариан.
– Может, лучше найти другое укрытие? Так и шоленам будет сложнее напасть на след, и мы не втянем в историю местных.
– Ильмы уже в деле, и это их выбор. Широкохвост и другие, кто помогал нам с подъемником, вызвались сами. В любом случае, разделяться не стоит. Нам не выжить без их помощи даже с учетом припасов в капсуле и ее систем.
Когда субмарина подтащила подъемник к плантации Долгощупа, флотилия ильматариан поднялась приветствовать прибывших. Под командованием Широкохвоста они привязали веревки к полозьям капсулы, и все вместе начали сложный процесс ее установки на дно.
Так как снизу располагался люк, модуль нельзя было просто опустить где попало. Если не выровнять положение, вода будет заливаться внутрь всякий раз, как кто-то захочет войти или выйти.
Осип управлял субмариной, поддерживая с Робом связь по лазеру. Коммуникационные системы капсулы не работали, так что команды передавались через Алисию, плывшую рядом с люком и заглядывавшую внутрь, когда требовалось что-нибудь сообщить. Надя контролировала плавучесть капсулы вручную, ориентируясь на датчик глубины и глаза Алисии.
Снаружи четыре команды ильматариан, закрепившись на дне, тянули веревки, чтобы выровнять подъемник над запланированным местом установки. Широкохвост и Роб общались перестукиванием, но задержка в передаче команд была ужасной.
Больше всего Роб беспокоился за Алисию. Пусть полозья и оставляли два метра пространства под входным люком, особо прочными они не казались. Он с ужасом думал о том, что один может не выдержать, если капсулу опустят слишком быстро, и Алисию просто раздавит. Когда конструкция, наконец, прочно встала на дно, Роб с облегчением перевел дух.

* * *

Во главе группы подмастерьев и арендаторов Долгощупа Широкохвост испытывает смешанные чувства – одновременно сыт и голоден. Руководить работой, распределять помощников и отдавать команды приятно: он будто снова чувствует себя землевладельцем. В то же время это напоминает о потерянном доме.
Каждый раз, вспоминая Песчаный Склон, Широкохвост поражается силе своей тоски. Сосредоточившись, он по-прежнему без труда представляет, как там пахнет вода, каковы на ощупь камни, насколько холодное течение. На любом чистом клочке земли он может начертить всю систему труб своих владений, со всеми клапанами, местами протечек и указанием скорости потока. Он даже помнит, что где растет и каково на вкус. Его желеперья слегка кисловаты из-за содержащейся в камнях серы, зато от нее же шиповики растут пышнее и выше, чем на любом другом участке.
Впрочем, теперь все это принадлежит Гладкоклешню, а может, и вовсе не существует. Широкохвост помнит, что Долгоус предлагал разместить на его земле волокнистые растения. За веревки всегда можно выручить больше бусин, чем за самые лучшие шипы.
Подмастерья Долгощупа налегают на веревку, чтобы выровнять плавучий дом, пока каменщики его опускают. Широкохвост проверяет, все ли в порядке, прежде чем отвязать трос. Работа не дает вспоминать об утратах.
Проверяя цельность каната, он задумывается, свойственны ли каменщикам столь глубокие и крепкие чувства, как его привязанность к дому. Непохоже, что чужаков сильно печалит утрата жилища. Может, у них есть другие дома в том далеком месте, откуда они родом? Скорее всего, и постройки в океане для них – лишь временные пристанища.
Широкохвост намеревается расспросить об этом Каменщика 1-го, хотя не уверен, что у того запас слов достаточен, чтобы понять вопрос.

* * *

Тижос ждала в одиночестве посреди холодного океана более чем в километре от станции. Только ее головной прожектор разгонял темноту. Она нажала кнопку контрольного устройства, которое держала в руке, и большой переносной гидрофон начал громко проигрывать записанное сообщение.
У людей более чувствительный слух, чем у любого шолена, но даже они не смогли воспроизвести разговорный язык ильматариан. Тижос даже не пыталась. Вместо этого она создала шоленско-ильматарский словарь на основе числового кода аборигенов, используя ильматарско-английский словарь и заметки землян.
Метод был громоздок и неизящен, понять послание могли только грамотные ильматариане. Тижос даже не была уверена, что все жители региона используют для записей один и тот же числовой код. Если это не так, возможно, ее сообщение покажется местным белибердой или даже ругательствами.
А если те, кто ее услышит, неграмотны, она просто раскрывала свое местоположение любому враждебно настроенному аборигену или хищнику в пределах слышимости: при максимальной громкости гидрофона это пять километров.
В нижней левой руке Тижос держала многоцельник в режиме ножа, но не надеялась, что при нападении энокампуса или толпы ильматариан с копьями он ей поможет.

* * *

Грубохват слышит звук, похожий на ритмичные щелчки или постукивание. Он не может определить, что шумит. Это не щелчки клешней и не удары. Грубохват выбирается из убежища в скалах, где прячется вместе с небольшой шайкой, и прислушивается.
Числа! В шуме слышны отдельные числа – значит, шумит разумная особь: скорее всего, из поселений. Звук доносится издалека – значит, он очень громкий. Зачем кому-то понадобилось громко передавать числа?
Он вспоминает набег на жилище учителя и то, как старик объяснял детенышам, что узлы на веревках обозначают слова.
– Мелкотел! – зовет он. – Иди сюда!
Тот взбирается на вершину скалы.
– Что говорят?
Мелкотел молчит, вслушиваясь.
– «Взрослые особи океан приблизьтесь еда взрослые много еды».
– Что это значит?
– Не знаю.
– Говоришь, «много еды»? Это по мне. Буди остальных. Мы идем!

* * *

Тижос была готова бросить свою затею и вернуться на станцию, когда защелкал сонар. Она вызвала визуальный дисплей и увидела быстро приближающуюся группу крупных существ. Те выстроились полумесяцем и держали строй. Ильматариане!
Ее костюм пропитал запах страха, а рука с многоцельником онемела от напряжения. Но она не поддалась порыву удариться в бегство; вместо этого коснулась пульта управления, снижая громкость звука: ни к чему оглушать гостей.

* * *

«Очень странно, – думает Грубохват. – В пределах слышимости нет взрослых особей, или они прячутся. На дне можно различить крупное животное и несколько рукотворных предметов. Именно они издают звук?»
Грубохват останавливает шайку в трех длинах тела от твари. Повторяющееся сообщение прекращается, следует короткий перерыв, а затем раздается новый набор щелчков.
Мелкотел переводит:
– «Я и много взрослых группа».
– Как я помню, тебя учили, – говорит ему Грубохват. – Ты знаешь, что это за тварь?
– Нет. Не помню, как кто-то говорит мне о таких существах. Но оно знает числа.
Сомневаться Грубохват не любит. «Убить тварь, сохранить мясо, взять вещи», – он бросается вперед, выбирая, куда ударить.
Постукивание сменяется отвратительным воем – как из шумелки учителя, только еще более громким. Грубохвата будто оглушают огромным камнем. Он вцепляется ногами в дно и распластывается в грязи, не решаясь пошевелиться.
Вой умолкает. Когда слух возвращается к Грубохвату, он дает импульс. Остальные тоже затаились. Тварь по-прежнему стоит перед ними. Она прикасается к одной из своих штук, и пощелкивание возобновляется.
– Мелкотел, – спрашивает Грубохват, – что оно говорит?
– «Взрослые сложить клешни».
– Скажи, мы согласны. Спроси, чего оно хочет.
Мелкотел и тварь обмениваются щелчками и импульсами. Наконец Мелкотел признает:
– Его трудно понять, но, кажется, оно хочет нас нанять.
– Нанять?
– Да, оно говорит, что даст инструменты, веревки и еще всякое, если мы выполним, что оно хочет.
– И чего оно хочет?
Новая серия щелчков, и Мелкотел отвечает:
– Оно хочет, чтобы мы пошли в поселения и говорили с другими.
Грубохват чувствует себя увереннее:
– Это мы можем. Нужно обсудить цену.

* * *

Тижос привела ильматариан к станции, хотя не собиралась. Она успела устать и замерзнуть, а ее костюм вонял, несмотря на фильтр феромонов. Когда она уже собрала вещи, ильматариане последовали за ней. У «Хитоде» они расположились вокруг теплообменника энергоблока, время от времени прихватывая мелких плавунов, обитавших в теплом потоке, и соскребая с ближайших скал колонии микроорганизмов.
Стянув костюм и высушившись, Тижос пошла поговорить с Ироной. Сперва ей хотелось поесть и отдохнуть, но она знала, что начальник явится сам, если не отчитаться сразу.
– Как ты просил, я не упоминала ни о чем, связанном с наукой. Им неизвестно, откуда мы пришли. Что интересно, эти ильматариане не проявляли особого любопытства. Похоже, им гораздо важнее, сколько еды и инструментов они смогут получить в обмен на свою помощь.
Ирона сделал одобрительный жест, но добавил:
– Постарайся сократить количество инструментов. Предложи им еду и расходные материалы. Пусть здесь останется как можно меньше следов нашего присутствия.
Тижос постаралась не выказать раздражения позой.
– Я предвижу с этим некоторые проблемы. Не думаю, что им понравится продукция нашего репликатора. Если мы хотим дать им еды, кому-то придется ее ловить.
– У нас есть запасы, сделанные людьми. Они накопили несколько тонн местных организмов в банках и морозильной камере.
– Ты хочешь скормить ильматарианам научные образцы?
– Сомневаюсь, что нам хватит топлива, чтобы доставить их на Шалину. Большую часть все равно придется сжечь.
В какой-то момент Тижос порадовалась, что пропиталась вонью морской воды: лишь это помогло ей не затопить помещение враждебными запахами. Она даже захотела укусить Ирону, но сумела взять эмоции под контроль и сказала:
– Образцы обработаны консервантами. Не думаю, что ильматариане смогут их есть.
– Что ж, допустим. Ты действительно не можешь придумать, что съедобного дать аборигенам?
– Нет. Но я думаю, выдать им инструменты – не такая большая беда. Мы можем ограничить подарки простыми предметами вроде канатов, ножей, сетей и мешков. Все это есть у местных, отличаются только материалы, а так как у них нет возможности производить что-либо из металла и полимеров, влияния на их общество это не окажет. Через несколько лет веревки и сети износятся, а ножи разъест ржавчина, и не останется никаких следов контакта.
– Полагаю, это так. Что ж, я согласен.
– Я должна кое о чем попросить. Не мог бы ты организовать для ильматариан демонстрацию оружия Стражей?
– Зачем?
– Я хочу, чтобы они поняли: мы способны причинить вред. Я им не доверяю. Они выглядят как небольшая и хорошо вооруженная группа, путешествующая без определенной цели вдали от населенных мест. Подозреваю, что общество могло изгнать их за какое-то преступление.
– Альтернативное Согласие?
– Или социальные хищники. А возможно, и то и другое. Согласие между ними может основываться на насилии против всех, кто не является членом группы.
– Ах да. Характерная черта примитивных обществ, – сказал Ирона.
– Так и есть, – согласилась Тижос без тени сарказма. – Демонстрация нашей силы позволит предотвратить возможный конфликт.
– Признаю. Теперь ступай поешь и отдохни, Тижос. Ты выглядишь измученной.

* * *

Грубохват и Щитобойка приближаются к селению с опаской. Грубохват не помнит, как грабит кого-то в окрестностях, но новости распространяются быстро, а оседлые жители всегда подозрительны. Это селение уже третье. Они со Щитобойкой движутся вдоль окраины пустошей, перебираясь через разломы: Грубохват подозревает, что новости разлетаются вдоль торговых путей.
Подросток из патруля останавливает их на границе:
– Что за дело привело вас в Бурлящий Источник?
– Торговля, – отвечает Грубохват. – У нас есть товар из Глубокой Расселины и из вод позади Плоского Котлована.
Юнец прощупывает их импульсом, достаточно сильным, чтобы добраться до содержимого желудков.
– Хорошо, можете войти. Частные владения отмечены камнями. Законы селения применяются на общей земле. Только ополчение может носить копья, превышающие длину тела. В случае ущерба сетям вы возмещаете утрату улова и чините повреждения.
– Мы обещаем следовать вашим законам.
Селение мало́, но стоит на торговых путях, а значит, новостей здесь много. Щитобойка следует за Грубохватом к рынку – пустому участку ниже основного источника. Купцов там немного: еще один бродячий торговец продает необученных тягачей, один из местных торгует «жалами», да стоит учитель с несколькими подмастерьями на продажу. Грубохват находит свободное место по соседству с продавцом «жал» и раскладывает товар.
Необычный запах предметов, распространившись в воде, привлекает покупателей. Сперва их подходят пощупать несколько слоняющихся без дела подмастерьев и наемных работников. Затем подтягиваются землевладельцы.
– Продаешь шнуры? – спрашивает один, пробегая кормовыми щупальцами по мотку, полученному от чужаков.
– Они тонки, словно шнур, но прочнее любого каната.
– Вздор, – обрывает его землевладелец.
– Тогда попробуй порвать, – предлагает Грубохват. – Можешь забрать себе столько, сколько оторвешь от мотка.
Его собеседник довольно крупный, тяжелые клешни стерлись от земляных работ. Он наматывает на каждую по паре витков и начинает тянуть. Потом сильнее. Тянет, пока его сочленения не начинают скрипеть, а толстый панцирь на клешнях – потрескивать от усилий.
– Хорош!
– И при этом отлично тянется. Из моего шнура можно вязать сети, которые удержат что угодно.
– Сколько? – спрашивает крепыш.
– Десять бусин за длину клешни.
Цена неслыханная. Обычно веревку меряют в кабельтовых, а не в клешнях. Но возражений не следует, и здоровяк просит пять длин.
– А как ты отрежешь? – спрашивает один из подмастерьев.
Грубохват рад вопросу.
– Вот этим! – И он выхватывает еще один подарок пришельцев – инструмент, похожий на фальшивую клешню, сотворенную из чего-то, что крепче камня, но легче пустого панциря. Удерживая рукоятки клешнями, он обрезает шнур.
Торговля идет бойко: они продают веревку, пару режущих инструментов и несколько очень прочных шил. Щитобойка начинает жаловаться на голод, так что Грубохват отсылает ее с несколькими бусинами купить еды. Она возвращается с икряными лепешками и парой связок червей. Грубохват позволяет ей поесть первой, а затем оставляет стеречь место, пока отползает перекусить сам.
К нему подходит самка из местных. По бороздкам на ее клешнях Грубохват догадывается, что это плетельщица веревок. Она садится рядом и какое-то время слушает, как он ест.
– Этот твой удивительный шнур… – говорит она наконец.
– Прочнее всего на свете.
– Я помню, как ощупала купленный моток. Он ощущается как цельное волокно, а не витая веревка. И по запаху не похож ни на что, знакомое мне. Откуда он у тебя?
– Издалека, – роняет Грубохват.
– И правильно, не говори. У тебя хорошо идет дело, ты не хочешь его испортить. Я понимаю.
Грубохват решает, что момент подходящий.
– Не так просто ходить с товаром из поселения в поселение. Я не знаю заранее, на что будет спрос или где посреди холодных вод меня могут подстерегать бандиты. Не знаю, надуют ли меня с ценой или я запрошу слишком много. Боюсь, что поселенцы меня ограбят.
– Жизнь торговца полна опасностей, – соглашается она.
– Помню, я слышал о странных существах, – говорит он. – О вещах, подобных которым никто не знает. Ты не припоминаешь подобного?
– Странные существа? Если тебя такое интересует, нужно говорить с Шипоногом.
– Почему с ним?
– Он любит узнавать новое. Подозреваю, ему известно обо всех существах, живущих в море. А чего он не помнит сам, о том написано в его смотках. Думаю, в его доме веревок больше, чем у меня, но все они завязаны в узлы.
Грубохват озадачен:
– Почему? Он учитель?
– Нет, просто любит узнавать новое. Он землевладелец, так что может себе позволить тратить на это бусины.
– Глупец, – решает Грубохват. – Но, пожалуй, полезный. Если этому богачу нравится тратить бусины на новые знания, возможно, он знает и то, что необходимо Грубохвату. Где он живет?
– Он хозяин Большого Камня, но его там нет. В имении сейчас одни подмастерья.
– А сам он где?
– Путешествует. У него есть друг по имени Долгощуп – владелец большого поместья примерно в тысяче кабельтовых вниз по течению. Шипоног иногда навещает его, чтобы поговорить о животных, растениях и всяких древностях.
– Вниз по течению вдоль разлома?
– Да. Если ты туда направляешься, не забудь сказать, что совет получил от меня.
– Не забуду.
Отлично! Грубохват представляет, как они со Щитобойкой запросто выбьют из простаков-землевладельцев все, что им нужно знать. А если у тех найдется еще что-нибудь ценное – тем лучше.

* * *

Широкохвост помогает арендаторам Долгощупа ставить оттяжки на высокие сети, когда его окликает один из подмастерьев:
– Простите, господин Широкохвост, хозяин хочет вас видеть.
– Хорошо. Ты оставайся здесь и, когда сеть начнет отклоняться по течению, скажи, чтобы привязывали.
Он плывет к дому, возле которого уже стоит небольшая толпа. Среди собравшихся – странный тягач с большим узлом груза и торговец, расхваливающий свой товар:
– Шнур, который не оборвется ни при какой нагрузке! Сети такие мелкие, что не проберутся даже мельчайшие плавуны!
Долгощуп перехватывает Широкохвоста на полпути и отводит в сторону:
– Слышишь?
– Да. Странствующие торговцы. И что?
– Послушай еще немного.
Купец продолжает:
– Я предлагаю любому из вас – или даже двоим – испытать эту веревку на прочность. Можете использовать любой инструмент, какой захотите, – вы не сумеете ее разрезать! Есть желающие?
– Вздор, – говорит Широкохвост Долгощупу. – Можно взять один из инструментов Каменщика 1-го и раскромсать эту веревку пополам.
– Я помню, что ощупал их товар и попробовал его на вкус, Широкохвост. Он очень похож на то, что есть у каменщиков.
– Но как?
– Точно не знаю. Может, другая группа каменщиков продает эти вещи торговцу в обмен на услуги? Или какой-то их склад теперь в лапах захватчиков? А может, Каменщик 1-й говорит нам не все, что знает.
– Каменщик 1-й рассказывает о чужаках, которые выгнали его из дома и теперь занимают чужое жилище.
– Эти вещи могут принадлежать им? – спрашивает Долгощуп.
– Тут полный невод новых вопросов, – признает Широкохвост. – Продает торговец украденное у захватчиков, получает товар в обмен на что-то или служит им?
– Нужно с ним поговорить.
Два книжника приближаются к торговцу. Тот как раз предлагает отрез веревки одному из арендаторов Долгощупа, и хозяин имения вежливо ждет, пока сделка не будет завершена.
– Отойдем со мной, – говорит Долгощуп. – Я хочу обсудить кое-что важное.
Купец охотно подчиняется. Когда он подходит ближе, Широкохвост улавливает в воде знакомый запах. Он знает этого типа! Но откуда? В голове всплывает воспоминание о лагере Одноклешня. Разбойник! Рискуя показаться грубым, он прощупывает пришельца импульсом. Теперь тот крупнее, и панцирь не такой гладкий, но это, несомненно, он. Грубохват! Широкохвост ничего не говорит, не желая раньше времени раскрывать клешни.
– Ваши товары необычны, – говорит Долгощуп. – Не могли бы вы рассказать, где они сделаны.
– Далеко отсюда. Очень далеко.
– Насколько? У меня есть изделия из-за отмелей и даже из котлованов. Но ни одно из них не похоже на ваши. Не беспокойтесь – мой интерес чисто научный, я не желаю мешать вашей торговле.
– О, разумеется! – говорит Грубохват. – Но помешать могут другие, а секрет, раз выданный вслух, дает богатое эхо.
– Я подозреваю, что знаю происхождение этих предметов, – небрежно возражает ему Долгощуп. – Предлагаю вам бусину за ответ на единственный вопрос: их сделали такие же существа, как и мы?
Повисает длительное молчание. Наконец Грубохват отвечает:
– Нет.
– Две бусины за второй ответ. Сколько ног у этих существ?
– Я не могу ответить, – быстро говорит Грубохват.
Широкохвост тихонько стучит по хвосту Долгощупа:
– Оставь его. Нужно поговорить наедине.
– Прошу прощения, – говорит Долгощуп. – Надо проверить, что из вашего товара мне необходимо, и сколько я могу предложить взамен.
Грубохват возвращается к толпе арендаторов, а Долгощуп и Широкохвост торопливо идут к дверям дома.
– Это разбойник! Я помню, как он разорил дом учителя, и подозреваю его в нападении на мою экспедицию. Он называет себя Грубохват.
– Его отказ отвечать на второй вопрос кое-что значит, – размышляет Долгощуп. – Ему известно, что есть два вида чужаков с разным количеством ног. И, подозреваю, он знает, что между ними война.
В который раз Широкохвост поражен сообразительностью Долгощупа:
– Верно!
– Но мы не знаем, на чьей он стороне.
– На это я могу ответить, – говорит Широкохвост. – Он разбойник, а значит, сам за себя.
– Мы также можем полагать, что он не союзник пришельца, которого ты называешь Каменщиком 1-м.
– Я думаю, его товар украден, – предполагает Широкохвост. – Это похоже на правду: разбойник натыкается на других чужаков – тех, что я зову захватчиками. Возможно, нападает на кого-то из них из засады, а может, просто находит неохраняемый склад. Он не хочет, чтобы об этом узнали, поэтому уклончиво отвечает на вопросы о происхождении вещей.
Долгощуп раздумывает.
– Но откуда он знает о Каменщике 1-м и его народе?
– Это я не могу объяснить, – признает Широкохвост. – Сложно представить, чтобы один и тот же разбойник случайно наткнулся на два разных вида пришельцев.
– Есть три возможных источника его сведений: каменщики, захватчики и мы сами, – говорит Долгощуп.
– Насколько я помню, Каменщик 1-й не знал чисел, когда мы впервые встретились. Это исключает его народ.
– А торговец здесь чужак, что исключает нас. И это хорошо – мне не хотелось бы думать, что кто-то из Научного общества пытается накопить знания тайком, припрятывая их, словно запас икры, вместо того чтобы щедро делиться с другими.
– Таким образом, остаются захватчики, – делает вывод Широкохвост. – Этот разбойник работает на них. Но для чего? Если захватчики уже владеют домом Каменщика 1-го, зачем посылать кого-то на его поиски? Может ли кто-нибудь быть настолько злым, чтоб гонять несчастного Каменщика из укрытия в укрытие?
– Они следят, – предполагает Долгощуп. – Боятся Каменщика 1-го и хотят быть уверены, что он не отомстит. На его месте любой желал бы расплаты. Поэтому они нанимают бандита, чтобы тот выследил Каменщика 1-го и сообщил им, чем он занят.
– Я могу взять с собой кого-нибудь из членов Общества, затаиться у границы твоих владений и убить этого соглядатая, как только он покинет Горькую Воду. Отдам тебе долю его имущества, – говорит Широкохвост.
– Сперва я хотел бы узнать больше, – возражает Долгощуп, – а уже потом планировать наши действия. Предлагаю хорошенько накормить этого купца – или разбойника – и предложить столько «жал», сколько он захочет. Еда сделает его довольным, «жала» усыпят бдительность. Думаю, он расскажет нам многое из того, что предпочел бы хранить в секрете.
– Но что ты собираешься делать после трапезы?
– Думаю, лучше его отпустить.
– Но он скажет захватчикам! Разве не лучше сделать так, чтобы он исчез в глубинах мусорной кучи?
– Мне не нужна репутация землевладельца, который расправляется с проплывающими мимо торговцами, Широкохвост. Горькая Вода – владение удаленное, и я опасаюсь, что купцы начнут избегать меня, если будут бояться, что здесь их ограбят. Кроме того, мы не знаем, догадывается ли он, что каменщики здесь.
– Он не глухой, твои подмастерья и арендаторы тоже. Можешь ли ты заставить их держать при себе столь поразительные новости?
– Не знаю. Но не хочу, чтобы ты на него нападал.
Широкохвост недоволен, но вынужден согласиться. Он решает остаться рядом с бандитом и удерживать его подальше от жилища каменщиков. Он сидит и слушает, как мнимый торговец продает прочный шнур, несколько не ломающихся инструментов и отрезы супермелкой сети. Арендаторы и слуги Долгощупа готовы скупить все, что он предлагает.
Купец берет плату в бусинах и отсылает свою помощницу купить еды. Это значит, Широкохвост больше не может держать обоих в пределах слышимости.
Он слышит, что Держихватка рядом, и просит ее помочь.
– Оставайся здесь и следи за купцом. Задавай ему вопросы, не давай уйти. О каменщиках не говори!
– Поняла, – отвечает она.
– Хорошо, – Широкохвост крадется вслед за помощницей торговца. Он узнает ее запах: это большая разбойница, способная клешнями проломить чужой панцирь.
Он не приближается, держась на таком расстоянии, чтобы только слышать ее перемещения. Наверное, она уже знает о его присутствии. Широкохвост вспоминает нападение на экспедицию, и его ярость растет. Он надеется, что она не рада преследованию и сама решится напасть. Нападение все упростит: даже строгие принципы Долгощупа в отношении гостеприимства не распространяются на чужаков, затеявших драку с гостями.
Если она и знает о его присутствии, то не подает вида и не выказывает злости. Заходит на склады Долгощупа и в дома нескольких зажиточных арендаторов, там обменивает полученные бусины на ценные, но не занимающие много места товары: оплодотворенную икру, сельскохозяйственные культуры, алмазы. Все очень разумно.
Широкохвост испытывает сомнения. Может, это действительно просто торговцы? Вдруг он ошибается, считая их разбойниками? Объяснение, откуда взялись чудесные товары, может быть вполне невинным.
Потом ее путь ведет к убежищу каменщиков. Что ж, разбойница она или нет, он не позволит ей их обнаружить. Широкохвост отталкивается от земли и плывет, шумно работая хвостом и уворачиваясь от сетей и веревок.
Она оборачивается. Должно быть, чует в его приближении угрозу: поднимает открытые клешни и поджимает ноги. Широкохвост останавливается и опускается на дно в нескольких длинах ног от нее.
– Я хочу предупредить, – говорит он. – Там опасность.
– Опасность? – переспрашивает она. Говорит злодейка медленно и слишком старательно – настоящая дикарка из холодных вод.
– Ядовитые растения, – поясняет Широкохвост, указывая клешней. – От них делается плохо. Держись подальше.
– Что за растения? – Она медленно складывает клешни.
Широкохвост – книжник и помнит свои землевладельческие времена. Он ворошит память, стараясь выбрать самый опасный яд.
– Там мерзкая колония жаберных паразитов, а поскольку никто их оттуда вычистить не желает, там же стали гнездиться ядовитые усиковые черви. Советую тебе держаться подальше.
– Хорошо, – говорит она, хотя Широкохвост подозревает, что ему не верят. Это плохо… В любом случае, у нее здесь прав нет. Если Долгощуп – или Широкохвост от его лица – хочет сохранить что-то в секрете, кто им помешает? Если ей что-то не нравится, пусть уходит, он будет только рад.
Она меняет курс и ковыляет к жилищам мелких арендаторов. Широкохвост по памяти сверяется с планом имения. От этих домов она сможет пройти к убежищу каменщиков напрямую по песчаному склону. Он решает подождать там и перехватить ее.
Широкохвост находит удобное место, где песок не слишком подвижен, и затаивается. Пока тянется ожидание, его мысли блуждают, но он сыт и не боится заснуть.
Широкохвост размышляет о собственном месте в мире. Сейчас он гость Долгощупа, но надеется это изменить. Он помнит, как встречал других в подобном положении – взрослых особей, имевших какие-то достижения, но без собственности и живших за счет поклонника их таланта из числа землевладельцев. Такая жизнь может быть хороша, но заканчивается со смертью покровителя. Когда собственность переходит к подмастерьям, приживальщиков просят на выход. Если повезет, и у гостя еще есть силы, он может остаться в качестве арендатора или слуги.
Широкохвост не жаден, но у него есть гордость. Это не тот удел, которого он хочет для себя. Но что ему надо? О чем он мечтает? Сидя в тишине, он прислушивается к собственным мыслям.
Широкохвост не надеется снова владеть землей. У любого имения слишком длинная очередь из возможных наследников. Он помнит случаи, когда землевладелец назначает наследником близкого друга в обход подмастерьев – это всегда плохо заканчивается. Попытки оспорить наследство, саботаж, вплоть до засад и убийства в холодных водах. Долгощуп не поступит так со своим владением, он слишком привязан к Горькой Воде.
Не гость и не землевладелец. Может, стать мастеровым? Жить арендатором, но трудиться на себя самого? Он почти так же хорошо плетет сети, как те, кто зарабатывает этим на жизнь, и, разумеется, он превосходный писарь. Платят ли за это? Не слишком много.
Охота утомительна и оставит мало времени для науки. В торговле он не хорош. Наемником – еще хуже. Он много знает о потоке и прокладке труб, но в этом каждый землевладелец мнит себя знатоком.
Чем бы он хотел заниматься, так это изучать каменщиков и узнать больше о мире, лежащем по ту сторону льда. Станут ли ему за это платить? Вряд ли…
Внимание Широкохвоста привлекает какой-то звук: кто-то идет по склону от жилищ арендаторов. Судя по звуку – большая разбойница. Она проходит в нескольких длинах ног под ним и, не заметив его, направляется к укрытию каменщиков.
Широкохвост устроился очень удачно и может броситься вниз, вонзить клешню ей позади головного щитка, прежде чем будет услышан. Это будет правильно: она – разбойница и убийца. Тайну каменщиков нужно сберечь.
Об убийстве из-за угла проще разглагольствовать, чем осуществить на деле. Разбойники на это способны, а Широкохвост – нет.
– Эй, ты! – кричит он.
Она слышит и разворачивается, клешни подняты в недвусмысленном знаке угрозы.
– Напоминаю, это место небезопасно. Владелец имения запрещает туда ходить.
– Я не помню, чтобы он мне запрещал. Ты здесь не хозяин. Я могу пойти куда захочу.
– Я не желаю драться, – говорит Широкохвост.
– Тогда дай мне пройти. Я не боюсь драки с тобой.
Широкохвост чувствует беспомощность, которую все жители поселений испытывают перед дикарями. Для разумного существа миролюбие и готовность к переговорам похвальны, но среди дикарей того, кто не готов драться, быстро забьют. А эта дикарка крупнее Широкохвоста.
– Как хочешь, – сдается он. – Но я сейчас же скажу Долгощупу. Ты ведешь себя не как полагается гостю. Ожидаю, что тебя и твоего спутника выдворят отсюда за эту глупость.

* * *

Грубохват и Щитобойка покидают селение усталыми и голодными. Грубохват зол: его вынуждают уйти, не дав попробовать ни одного из замечательных лакомств, которые он помнит. Еда в дорогу кажется пресной и непитательной. Зато у них есть замечательные новости для пришельцев и, пожалуй, им лучше поспешить. Щитобойка уверена, что существа, которых они ищут, прячутся в Горькой Воде.
Грубохват прячет товары, оставив себе лишь немного еды на обратный путь. У него есть слабое эхо идеи: он подозревает, что наниматели собираются напасть на Горькую Воду и схватить скрывающихся там чужаков. Грубохват представляет, что владелец имения и многие подмастерья погибнут в схватке. Источнику потребуется новый хозяин. Почему бы и не… Грубохват? С помощью Щитобойки и при поддержке пришельцев он не думает, что хоть один арендатор решится оспорить его право.
По пути он наполовину дремлет, не прекращая работать хвостом, но позволяя мыслям свободно блуждать. Собственный теплый дом… Свои слуги и еда – только протяни клешню… Толстый слой тины и ползуны на панцире… Ничего не делать – знай расти и линяй!

* * *

– Я помню, как она подбирается довольно близко к укрытию каменщиков, – говорит Широкохвост. – Может достать импульсом.
– Припомни, почему ты ей не мешаешь? – спрашивает Остробрыж.
– Она очень крупная дикарка-разбойница. Я мельче. И это не моя земля, я не могу здесь сражаться.
Те, кто знает его историю, потихоньку настукивают объяснения остальным.
– Припоминаю, как специально прошу Широкохвоста не прибегать к насилию, – говорит Долгощуп. – Не стоит нападать на гостя, если тот не наносит вреда и ничего не крадет.
– Но теперь они расскажут захватчикам то, что помнят, – замечает Широкохвост. – Предлагаю решить, что делать.
– Твои друзья-каменщики – мои гости, – говорит Долгощуп. – Они под моей защитой.
– Тогда как нам их защитить? – спрашивает Широкохвост. – Каменщик 1-й боится, что захватчики придут сюда и опять попытаются их захватить.
– Я сейчас же вышлю разведчиков, чтобы нас предупредили об их появлении, – говорит Долгощуп. – А дальше нам остается только ждать. Мои подмастерья и арендаторы знают, что делать, если на имение нападут.

* * *

– Теперь, когда они знают, где мы, может, стоит сдаться? – предложил Роб.
– Что, испугался? – спросила Алисия.
– Да, испугался! И больше всего я боюсь за тебя. В прошлый раз нас было двое, и они могли позволить себе осторожничать. Теперь все будет хуже. Шолены используют микроторпеды и, судя по всему, наняли каких-то местных головорезов и бог знает кого еще.
– Мы придумаем, как их перехитрить. Ты умный.
– Ничего мы не придумаем, и ты это знаешь. Можно обдурить дрона, но не торпеды. Они разорвали Дики на куски, когда тот попытался сражаться.
Какое-то время Алисия молчала.
– Я не могу просто сидеть сложа руки, Роберт. И бежать нам тоже некуда.
– Можешь мне, по крайней мере, кое-что пообещать? Что ты сдашься в плен, если не будет выхода? Никаких героических «стоять до последнего».
– Обещаю – если ты поступишь так же.
– Договорились. В последний раз попытаюсь быть умным.

* * *

Тижос и Ирона стояли на дне возле входа на станцию через круглый бассейн. Их ильматарские союзники покачивались в нескольких метрах поодаль, один из них тщательно выстукивал сообщение.
– Он говорит, они нашли землян, – перевела Тижос.
– Отлично! – отозвался Ирона. – Скажи им, мы выступаем через… гм, шесть часов. Этого времени должно хватить, чтобы все собрались и отдохнули. Пусть он покажет нам, где прячутся люди.
– Он упомянул кое-что, что может стать проблемой. Люди нашли укрытие в поселении ильматариан.
– Как мы и предполагали. Это плохо. Спроси, насколько велико поселение. Мы должны знать, сколько ильматариан уже в курсе.
– Если оно большое, боюсь, нам не удастся сохранить операцию в тайне.
– Не беспокойся, – отмахнулся Ирона. – Узнай ориентиры и попытайся локализовать поселение на наших картах морского дна. Я подготовлю Стражей.
Ирона двинулся к станции, а Тижос, сверившись со словарем, составила сообщение для ждавших ее ильматариан: «Неподвижно здесь. Еда. Много плыть. Драться».
Кажется, они поняли, и Тижос раздала им порции улова из неводов. Она попыталась вовлечь тех, кто понимал числовой код, в разговор.
«Взрослые хватать драться?» – спросила она.
«Хватать драться быстро», – ответил ильматарианин, и Тижос поняла, что ее это огорчает. Чем больше она узнавала об ильматарианах, тем больше ей не нравились новые союзники. Они казались обычными ворами, искавшими поживы возле поселений.
Тижос понимала, как они выглядят в глазах Ироны: малая группа, объединенная на основе крепкого Согласия, живущая в диких районах и противостоящая тем, кто стремился преобразовывать окружающий мир, вместо того чтобы приспосабливаться к нему. Благородный примитивизм. Но Тижос они казались воплощением энтропии, постоянно воюющей с небольшими оплотами знания и порядка.
Двое ильматариан покрупнее выхватили еду у соратника поменьше и принялись угрожать ему огромными клешнями, когда тот попытался вернуть свою долю. Тижос бросила в его сторону еще несколько мертвых животных. Он схватил одного или двух, а более крупные забрали остальное.
Когда аборигены закончили есть, она вызвала дисплей с картой дна и попыталась определить место, где спрятались земляне. Ильматариане ориентировались по преобладающим течениям, вместо того чтобы использовать инерциальную сетку, как в ее навигационной системе. Это сильно усложняло задачу. К счастью, у них была достаточно стандартизированная и довольно аккуратная система измерения расстояний.
Минут через двадцать с лишним Тижос решила, что у нее есть точное место. Все их объяснения указывали на изолированное поселение у источника – то, где погиб землянин Анри Керлерек.
Ученые! Ильматариане у источника препарировали Анри Керлерека, потому что хотели узнать что-то новое. А теперь Ирона собрался напасть, чтобы препятствовать их познанию. Тижос почувствовала, как ее тошнит.

* * *

Роб просунул голову в люк бывшего подъемника и откинул шлем.
– Идут! Широкохвост говорит, только что вернулся один из разведчиков.
– Сколько у нас времени? – отозвалась Алисия со своей койки.
– Неизвестно. Исчислимое линейное время для них по-прежнему белиберда. Но думаю, не меньше часа. Может, больше – если шолены не дураки, дадут своим ильмам отдохнуть перед боем. Широкохвост и Долгощуп держат военный совет в главном доме. Буди Осипа и подходите, как будете готовы.

Глава четырнадцатая

Собрание слушает доклад разведчицы:
– Я помню, как, совершая обход, добираюсь до камней. Помню, что отдыхаю там и слышу звук, – она пытается воспроизвести его – мерное бурлящее гудение и тяжелый ритмичный плеск: «шурх-шурх».
– Я слышу плывущих взрослых и тягача, – говорит Долгощуп, – но что означает еще один звук?
– Захватчики, – объясняет Широкохвост. – Когда они плывут, слышны гребки, как у каменщиков, но еще и удары хвоста.
– Можем мы изучить, как плавают твои каменщики? – воодушевляется Дранолап.
– Разумеется, – отвечает Широкохвост. – После схватки.
– Какой еще схватки?
– Захватчики идут сюда, чтобы драться, – мягко объясняет Долгощуп.
– Что? Зачем? – Похоже, Дранолап раздосадован новостями.
– Хотят похитить каменщиков Широкохвоста.
– Это невозможно. Я еще должен узнать, как им удается стоять прямо без панциря, – возмущается Дранолап.
– Именно поэтому мы деремся с захватчиками, – говорит Долгощуп.
– Скольких ты слышала? – обращается Широкохвост к разведчице, отчаявшись вернуть разговор в прежнее русло.
– Двадцать два взрослых, большой тягач и, наверное, двенадцать других.
– Взрослые – это разбойники и дикая молодь, – поясняет Широкохвост. – У них есть копья и сильные клешни. Это все.
– Мои люди помнят много схваток с разбойниками, – говорит Долгощуп. – Налетчики смелы, когда они сильнее. Стой против них, не дрогнув, – и они побегут.
Слышен громкий шорох и звуки ударов; в комнату входят трое каменщиков. Каменщик 2-й поднимает переднюю ногу.
«Приветствие! Взрослые строить запись сражения?»
«Да, – отвечает Широкохвост. – Мы знаем, как сражаться с бандитами, но не с захватчиками. Можете вы сказать нам, чего ожидать?»
Каменщик совещается со своими товарищами, прежде чем ответить.
«Захватчики нести, – долгая пауза и новое совещание, – копье инструмент ударять взрослого один кабельтов».
– Как это возможно? – вмешивается Долгощуп. – Ни одно существо, даже пришелец, не сможет унести копье длиной в кабельтов.
– Может, мы чего-то не понимаем, – говорит Широкохвост и обращается к Каменщику: – «Как копье может быть длиной в кабельтов?»
«Не копье. Толкать копье плыть ударять взрослого. Или копье плыть громкий звук».
Научное общество Горькой Воды слушает в замешательстве.
– Звучит как нелепица, – наконец говорит Дранолап.
Широкохвост просит Каменщика 2-го показать, что он имеет в виду. Следует впечатляющая демонстрация. Чужак берет разные предметы и с помощью верхних ног толкает их через воду. Конечности взрослых особей для этого не приспособлены, так что Научное общество находит зрелище весьма занимательным.
– Я думаю, имеется в виду стреломет! – угадывает Широкохвост. Долгощуп велит принести несколько стрелометов и показывает их каменщикам. Те возбужденно переговариваются, и Каменщик 2-й несколько раз говорит: «Да».
– Ну, если это все, чего стоит опасаться, риск невелик, – говорит Долгощуп. – Стрелометы опасны для тонкокожих существ, вроде каменщиков и захватчиков, но мой панцирь не пропустит стрелу, разве что стрелять будут с очень близкого расстояния.
Но Широкохвоста кое-что беспокоит:
– Я помню нападение на висячий дом. Захватчики сделали так, что Коркоспин разлетелся на куски. Может, каменщики имеют в виду именно это?
– Каменщик 2-й может преувеличивать.
– А может, и нет, – Широкохвост оборачивается к Каменщику 2-му: – «Пускать стрелы на кабельтов?»
«Кабельтов, два кабельтова, – старательно отвечает тот. – Стрела плыть».
– Кажется, я понял, – говорит Широкохвост, повернувшись к Обществу. – У захватчиков есть оружие, стрелы которого могут плыть – как плавучий дом каменщиков, но меньше. Затем они разрываются, как труба со слишком тонкими стенами. Это может быть по-настоящему опасно.
– Я могу представить такое оружие, – говорит Долгощуп. – В битве я стою далеко от врагов, убиваю их такими стрелами, но они не могут ударить в ответ, потому что не дотягиваются.
Общество обдумывает эту идею. Те из них, кто занимается ремеслом, заинтригованы, представляя, как можно применить подобное оружие для защиты поселения от налетчиков. Владельцы уединенных поместий, такие как Долгощуп, наоборот, воображают бандитов, способных убивать защитников издалека.
– Мы должны поступить как при охоте за быстрыми плавунами, – говорит Держихватка. – Сидеть тихо, ждать, пока не подойдут, потом – хватать.
Широкохвост наскоро переводит каменщикам наиболее важные реплики.
«Каменщик голова молчать, – высказывается Каменщик 1-й. – Захватчик голова молчать».
Широкохвост напоминает остальным:
– У захватчиков есть то же тихое чутье, что и у каменщиков. Они могут обнаружить нас, не посылая импульс. Чтобы скрыться от них, недостаточно просто сидеть тихо.

* * *

Роб с Широкохвостом разместились далеко в авангарде, чтобы первыми увидеть или услышать приближение шоленов. Если нападавшие захотят сохранить тишину, им понадобятся фонари, чтобы держаться вместе и видеть дорогу. Если же они не станут зажигать свет, то время от времени им придется пробивать пространство активными эхосигналами. И в том и в другом случае один из разведчиков их заметит.
Робу пришло на ум, что всего несколько дней назад он свихнулся бы, сидя в полной темноте и молчании на дне океана. Сейчас это его почти не напрягало. Он специально выбрал неудобное место, чтобы впивавшиеся в бедра и грудь камни не давали заснуть.
Фриман пошарил вокруг, нащупывая копье, двухметровый шест из какой-то местной деревяшки, больше напоминавшей биологическое стекловолокно. Тот заканчивался острым каплевидным наконечником, выточенным из обсидиана. Если все пойдет по плану, вскоре Роб собирался всадить это острие в тело шолена или врага-ильматарианина и попытаться задеть жизненно важные органы.
До шоленского ультиматума или даже в первый, «туристический», период их жизни в «ракушке» такая мысль показалась бы ему бредовой – как идея откусить большой палец собственной руки. Если не считать пары мелких ссор в старшей школе да пьяной потасовки в колледже, за которую до сих пор было стыдно, Робу еще ни разу не приходила в голову мысль сознательно причинить вред другому живому существу.
Сейчас же эта идея не вызывала отторжения. Он был зол на шоленов практически с той минуты, как Гишора и Тижос переступили порог станции. Теперь он, по крайней мере, даст выход этой злости. Конечно, он волновался за себя и Алисию. Почти любое ранение здесь было смертельным, а она наверняка ринется в гущу событий с таким же двухметровым копьем в руках.
Ладонь свободно лежала поверх древка, готовая сжаться в любую минуту.
Что-то привлекло внимание Роба: еле видная искорка в темноте. Нет, две искры. Очень маленькие. Или они просто находились слишком далеко? Он повертел головой, надеясь получить перспективу. Искорки были на месте и теперь казались зеленоватыми звездами.
Роб дотянулся до Широкохвоста и по памяти простучал: «Взрослые идти». Ильматарианин издал тихий щелчок, подтверждая, что понял, и они заторопились на оборонительные позиции вокруг Источника Горькой Воды. Не решаясь зажечь фонарь, Роб вцепился в веревку, привязанную к снаряжению Широкохвоста, и изо всех сил старался не отставать.
Они прошли широким зигзагом, время от времени останавливаясь, – Широкохвост посылал осторожный сигнал затаившимся на дне бойцам. Где-то с четверть Долгощуповых домочадцев залегли тут и там на илистом дне, метрах в ста от купола источника, под тонким слоем грязи и старых сетей. Ильматариане умели маскировать свои эхо-образы, но людям пришлось постараться, чтобы сделать их неразличимыми для шоленов. Как научить тех, кто не видит, укрываться от взгляда? В конце концов было решено прикрыть их сверху и надеяться на лучшее.
По плану замаскированные бойцы дожидались, пока противник не подойдет вплотную, и неожиданно нападали. Если верить Широкохвосту, такая тактика описывалась во многих ильматарских пособиях по воинскому искусству. Впрочем, можно было рассчитывать, что ни пришельцы-шолены, ни полуграмотные бандиты этих книг не читали.
Над головой Роб постоянно слышал слабый гул Источника Горькой Воды. Вокруг сердцевины владений Долгощупа были натянуты высокие сети – тоже обычная тактика против дикарских набегов. Нападавшие либо пытались пробраться сквозь них, и здесь их встречали защитники с копьями, либо проплывали над сетями, подставляя плохо защищенное брюшко посылаемым снизу стрелам.
Широкохвост прощелкал пароль, и один из подмастерьев Долгощупа отвязал сеть, впуская их внутрь. Здесь Роб покинул друга и направился по указателям туда, где ждали его дроны. Два из них все еще были на ходу, и весь прошлый вечер Роб потратил на то, чтобы превратить их в оружие. Бронированный дрон – сам по себе не игрушка. Не имея возможности начинить их разрывными снарядами, Фриман ограничился тем, что прикрепил к «мордам» над объективами камер два самых крупных анатомических скальпеля из запасов Алисии. Когда за кольцом сетей завяжется схватка, Роб направит дронов в ее гущу и попытается достать как можно больше шоленов. Несколько продырявленных гидрокостюмов или перерезанных воздушных шлангов, несомненно, станут подспорьем в битве.
Он накрылся камуфляжной сеткой – незачем светиться перед шоленами – и активировал соединение с дронами. Несчастные рыбоподобные роботы работали великолепно, хотя очередное техобслуживание было просрочено на несколько недель. Совсем скоро они превратятся в металлолом и останутся ржаветь в ильматарском придонном иле.
Осип со своей субмариной уже исчезли. Спор был долгим, но в конце концов Палашника удалось убедить, что их последняя, и самая большая ценность ни в коем случае не должна находиться рядом с местом боя. Если шолены захватят остальных, Осип решит сам, сдаваться ему или продолжить войну. Роб знал, что Осип никогда не оставит «Мишку» в лапах врага. Он рассчитывал, что тот найдет способ затопить лодку, а потом сдаться, не становясь капитаном Немо.
Роб протянул руку и нашарил копье. До этого тоже может дойти. Через локальную сеть он послал Алисии короткое сообщение:
«Идут. Люблю тебя».

* * *

Широкохвост и Долгощуп совещаются у загородки из сетей:
– Ты уверен?
– Тихое чутье Каменщика 1-го слышит их. Они приближаются.
– Здесь все готово. Остается только подать сигнал. – Долгощуп похлопывает по сигнальному устройству. Оно похоже на обычную трещотку, но рукоятка толщиной почти с ногу Широкохвоста. Когда она трещит, слышно, наверное, даже в Бесконечном Изобилии.
– Я предлагаю подождать, пока они не достигнут сетей, – говорит Широкохвост и сразу жалеет о сказанном.
– Я помню не одно сражение, – отрезает Долгощуп. – Прошу тебя не читать мне нотаций, как подмастерью, на моей же собственной земле.
– Я не хочу оскорбить.
– Конечно, нет. Все мы держим клешни наготове. Ты голоден? Возле домового канала сложена куча еды. Перед дракой каждый должен быть сытым и сильным.
– Я сыт.
– Тогда давай слушать.
Они ждут в молчании. Широкохвост слышит, как течение колеблет сети, шорох источника и шипение воды, вытекающей из прохудившихся труб. Расслабившись, он различает и более отдаленные звуки: один из подмастерьев нетерпеливо переступает у сетки; высокий гул, который иногда издают каменщики; тихие щелчки падальщиков, ползающих вокруг дома, и очень далеко, но различимо – потрескивание льда над сводами мира.
А потом он слышит врагов – они примерно в трех кабельтовых. Взрослые разбойники беспечно обмениваются импульсами. Устройства захватчиков издают мерный гул, сами захватчики плывут шумно. Старая поговорка гласит: слабый сидит тихо, пока сильный шумит. Сейчас происходит именно так. Но есть и другие мудрые слова: шумный пловец вскорости замолкает. Широкохвост вспоминает, как часто вывязывает их на смотке, когда учится писать.
Пусть Источник Горькой Воды принадлежит Долгощупу, Широкохвост не может перестать думать, что защищает свою собственность. Каменщики – его открытие, а захватчики с прислуживающими им бандитами хотят забрать их у него. Он не позволит! Широкохвост поднимает копье и ждет шанса воткнуть его в чей-то корпус.

* * *

Тижос была в отчаянии. Путь казался ей бесконечным – два дня среди бескрайней черной воды, в герметичном костюме, переполненном запахом ее гнева и страха; она еле поспевала за ильматарианами и командой Ироны. Бульона, который производил репликатор скафандра, не хватало, чтобы насытиться, и еще никогда его вкус не казался ей менее натуральным.
Время от времени Ирона включал лазерное соединение, чтобы поднять боевой дух.
– Люди – угроза для этой планеты, – рычал он. – Мы должны выгнать их прочь и вернуть ей чистоту и непорочность! Все наши усилия направлены на это. Мы не можем проиграть!
Тижос с неприязнью отметила, что даже Стражи больше не приветствовали его восторженными криками. Хотя никто из них не думал оспорить Согласие. Стражей отбирал сам Ирона, и все они разделяли его преданность идеалу невмешательства.
Военный отряд прошел мимо кладки ветхих камней, давно заброшенных и, очевидно, обработанных инструментами ильматариан. «Странно, – думала Тижос, – но, когда живешь в мире, где все, даже скалы, кем-то создано, это ободряет». На ее родной планете слишком много усилий прилагалось для уничтожения любых следов прошлого, тщательно поддерживалась иллюзия девственной природы.
Она оглянулась на двух огромных местных животных, которых вели в поводу их союзники-ильматариане. Это были красивые существа, по форме чем-то напоминавшие самолет, с чешуйчатыми дельтавидными крыльями и разверстыми ртами, похожими на воздухозаборники реактивного двигателя. Одно из них тянуло сеть, наполненную провиантом для ильматариан, другое – таинственный груз, к которому Ирона ее не подпускал.
Если верить навигационному дисплею, до ильматарского поселения, где скрывались люди, оставалось около восьмисот метров. Ирона объявил привал, когда они взобрались на невысокую гряду, дававшую хороший обзор.
– Тижос, – велел он по закрытому соединению. – Скажи ильматарианам подготовиться. Когда я дам команду, пусть идут вперед и нападают на комплекс.
– А я? Куда ты отправишь меня?
– Оставайся при мне. Ты нужна в качестве переводчика.
– Ирона, мне кажется, мы должны дать им последний шанс сдаться. Вдруг, увидев, сколько нас, люди прекратят борьбу.
– Боюсь, дело зашло слишком далеко. У землян была возможность сложить оружие, и они ею не воспользовались. Не думаю, что они сделают это сейчас. Глупо предупреждать их о нашем прибытии.
– Неужели ты действительно хочешь с ходу ввязаться в драку?
– Разумеется. Все существа, обладающие моралью, считают войну ужасным злом, но у нас нет другого способа защитить этот мир. Теперь я хочу, чтобы ты замолчала.
Тижос чувствовала, как ее скафандр пропитывается феромонами гнева; но заставила себя закрыть рот, стоя неподвижно, пока система очистки воздуха не выветрила их. Изолированные в своих костюмах, они с Ироной могли общаться только посредством звука – так отстраненно и жестко, словно были людьми.
Двое погонщиков-ильматариан подвели тягача к Ироне с другой стороны и начали отвязывать странный груз. Тижос тихо приблизилась, чтобы взглянуть, пока начальник и Стражи готовились к бою. Тягач волочил от самой «Хитоде» два больших цилиндра обтекаемой формы, снабженных пропеллерами и маневровыми плавниками ближе к хвосту. Их должны были доставить с поверхности в партиях другого снаряжения, но Ирона держал это в тайне.
Что это? Гигантские импеллеры? Но у них нет ни пульта управления, ни рукояток. Беспилотники для видеосъемки? Возможно, первые образцы в океанах Шалины и были такого размера, но даже люди ничего подобного уже не использовали. Может, это разновидность дронов дальнего действия, у которых большую часть объема занимают огромные аккумуляторы? Но тогда почему они не добрались сюда своим ходом, без тягача?
И вдруг Тижос поняла, что перед ней. Желая убедиться окончательно, она вызвала на дисплей шлема соответствующую справку. В эпоху, когда на Шалине еще шли войны, корабли и подводные лодки в местных океанах оснащали самодвижущимися взрывными устройствами, очень похожими на увиденные ей сейчас. Это торпеды!
Тижос лихорадочно пролистала файлы, пытаясь найти информацию о последствиях применения этих устройств. Такие сведения оказались, по горькой иронии, в описании военных технологий землян. Она торопливо произвела вычисления, не сдержала испуганного вопля и для верности повторила расчет. Ее костюм пропитался запахом страха.
– Ирона! – Тижос с трудом пробиралась по дну, туда, где Стражи собрались для последнего тактического совещания. – Ирона, я должна возразить! Ты не можешь использовать эти взрывные устройства!
Начальник активировал закрытое соединение, и Тижос услышала раздражение в его голосе.
– Не нужно разглашать каждую деталь нашего плана. У людей есть дроны, и – спасибо твоей беспечности – нас могли подслушать.
– Назови взрывную силу этих устройств.
– Сперва объясни мне, почему я должен перед тобой отчитываться. Экспедицией командую я!
– Ирона, я боюсь, ты не понимаешь, насколько разрушительна сила этих предметов. Волна подводного взрыва может убить или покалечить все живое в радиусе нескольких сот метров!
– Я прекрасно это осознаю, Тижос. Именно поэтому заказал их и доставил сюда. Прошу тебя, не мешай мне, – с этими словами Ирона отключил соединение и вернулся к разговору со Стражами.
Тижос была потрясена: Ирона собирался использовать торпеды, способные затопить океанский корабль, чтобы убить троих человек? Это казалось невероятным. Сознает ли он, сколько ильматариан погибнет?
А потом Тижос поняла: конечно, он все осознавал и, более того, планировал. Аборигены вступили в контакт с землянами и, по мнению Ироны, испорчены, запятнаны, заражены знаниями о Вселенной, лежащей за слоем льда. Он собирался убить всех, чтобы вернуть Ильматар к первозданной невинности.
Нужно его остановить! Тижос развернулась, торопясь обратно к торпедам. Может, их можно отключить? Она успела проделать не больше десяти метров, когда два Стража схватили ее, прижав руки к телу, и повалили на дно. Они завели верхние и нижние конечности ей за спину и связали шнуром. Тижос боролась и извивалась, но Стражи были моложе и сильнее ее.
Ирона перевернул подчиненную на спину и ткнул наконечником мультифункционального инструмента в динамик ее шлема. Она услышала хруст пластика.
– Не хочу, чтобы ты отвлекала аборигенов или предупредила людей, – сказал он. – Можешь подождать окончания битвы здесь. Если у меня будет хорошее настроение, возможно, я заберу тебя обратно на станцию.
Тижос включила лазерное соединение:
– Кто будет разговаривать с ильматарианами, если ты оставишь меня здесь?
– У меня есть твои заметки. Уж как-нибудь прикажу им: «Вперед!» – когда придет время.
Тижос перешла на открытую связь:
– Слушайте все! Ирона хочет применить взрывные устройства против аборигенного поселения. Десятки ильматариан погибнут. Вы не можете допустить…
– Прошу тебя, не унижайся, – сказал Ирона. – Они все знают и понимают оперативный план. Мы достигли Согласия. Все разделяют мнение, что лучше допустить гибель нескольких ильматариан, чем видеть, как люди разоряют эту планету, а аборигены перенимают их методы.
– Я не согласна! Согласия нет! – Тижос попыталась освободиться, но Стражи были обучены усмирять и обездвиживать нарушителей закона. – Ты не можешь проигнорировать мои возражения!
– Скажи, почему? – спросил Ирона.
– Ирона, твой план выглядит… – Тижос остановилась, подыскивая нужное слово, и наконец нащупала нечто архаическое и категоричное, моральное суждение, в варварские времена обрекавшее тысячи шоленов на гибель в войнах. – Ты неправ!
Повисло молчание: всех ошеломило сказанное.
Наконец заговорил Ирона:
– Ты унизила себя достаточно, Тижос. Замолчи! Нам нужно идти.
Они переключились на закрытое соединение и отплыли.
Тижос продолжала бороться, металась и пыталась доползти до торпед. Она кричала, пока не заболели уши, но ее крик не выходил за пределы шлема; пыталась дозваться хоть кого-нибудь по лазеру. Наконец, обессилев, Тижос опустилась в холодную грязь: суставы болели, шнур врезался в запястья. Может, костюм прорвется и позволит ей умереть?

* * *

Доктор Викрам Сен подождал, пока отряд уйдет достаточно далеко. На «Хитоде» еще оставались двое шоленских солдат.
Он прошел на кухню и заварил себе чай, выпил его, потом выбрал из стойки самый крупный разделочный нож и прошел в маленький штаб, примыкавший к кают-компании. Обратил внимание, что руки совсем не дрожат…
Один из пришельцев оказался здесь, и это была она: сидела и следила по дисплею эхолокатора, не возвращается ли отряд. Доктор Сен заранее почитал материалы по шоленской анатомии, поэтому уверенно направил нож ей в шею, справа от позвонка, чтобы острие прошло между костью и мышцей, попав в правый нервный ствол.
Шоленка вскрикнула – звук был похож на воронье карканье – и дернула левой нижней рукой. Удар пришелся Сену в бок, и он услышал, как сломалось ребро, прежде чем это почувствовал.
Шоленка попыталась встать, но упала: ей парализовало правую сторону тела. Сен вцепился в стул и ударил им сверху вниз, еще и еще, не заботясь, куда попадет. Она пыталась блокировать удары левыми руками. Каркас стула из тонких алюминиевых трубок практически сразу погнулся, но Сен этого не замечал.
Отчаянно сопротивляясь, шоленка попыталась сделать подсечку единственной здоровой ногой. Удалось. Они тянули стул друг у друга, пока наконец Страж не ухватила его левой нижней рукой и не отбросила в сторону. Сен ударил ее ногой по лицу, но она укусила его: крепкие зубы хищницы прорвали тапку и плоть, скрежетнули по кости.
Сен двинул другой ногой ей в глаз и сумел освободиться. В общей комнате оставались еще стулья, в кухне – другие ножи.
Второй шолен вынырнул из перехода во второй блок и увидел, что происходит. Он достал оружие из нагрудной кобуры, когда Сен тянулся к стойке с ножами. Пуля попала доктору в плечо, и Викрам равнодушно подумал, не повреждены ли крупные артерии. Вторую пулю, аккуратно вошедшую в затылок, он уже не почувствовал.

* * *

Широкохвост слышит, что разбойники все ближе. Их около дюжины, все крупные и хорошие пловцы. Они уверенно наступают, выстроившись в линию и не пытаясь прятаться, движутся примерно в длине тела над дном.
Полкабельтова. Сейчас они должны быть над затаившимися стрелками. Слышит ли их Долгощуп? Почему не сигналит тревогу? Широкохвост нетерпеливо сжимает копье.
Звук сигнальной трещотки заставляет подпрыгнуть. Он настолько силен, что кажется, будто хрустит, раскалываясь, его собственный панцирь. Звук возвращается эхом, позволяя отчетливо представить поле битвы. Бандитов четырнадцать, они образуют линию, концы которой чуть выдвинуты вперед. Он не знает, случайность это или намеренная тактика, но именно так выглядит классическое военное построение. Защитникам приходится сражаться сразу с двумя клешнями противника – тогда центр построения может отрезать их друг от друга – или сбиться в кучу, что создает опасность окружения.
Но вот дно под нападающими и позади них взрывается водоворотами клешней и ила – прятавшиеся бойцы обнаруживают себя. Линия распадается на отдельные схватки.
Широкохвост вспоминает, как Долгощуп говорил шедшим в засаду:
– Наносите удар быстро, потом бегите. Не медлите, не давайте себя окружить. Если они разделятся, чтобы преследовать вас, – тем лучше.
Трое из пятерых помнят этот совет. Широкохвост слышит, как копья вонзаются в панцирь, когда они бьют в незащищенные брюшка или сзади между спинными пластинами. Слышны крики боли и ярости, затем три бойца поднимаются выше и несутся к загородке из сеток с разозленными бандитами на хвосте.
Двоим уйти не удается. Жесткохвоста окружили четверо: в открытой воде они налетают со всех сторон с воинственными воплями и злобным пощелкиванием. Он отбрасывает одного, поворачивается к другому, но удары сыплются отовсюду. Жесткохвост отбивается все медленнее и с меньшей ловкостью. Один из бандитов наскакивает сзади и заламывает его клешню до тех пор, пока не раздается отвратительный треск. Жесткохвост кричит от боли. Теперь на него набрасываются все четверо, захватывают, ломают и наносят удары, пока он, безжизненный, не опускается на дно.
Короткоуске повезло немногим больше. Она слышит, как разбойник приближается сверху, и понимает, что не успеет удрать, поэтому припадает ко дну и поднимает копье. С прикрытым брюшком и поджатыми ногами ее нелегко достать: не каждый удар пробьет панцирь, не каждый разбойник рискнет сунуться под копье.
Двое бандитов кружат над ней, пытаясь заставить перевернуться, но она припадает к земле и пятится, держа оружие между собой и нападающими. Наконец один из них опускается на дно, поджимает клешни и бросается на добычу. Короткоуска бьет изо всех сил в центр головного щитка, и ей удается продырявить панцирь. Бандит испускает последний крик: удар повредил камеру резонатора, теперь он нем и глух.
Однако наконечник копья застрял в панцире, и, пока Короткоуска пытается его высвободить, второй бандит пикирует ей на спину и вонзает клешню в одно из плевых сочленений. Она вырывается и хочет уплыть, но разбойник быстрее и настигает ее прежде, чем она добирается до сети. С поврежденной клешней Короткоуска не может держать копье. Они схватываются врукопашную, потом слышен треск раскалываемого панциря, и Короткоуска перестает двигаться. К ужасу Широкохвоста, она не мертва, и ее тихие сигналы по-прежнему слышны – пока бандиты не добираются до сети.

* * *

Роб опасался включать фонари, чтобы не выдать свое местоположение шоленам, но, ориентируясь на пассивный эхолокатор, мог получить смутное представление о битве. Треск сигнального устройства едва не разорвал его барабанные перепонки, даже притом, что гидрофон автоматически приглушил звук, и на дисплее лицевой панели отобразились размытые силуэты, поднимавшиеся со дна, чтобы вступить в схватку с пришельцами.
Через какое-то время Роб заметил кое-что интересное: все силуэты на поле боя за сетью выглядели очень похоже. Всех эхолокатор определял как твердые сегментированные объекты – ильматариане в панцирной броне. Где же тогда шолены?
Пришло время Роберта Дж. Фримана сыграть свою роль. Он активировал первого дрона и направил его назад, к главному термальному источнику в центре поселения, в надежде, что столб поднимающейся воды замаскирует шум маленького моторчика.
Дрон оставался в потоке, пока не поднялся на двести метров над уровнем дна. Роб приказал ему заложить над полем битвы широкий вираж в том направлении, где впервые показались нападающие. Не оставались ли шолены все еще там?
Есть! Камера дрона выхватила россыпь бледных желто-зеленых огоньков на дне позади невысокой гряды: восемь шоленов в гидрокостюмах со слабо мерцающими проблесковыми маячками.
– Попались! – пробормотал Роб.
Четверо шоленов выстроились в ряд вдоль хребта; очевидно, сидели на корточках. В мутном свете было видно, что у всех есть оружие – те же микроторпедные ружья, с которыми они напали на «ракушку». Робу казалось диким, что шолены ждут в стороне, не вступая в битву, но затем гидрофон дрона уловил слабый свист. Он проверил эхолокатор: ильматариане-нападающие вот-вот должны были достичь сети. У него оставалось мгновение, чтобы прокричать предупреждение перед взрывом.

* * *

Широкохвост поджимает ноги и готов пронзать нападающих копьем через сеть, когда мир наполняется звуком, еще более громким, чем сигнальная трещотка Долгощупа. Он ощущается всем телом сразу. Такое чувство, что голова разлетается на куски. После болезненной вспышки наступает тишина. Он оглох? Широкохвост постукивает по передней части собственной головы и слышит приглушенный отзвук, но это все.
Что-то держит его копье. Он с усилием дергает и освобождает его. Тычок вперед обнаруживает впереди что-то мягкое. Сеть разрушена!
Нападающих тоже должно было оглушить, а Широкохвост привык сражаться без слуха. Он водит копьем из стороны в сторону, затем направляет его вперед, надеясь, что на острие наткнется один из врагов. Мир постепенно возвращает очертания, но каждый звук теперь сопровождается вспышкой боли.
В двух длинах тела впереди и справа обнаруживается крупная самка. Она медленно двигается с вытянутыми клешнями, ощупывая все вокруг. Похоже, она начинает слышать в тот же момент, что и он, и сразу бросается в атаку.
Широкохвост проворачивает копье, ударяя ее тупым концом по голове и останавливая достаточно далеко от себя, чтобы успеть развернуть оружие и подготовиться к драке.
Она пытается отбросить конец копья клешней и броситься вперед, но Широкохвост отходит в сторону, по-прежнему держа наконечник между ней и собой. Он бьет ее в голову, пытаясь оттолкнуть, но самка остается на месте, и копье лишь царапает панцирь. Она бросается вперед прежде, чем он успевает отвести острие, и теперь он почти в пределах досягаемости ее клешней.
Разбойница поднимает клешни, набрасывается на Широкохвоста, метя в его спину сверху вниз, надеясь отыскать в панцире слабину. Он складывает клешни и рвется вперед, подводит свою голову под нее и затем толкает. Чувствует вспышку боли у хвостового плавника – одна из клешней попадает в цель, но это больше злит, чем причиняет вред. Широкохвост изо всех сил врезается бандитке в подбрюшье, и она наконец отрывается от земли.
Теперь они оба свернулись клубком, один вокруг другого, и катаются по дну. Широкохвост чувствует, как мощные клешни захватывают его хвост. Она пытается его сломать? Пытается – и он чувствует, как напрягается его панцирь.
В отчаянии он тянется острием клешни к ее брюшку, но разбойница двигает ногами, не давая ему найти брешь. Давление на спинной панцирь почти невыносимо. И вдруг она дергается и разжимает хватку. Широкохвост чувствует, как ее тело оседает на дно, и вкус крови в воде.
Кто-то некрупный опускается рядом с ним и выдергивает копье из спины бандитки. По запаху он узнает Держихватку и произносит:
– Спасибо.

* * *

Роб подождал, пока перестанет звенеть в ушах, и рискнул-таки оглядеться, подсветив себе фонарем. Там, где микроторпедный залп ударил по столбам-распоркам, в сетевом заграждении виднелись четыре большие дыры. Ильматариане с обеих сторон бестолково метались, очевидно потеряв ориентацию. Звук такой громкости должен был подействовать на них как вспышка света в глаза. Один из ильмов неподвижно лежал на дне: Роб не мог сказать, был это кто-то из Долгощуповых слуг или нападавший.
Пора положить этому конец! Он запустил второго дрона, снова использовав для прикрытия столб воды над источником. Пока тот добирался, Роб переключился на связь с первым дроном, державшим позицию над лагерем шоленов.
Цель он выбрал почти наугад: тусклый зеленый огонек в ряду шоленских солдат, третий слева. Роб выставил метку и послал дрона в пике. Сигнал поступал с задержкой, так что он мог только наблюдать на статичных кадрах, как шолен постепенно становится больше и четче. Выбранная жертва, должно быть, услышала приближение дрона, и на последнем отчетливом кадре шолен оборачивался, лицо было неразборчиво за стеклом шлема, рот открыт.
Дальше изображение зарябило помехами, сквозь которые прорывались отдельные размытые кадры. Наконец связь вовсе оборвалась. Достиг ли дрон цели? Может, второй сумеет прояснить ситуацию? Роб переключил каналы и направил свое последнее орудие к северу по широкой дуге. Если первый дрон атаковал сверху, пусть второй крадется по дну. Подведя дрона ближе к позиции врага, Роб задал режим «рывок-и-замри», стараясь оставаться незамеченным как можно дольше.
Скоро дрон оказался в нескольких десятках метров от позиций. Камера фиксировала маячки, пассивный эхолокатор определил восьмерых шоленов. Огневой расчет с микроторпедными ружьями переменил положение, разделившись на пары: один смотрел в сторону владений Долгощупа, второй прикрывал спину. Хорошо, что сумел добиться хоть чего-то! Роб не знал, было ли шевеление противников к добру…
Пора задействовать новый трюк. Может, удастся избавить их от боеприпасов или еще чего-нибудь нужного, либо разведать, кто всем заправляет.
Роб перевел дрон метров на двадцать за линию огня. Эхолокатор обнаружил тут двух скотин, которых Широкохвост называл тягачами, привязанных к скале, и одного ильматарианина для охраны. Роб не решился подпустить дрона слишком близко к ильму – слух у того был намного лучше, чем даже у усиленных шоленских гидрофонов.
Прямо перед животными камера засекла слабое свечение. Медленно и бесшумно Роб направил дрона к нему. Хорошо выдержанный статичный кадр продемонстрировал два лежащих на дне длинных цилиндра. На боку одного тускло светилась индикаторная панель. «Самодвижущиеся грузовые контейнеры?» – подумал Роб. Это означало, что у врага достаточно припасов, чтобы при желании сражаться день напролет. Продырявить такую штуку с помощью одинокого дрона с ножом не получится, поэтому Роб двинулся дальше, ища что-то, чему можно нанести вред.

* * *

От новой серии оглушительных взрывов Широкохвосту хочется свернуться в шарик. Он вцепляется в скалу, на которой сидит, и надеется, что чувства успеют вернуться до того, как какой-то дикарь вонзит в него клешни.
Кто-то постукивает по его хвосту.
– Возвращайся к дому.
Это Держихватка. Она тянет его за усик. Широкохвост пробует воду и начинает пробираться к источнику, ориентируясь на температуру воды и содержание минералов, пока не натыкается на один из указателей, и далее следует по нему.
Он спотыкается о чье-то тело: его запах знаком. Это бандит Грубохват! Широкохвост не может представить, чтобы разбойники забрались так далеко, и предполагает, что тело забросило сюда взрывом.
Из любопытства он ощупывает ремни на мертвеце и находит каменную коробочку; прячет ее в собственную сумку.
– Я помню, как отказываюсь за нее платить, теперь получаю бесплатно. Плохой из тебя торговец, – говорит он трупу.
Слух постепенно возвращается, и Широкохвост прислушивается. Сетевая загородка разрушена, с полдюжины бандитов перебираются через обломки. Пора возвращаться к дому. С каменными стенами за спиной даже небольшая группа книжников и подмастерьев сможет удержать сколько угодно разбойников. Правда, Широкохвост задумывается, как противостоять плавучим взрывающимся снарядам.

* * *

В ушах Роба еще звенело после второго залпа, когда какой-то ильм постучал по его шлему. Поскольку он не попытался распотрошить Фримана клешнями, Роб решил, что к нему пришел союзник. Словарь перевел сообщение: «Каменщик плыть строение», что было похоже на приказ отступать. Он стукнул «есть» по грудной пластине собеседника.
Внутри дома он не сможет поддерживать соединение. Пора второму дрону совершить свой подвиг! Роб проверил эхолокатор беспилотника и обнаружил невдалеке крупный движущийся объект. Кто-то барахтался или очень неуклюже пытался плыть. Камера дала рассыпающийся на пиксели кадр с шоленом, извивающимся на морском дне. Что за черт? Роб направил дрон ближе.
Это действительно был шолен. Он лежал на дне, и его конечности были странно вывернуты. Верхние две пары – стянуты за спиной, ноги – вытянуты параллельно хвосту. Шолен связан по рукам и ногам. Это пленник!
Какого черта пришельцам понадобилось связывать друг друга посреди битвы? Опять их сексуальные штучки…
Проще всего было ударить шолена укрепленным на дроне ножом по горлу, сразу под кольцом шлема: пусть захлебнется водой и кровью. Роб обдумал этот вариант и завел дрона пленнику за спину. Если командующий наступлением посчитал нужным связать одного из своих, перерезать мятежнику путы будет хорошей идеей.

* * *

Тижос почувствовала, как что-то тычется ей в ладони. Местное животное? Она перестала извиваться. Может, оно переползет туда, где она сможет его разглядеть? Тижос почувствовала, как веревка на верхних запястьях лопнула. Это существо освободило ее? Она дотянулась до ножа и перерезала веревки на нижних руках и ногах, потом обернулась посмотреть на своего спасителя.
Это был дрон землян с простым лезвием, укрепленным на носу. Зачем он освободил ее?
Времени не было. Динамик шлема сломан, поэтому она закричала так громко, как только могла, надеясь, что звук пройдет через ее капюшон и толщу воды.
– Уведите всех из жилища! Ирона хочет вас убить! У него торпеды! Огромные! Бегите!
Тижос не стала ждать ответа, не знала даже, понял ли ее человек, управлявший дроном. Она сама пробралась к торпедам по дну. Суставы обеих пар рук онемели и ныли, а в медицинской системе гидрокостюма почти закончилось обезболивающее. Тижос затребовала большую дозу стимуляторов и феромоны, укрепляющие веру в себя, надеясь, что они ей помогут.
Торпеды находились там же. Тижос попыталась подключиться к системе управления, но Ирона предусмотрительно заблокировал от нее командную сеть. Что ж, если технологии не работают, может справиться что-то более примитивное. Тижос сделала многоцельник узким и острым и ударила им по контрольной панели торпеды; крушила индикаторы, сенсоры – все, что выглядело достаточно уязвимым. Прочный пластик сопротивлялся, но она вогнала острие в щель и давила изо всех сил, пока не услышала долгожданный щелчок. За панелью находился запечатанный в пластик блок микросхем. Тижос начала колотить по нему, держа инструмент обеими нижними руками и налегая всем телом. Ее костюм смердел агрессией, и она находила в этом странное удовольствие.
Тижос выдрала с корнем фрагменты микросхем и ощупала отсек изнутри, ища, что сломать еще. Перерезала тонкую трубку – похоже, от гидравлической системы – и с упоением смотрела, как жидкость вытекает из нее в океан, будто кровь.
Достаточно! Пора заняться второй торпедой. Тижос перебралась к ней и размахнулась, но та вдруг начала гудеть и приподнялась над дном. Тижос прыгнула на нее сверху, стараясь своим весом прижать ко дну, но торпеда рванула вперед, а затем начала вращаться, скидывая ее в ил. Когда шоленка поднялась, та уже была метрах в десяти и взмывала все выше, ускоряясь. Тижос поплыла за ней, но снаряд без труда ее опередил.
Через полминуты впереди вспыхнуло, и от взрывной волны Тижос кубарем прокатилась с десяток метров по дну. Остановилась, подождала, пока сонар гидрокостюма и инерциальная навигационная система придут в себя, и задумалась, что делать дальше. Ирона выиграл битву, это очевидно: даже если кто-то из землян и их союзников-ильматариан уцелел, Стражи легко сломят сопротивление.
Тижос смутно сознавала, что и сама не проживет долго. Даст Ирона себе труд вернуть ее на Шалину для разбирательства или просто отправит ее тело в плазменную печь вместе с убитыми землянами, и ее пепел будет пятнать поверхность Ильматара еще несколько сотен лет?
Когда одна из Стражей нашла ее, Тижос покорно последовала к разрушенному селению, где Ирона и остальные что-то искали в руинах. В воде висела неулегшаяся взвесь: казалось, что все покрывает плотный туман.
Капсула подъемника лежала на боку, открывая разверстое входное отверстие, и ее заполняла вода. Передняя половина аборигенной постройки разрушилась, и Тижос увидела, по крайней мере, четыре трупа ильматариан, раскиданных взрывом. Она не знала, были то союзники Ироны или те, что помогали людям.
– Ты проиграла, – сказал Ирона, заметив ее. – Нам осталось собрать артефакты землян и записи аборигенов, потом мы вернемся на базу и закончим ее демонтаж.
– Я свидетель этого преступления, – угрюмо ответила Тижос. – Я уведомлю Согласие о том, что вы сделали. Скажи, велишь ли ты Стражам убить и меня тоже. Я хочу это знать.
– Не вижу необходимости в дальнейшем насилии, – бросил Ирона. Даже не чуя его запаха, Тижос поняла, что он испуган. – Теперь эта планета в безопасности. После того как мы доставим тебя домой для разбирательства, я планирую возглавить экспедиции против остальных баз и колоний землян. Надеюсь, больше никого не придется убивать.
Тижос не ответила. Она сидела среди обломков, пока другие продолжали поиски. Стражи выглядели измотанными после долгого плавания и битвы. Наконец даже Ирона это заметил и объявил перерыв.
– Два часа на отдых и питание, потом мы возобновим работу.
Стражи собрались в эпицентре удара торпеды, где сила взрыва разметала весь мусор, оставив удобное открытое пространство. Они попадали на дно и безвольно лежали там, точно спящие люди.
Ирона подошел к Тижос и сел рядом.
– Я хочу, чтобы ты пообещала не пытаться бежать. Иначе мне придется снова тебя связать.
– Мне некуда бежать, – ответила она. – Предлагаю вернуться на базу и позволить Стражам восстановиться и отдохнуть. Привести сюда рабочую группу, чтобы вычистить человеческие артефакты, можно позднее.
– Мародеры могут появиться прежде. Я считаю, лучше будет убрать все сейчас.
– Скажи, что ты собираешься со всем этим делать?
– Мусоросжигатель на поверхности уничтожит все. Золу мы развеем и увезем недогоревшие части. Никаких следов инопланетного вмешательства не останется.
– Ты мог бы сохранить записи аборигенов. Они мало весят и позволят обогатить наши знания об этой цивилизации.
– Нет, – ответил Ирона. – Они будут искушать тебя и тех, кто думает так же, как ты. Вы пожелаете узнать больше. Сначала зонды, потом пилотируемая экспедиция. Там, куда доходят исследователи, вскоре появляются завоеватели и эксплуататоры. Мы можем избежать моральной вины, только оставаясь дома, на родной планете, в пределах наших сообществ.
У Тижос не было на это ответа, она чуяла запах собственной тоски и отчаяния. От мысли о возвращении на Шалину и жизни в Согласии, разделявшем идеи Ироны, хотелось умереть.
Вероятно, она сможет сопровождать пленников-людей на Землю. Если, конечно, Ирона намеревался отправить их домой.
– Что будет с пленными? – спросила она.
Ирона не ответил. Тижос взглянула на него и увидела, что он завороженно смотрит, как в воде клубится какое-то темное вещество. Еще через мгновение она поняла, что вещество выходит из дыры в скафандре начальника чуть ниже шлема: из нее высовывалось острие с мелкими зазубринами. Прямо на глазах Тижос оно скользнуло обратно в дыру, а Ирона упал на бок в облаке крови и пузырьков воздуха.
За ним стоял ильматарианин и кормовыми усиками чистил клешню от крови. Затем он повернулся к Тижос.
– Я сдаюсь! Я не буду драться! – Она наклонила голову и вытянула верхние руки вперед в традиционном жесте подчинения, но потом поняла, что ее движение до жути похоже на угрожающую позу ильматариан. Тогда она прижала руки к телу и попыталась свернуться клубком.
Ильматарианин приставил острый конец клешни к ее загривку, издал несколько громких щелчков и хлопков. Мгновение спустя кто-то застучал в ответ металлом о металл, и Тижос увидела человека: он перевернул ее на спину и попытался вглядеться в лицо под шлемом.
– Тижос! – воскликнул Роберт Фриман. – Вы в порядке?
Тижос указала на сломанный динамик и прокричала: «Я не чувствую повреждений!»
– Хорошо. Я боялся, что Долгощуп вас заколет. Он пошел вразнос от того, что сделали с его домом.
– Ильматариане спаслись?
– Большинство – с десяток. Кое-кто из подмастерьев Долгощупа и парочка книжников были в гуще сражения, когда рванула торпеда. Остальные бросились наутек.
– Я прошу прощения, что не смогла обезвредить оба орудия.
– Что?
– Я прошу прощения.
– Нет нужды. Вы спасли нам жизнь.
– Я не могла позволить Ироне убить всех вас.
Ильматарианин принес Робу два микроторпедных ружья. Человек взял их и что-то простучал по панцирю аборигена. Он осмотрел ружья, прикрепил одно из них к ремням на своем костюме и поднял второе, готовый к стрельбе.
– Прикольные пушки, – заметил он.
Тижос посмотрела на Стражей. Большинство из них стояли, вытянув руки, а ильматарианин и еще один вооруженный шоленским оружием человек стерегли их. Двое Стражей лежали на дне, и кровь поднималась облачком над их телами.
– Скажи, что ты собираешься делать? – спросила Тижос.
– Сейчас? Ну мы возвращаемся на «Хитоде». Первым делом я хочу сожрать что-нибудь, непохожее на сухпаек, и принять душ. Широкохвост идет с нами. Долгощуп и его люди займутся уборкой.
– Я должна быть со своими соплеменниками, – сказала Тижос, вставая.
– Да все нормально! Вы всегда вели себя… достойно, я вам доверяю. Блин, да вы нас спасли, когда они собирались убить.
– Это не меняет того факта, что я принадлежу к ним. Я не согласилась с Ироной, и он плохо обошелся со мной, но я не с вами.
– Кажется, я понял. Можете сказать им, что мы никому не причиним вреда, если они не будут сопротивляться? До «Хитоде» далеко, и, если мы начнем драться, живым туда мало кто доберется.
– Я скажу. Не хочу новых смертей.

* * *

Двадцать дней спустя коммандер Хорхе Эрнандес покачивался в невесомости в рубке вспомогательного экспедиционного корабля «Марко Поло», глядя через плечо сенсор-спеца на изображение газового гиганта Укко и его лун.
– Что-то есть?
– Ничего не вижу. На оптике пусто, по радио тихо, в инфракрасном тоже ничего. Если шолены здесь и были, то уже ушли.
Коммандер Эрнандес ни за что не признался бы, как его радует эта новость. «Поло» был напичкан сенсорными платформами, ракетами и лазерными зеркалками, но каждый на борту знал, что все, на что они будут способны в реальном бою, – истощить боезапас противника. Военным кораблем «Поло» не являлся, потому ООН и решилась направить его на Ильматар. Все специализированные боевые звездолеты сейчас роились вокруг Земли и Марса, готовясь встретить атаку с Шалины. Мирное МАК ООН сменило маски и стало Межзвездным оборонным агентством, а исследователи вроде Эрнандеса вдруг заделались боевыми офицерами.
Коммандеру не сильно улыбалось стать пушечным мясом, поэтому отсутствие на орбите шоленов было лучшей новостью за последнее время. Если, конечно, их тут действительно нет. Противник мог прятаться, притаиться за Ильматар или за одним из прочих спутников Укко. Может, у них даже есть супертехнологичный способ обдурить его датчики.
Он бы предпочел узнать об этом теперь, до того как началось торможение и пока в топливных баках хватало горючего на обратный путь, а лучше сказать – для бегства.
– Отправь луч на станцию на поверхности. Скажи, что мы здесь, и запроси оперативную сводку.
Мосс потратил на сообщение пять минут и затем покачал головой:
– Нет ответа. Может, всех забрали шолены?
– Или начисто разбомбили. Продолжай попытки, пока не останется десять минут до времени «Т».
– Стоп, подождите! Кое-что есть. Звучит как морзянка. Должно быть, они потеряли радиовышку. – Мосс вызвал справочник по азбуке Морзе. – Вот оно: «Шо’ свалили две недели назад, забрали шестнадцать, четверо мертвы, устраняем ущерб».
– Спроси, что случилось? Как им удалось прогнать шоленов? Нужно им что-нибудь?
– Говорят: «Шо’ захватили станцию, ильматариане их выгнали, сейчас – ОК». Подождите, еще: «Пришлите веревок сколько есть. Ильмы хотят учиться».
– Ну хорошо, – сказал Эрнандес в полной растерянности. – Экипаж, продолжать подготовку к торможению. – И тише добавил: – Сам спущусь в первом модуле. Хочу услышать всю историю целиком.

* * *

«Взрослый плыть хватать человек на камне», – сказал Широкохвост.
Они с Робом покачивались в приятном теплом потоке у реактора станции, наблюдая, как смешанная команда из людей и ильматариан грузит энергоустановку субмарины на крышу подъемника. Из капсулы откачали воду и снова установили на кабель: она была готова к экспедиции на поверхность.
«Мы не можем остаться дольше, – сказал Роб. – Тут небезопасно. Шолены могут вернуться, привести еще войска или корабли».
«Много взрослых бить захватчиков».
«Ага. Вы, ребята, крепкие орешки, – Роб лениво задумался, как его компьютер переведет эту фразу. – Но неправильно подвергать вас опасности. Мы законсервируем базу, а когда шумиха уляжется, пришлем к вам посла».
«Люди плыть вниз к дому?»
«Точно. Позже. Мы, гм, плыть, чтобы вернуться».
«Каменщик 1-й плыть вниз?»
«Не, я нет. Я не смогу вернуться. Я провел много времени под высоким давлением. Даже на таблетках мне светит нервное расстройство. Медики точно запретят».
«Взрослые плыть вверх».
«Чего?»
«Взрослые плыть вверх к дому, где много людей. Взрослые плыть сквозь лед. Взрослые плыть мимо больших сфер».
«Широкохвост, я не уверен, что ты сможешь когда-нибудь выбраться за пределы Ильматар. Вся эта ерунда с давлением…»
«Взрослые хватать много смоток. Взрослые хватать числа. Взрослые держать инструменты. Взрослые плыть мимо больших сфер».
«Ну я уверен, когда-нибудь вы выйдете в космос. Может, мы вам построим что-то типа аквариума с компенсацией давления, чтобы путешествовать в нем. Затащить наверх всю эту воду будет той еще задачкой, но мы что-нибудь придумаем».
Широкохвост порылся в одной из своих поясных сумок и протянул Робу вырезанную из камня коробочку размером с бейсбольный мяч. Фриман нащупал зазор плотно пригнанной крышки.
«Это мне? Хочешь, чтобы я ее оставил или чтобы просто посмотрел?»
«Взрослый помещать камень дом человека».
«О, спасибо, Широкохвост! Мне приятно. Ты сам ее сделал? – Роб осторожно приподнял крышку и заглянул внутрь. Он долго молчал, а когда заговорил снова, его голос дрожал, несмотря на то что вода была теплой. – Где ты это взял, Широкохвост?»

* * *

Месяц спустя последний посадочный модуль поднялся с поверхности Ильматар с двумя пассажирами на борту, четырьмя тоннами образцов и артефактов – а также с десятью человеческими и шоленскими трупами, сложенными в один контейнер.
Алисия никак не могла привыкнуть к свежему воздуху. Даже после экстрамедленного подъема в восстановленной капсуле ее легкие по-прежнему переполняли аргон и углекислота: она почти ощущала, как эти газы сочатся из ее пор. Гайморовы пазухи заложило, лицо отекло.
Внутри модуля было потрясающе тепло и сухо. Алисия с наслаждением провела рукой по чистому тканевому чехлу сиденья. Она твердо решила провести свой первый месяц на Земле в Тунисе или Лас-Вегасе: купаться в солнечных лучах и каждую ночь спать на чистой простыне.
На соседнем сиденье притих Роберт, время от времени поглядывавший на резной каменный ящичек, который вертел в руках. С тех пор как они загрузились в подъемник, он ушел в себя. По пути наверх Алисию это мало заботило: сказались собственная усталость и голод, а в тесную капсулу набилось шесть человек, так что об уединении не стоило и мечтать. Но, если так пойдет дальше, возвращение домой покажется ей очень долгим.
Из кабины доносились звуки радио и сухие реплики пилотов. В иллюминаторе заваливалась назад белоснежная поверхность Ильматар, испещренная линиями и бледными пятнами. Экран над сиденьем показывал экспедиционный корабль, окруженный хороводом шаттлов и беспилотников.
Алисия не могла больше молчать.
– Что случилось? – спросила она. – Ты словно живой труп, с тех пор как мы ушли с «Хитоде». Что-то не так? Посттравматический стресс?
– Это мне дал Широкохвост, – сказал Роб. – Он отобрал ее у одного из бандитов, а где это взял бандит, не знает никто. Судя по поверхностной эрозии, штука довольно старая.
– И почему она тебя так огорчает?
– Я не огорчен. Я… Ладно, посмотри сама, – Роб передал коробочку Алисии.
Та открыла ее и взглянула внутрь, на предмет, уютно устроившийся в нише, которая хранила его – как долго?
– Давай, – настаивал Роб. – Посмотри на свет.
Алисия аккуратно вынула содержимое коробки. Несмотря на зазубрины и царапины, оно все еще оставалось прозрачным.
Это была линза.